November 17, 2025

Глава 11: Долгий-Долгий Путь. Часть 6. Стремление к Миру.

Незнакомка снова оглядывает Маршу.

Сентинел:

— Терпение лучше могущества, а владение собой лучше завоевания городов.

Марша:

— Извини?

Сентинел:

— У тебя выдающееся самообладание. Редкое качество.

Марша не понимает, как реагировать на странный и невысказанный намек на одобрение.

Марша:

— Спасибо. Но я хочу спросить кое-что.

Сентинел:

— Как и я тебя.

Марша:

— Зачем ты убила полковника?

Сентинел:

— Тогда и ты мне ответь. Зачем ты защищала его?

Марша указывает на ряд грубых надгробий, заполняющих склон.

Марша:

— Мы пытаемся закончить войну.

Сентинел:

— И я тоже.

Марша:

— Видимо, ты оплакиваешь погибших, но не понимаешь, насколько обесценила наш прогресс? Мы были близки к миру.

Лепестки бледного цветка развеваются на ветру.

Сентинел наклоняется, осторожно прикрывая цветок от ветра плащом.

Сентинел:

— Шесть лет прошло, а война все еще не закончилась. Думаешь, что остановить кровопролитие так же просто, как сказать "все кончено"? Ты хоть понимаешь, с какой целью здесь Фонд?

Марша:

— Мы понимаем, что все не так просто.

— Но каждая из сторон была согласна на переговоры. Именно поэтому они отправили…

Сентинел:

— Хех.

Смешок был кривым и мрачным.

Сентинел:

— Вы все возлагаете ложные надежды на Хиршфельдера. Вы пригласили волка в стадо овец.

— Считаете, что его смерть зажгла новую искру войны, но даже если бы я не сделала этого, ваши планы не увенчались бы успехом.

— План Мануса и нечестивость процветают.

Марша:

— …!

— Манус Виндиктей. Ты знаешь об их планах? Значит, утверждаешь, что Хиршфельдер был в Манусе?

Вопрос тянется достаточно долго, чтобы остаться безответным, после чего снайпер начинает.

Сентинел:

— Он не один из демонов. Он один из их инструментов.

— Манус предлагают дары Маммона и Асмодея – жадность и разрушение. Хиршфельдер повелся на это и стал послушным слугой их замыслов.

С горизонта доносятся крики и звук артиллерии, пульсирующий, как сердце раненого зверя.

Она поднимает указательный палец.

Сентинел:

— Но другие служат им, не зная, что делают это под влиянием арканского навыка, который застилает их глаза красным туманом. Они завлечены кровью и славой, как голодные псы на охоте.

Она переводит взгляд на напряженный силуэт солдата, которого знает как Харона.

Сентинел:

— Твой командир, Эбергард Браун, также под действием этого тумана.

Харон:

— …

Требуется какое-то время, чтобы слова дошли до него. Когда он снова говорит, его голос меняется.

Харон:

— Тогда, ты сделаешь то же, что сделала с Хиршфельдером?

Сентинел:

— Еще не точно. Я не убиваю без причины.

Похоже, Харон не находит нужного ответа, ткань скрывает все следы эмоций.

Марша:

— То, что ты сейчас сказала про Манус… Ты можешь доказать это?

— Фонд мог бы использовать твои зацепки. Возможно, у нас еще получится спасти эти мирные переговоры.

— Но нам нужны доказательства.

Сентинел:

— Тщетно. Нет ничего нового.

— Когда я рассказала своему командиру о Манусе, в ответ получила только презрение. Их глаза не были удовлетворены зрением, а уши – слухом. Короли и генералы все еще закрывают глаза на все страдания.

— Если бы у них была хоть капля сознания, они бы никогда не начали эту войну.

— Что касается Фонда… То, что искривлено, не может быть выпрямлено, а то, чего нет, не может быть вычислено. Я не верю в них.

Она отводит взгляд, запахивая плащ.

Сентинел:

— Больше мне нечего сказать.

Харон:

— Пощади его.

Харон говорит. Изменения в его голосе становятся более яркими, резкими, личными.

Харон:

— Эбергард Браун. Мне нужно, чтобы ты пощадила его.

Сентинел:

— У меня нет намерений ни мстить, ни милосердствовать.

"Официально 1920 год. Мне интересно, что другие люди думают об этой войне. Судя по тому, что я видел, есть два варианта: первый – героизм, второй – печаль"

"Лишь одна истина связывает их, как бы жестоко это ни звучало. Эта война – прелюдия к новой эре"

"Мне приходится верить в это… Ведь если эта смерть и эти разрушения, никогда ранее не встречавшиеся в истории, не предвещают изменения, у человечества нет надежды"

Креус:

— Как мрачно.

Лидер "XII" стоит на улице Монпэ, смотря на место убийства полковника Хиршфельдера.

Когда он приехал, все оставшиеся военные силы уже отступили. Только Фонд остался на месте, охраняя руины города.

"Офицер":

— Дрозд, дай руку.

Мерел:

— Сначала доем хлеб, Бигль.

Его команда уже начала укреплять оборону города. Их отряд отошел к концу улицы.

Сотрудник Службы Безопасности Фонда:

— В вашем распоряжении 122 солдата, сэр. Из них 23 – арканисты.

— Я показывал вам их профили.

Он берет личное дело у сотрудника службы безопасности, переводя взгляд на импровизированный штаб, на котором развевается флаг Фонда.

Креус:

— Хорошо. Я прочитаю. А сейчас возвращайтесь на свои позиции. Нужно следить за нашим постом.

Сотрудник Службы Безопасности Фонда:

— Да, сэр.

Сотрудник уходит. В этот же момент к нему приближается полевой медик в необычной броне.

Креус:

— Марша, верно?

Марша:

— Вы меня знаете, мистер Креус?

Креус:

— Читал отчеты о тебе по дороге сюда. Это ведь ты виделась со снайпером. Дважды, как я слышал.

Марша:

— Верно. У меня есть некоторые детали о наших встречах. Во-первых, в лесу за мной, кажется, следили. Сразу после стрельбы на моем устройстве появилось предупреждение.

Креус:

— Не обращай внимания. Что еще?

Марша:

— Тебя это не волнует? Ладно. Во-вторых, у меня есть все основания полагать, что наш снайпер – горгулья.

Креус:

— Горгулья?

Марша:

— Имеются записи об участии горгулей в отрядах, использующих арканские навыки.

— Они могут превращать свое тело в камень, что делает их неуязвимыми для оружия с малым калибром. Думаю, они могут и становиться невидимыми.

Креус:

— Звучит так, будто ты уже сражалась с ними.

Это предположение ранит ее сильнее любой пули, но она подавляет эмоции, давая настолько правдивый ответ, насколько может.

Марша:

— Можно и так сказать.

Креус:

— Сложно объяснить, как ей удалось пробраться в Монпэ незамеченной. Придется запрашивать у главного штаба устройство против арканума.

— Она застрелила полковника, а после скрылась, оставив наших агентов невредимыми. Мы ни в чем не можем быть уверены, но нельзя исключать, что у нее могут быть достоверные данные о Манусе.

Торопящиеся шаги прерывают рассуждения Креуса.

???:

— Мистер Креус?

Пришедший явно не там, где должен быть. Он хорошо одет и появился помпезно.

Георг:

— Я Георг Крамер из Межфракционного Комитета. Я пришел от имени парламента, чтобы начать следующий раунд переговоров с Фондом.

Креус:

— Вы не получили сообщение? Переговоры отменили, мистер Крамер. Похоже, для перемирия больше нет места.

— Сейчас моя задача – расследование возможного участия Манус Виндиктей.

Прибывший делает шаг вперед. Хоть он и понижает голос, слышатся нотки волнения и спешки.

Георг:

— Именно для этого я и пришел, сэр.

— Мы получили предупреждение от Фонда о том, что Манус Виндиктей проникли в наши вооруженные силы и пытаются захватить наше законное управление. Я беспокоюсь, что это может быть правдой.

— Не буду лгать, сэр. Германия на грани полного краха. И с политической, и с рациональной точек зрения у нас нет причин продолжать эту войну.

— Но, похоже, наше командование над армией вышло из-под контроля. Они полны решимости довести войну до конца, несмотря на смерти и страдания, которые сеют. У меня есть причины полагать, что за этим стоят Манус Виндиктей.

Креус:

— Как я понимаю, Командование Армией не в курсе о вашем визите, мистер Крамер.

Замечание точное, меткое и, очевидно, полностью верное.

Возможно, чтобы заявить о своем авторитете, мужчина отводит плечи назад, принимая почти королевскую позу.

Георг:

— Я представляю большую часть парламента, сэр, а также Императорского Канцлера.

— Теперь мы объединились. Нам нужны только веские доказательства.

— Если удастся доказать Его Императорскому Величеству и Канцлеру, что в Командование Армией проник этот культ Мануса, я уверен, у нас будут полномочия закончить все это.

Креус:

— Значит, просите меня поделиться результатами расследования, чтобы искоренить зло из вашей армии.

Георг:

— Верно, сэр. Мы сделаем все возможное, чтобы возобновить переговоры, как только возьмем ситуацию под свой контроль.

Его голова сильно склонена, а лицо серьезно, пока внезапный зимний ветер развевает его волосы и воротник.

Он делает глубокий вдох.

Георг:

— И мы готовы прекратить огонь на определенных условиях. Уверяю вас, я говорю это не только со своей позиции…

— Ради моей страны и ее народа необходимо прекратить эту войну.

Продолжение следует…