November 29, 2025

Глава 11: Долгий-Долгий Путь. Часть 7. Под Завесой.

"Первые три месяца я и понятия не имел, с кем сражаюсь и что находится за окопами. Между нами с врагом будто стояла черная стена"

"Они могли напасть в любое время. Я не могу спать. Я не хочу умирать. Я не хочу видеть их лица. Я не хочу знать, как выглядит наш враг. И хуже всего то, что я не знаю почему"

К тому времени как Харон вернулся в окопы, обстрел уже закончился. Окопы никогда не звались спокойным местом, но шум машин и треск винтовок замедляются, отходя на второй план.

Обстрел мало что изменил, разве что появилось несколько новых ям на месте старых.

Эрик:

— О, так, ты вернулся, посыльный. Расскажи, куда подевал мальца-Франца?

Харон:

— Он лежит под камнем в глухом лесу и больше не шествует.

Эрик фыркает в ответ. Он стоит в сапогах Франца, начищенных до блеска.

Эрик:

— Хмф. Готов поспорить, мистер Вилли воспользовался возможностью уйти и не возвращаться. Везет мне.

Харон:

— Где он?

Эрик:

— Умер. Полагаю, теперь будешь звать меня "Капитан".

Эрик переводит взгляд на новую яму, украшающую их окопы.

Эрик:

— Попал под обстрел. Стоял прям там.

Сначала лицо Эрика бледнеет, затем – краснеет, на лбу просвечиваются пульсирующие вены.

Эрик:

— Мне везет. Ему – нет. Ублюдок!

Он подбегает к Харону, хватая его за воротник.

Эрик:

— Он умер, а кому теперь расплачиваться? Зачем ты вообще вернулся? У нас и без тебя достаточно призраков в этих ебучих окопах!

Эрик хватает Харона и толкает его к стенке окопа.

Эрик:

— Приходишь сюда, когда вздумается, просто чтобы забрать наших братьев. Ты хоронишь их. Почему? Почему ты возвращается, а они умирают? Издеваешься над нами?

Харон пошатнулся, но не упал. Он и не пытался бороться с силой Эрика.

Харон:

— Смерть не издевается. И не может пройти мимо. Она так же беспомощна, как любой солдат перед лицом своего долга.

— Неизвестно, какая судьба нас поджидает. Ее извилистый путь не увидишь, пока сам на него не ступишь. Никто не выбирает время смерти.

Эрик:

— Да блять!

Послышалось унылое и пустое проклятье, после чего ярость покинула его.

Солдаты проходят мимо, отворачиваясь и продолжая работу. Сотни пар глаз, и каждая из них воздержалась от наблюдения за этим хаосом.

Эрик:

— Я просто хочу хранить себя в целости и сохранности, пока не придет мое время. Лучше убедись, что я хорошо выгляжу, когда будешь меня хоронить, ладно? А теперь иди.

Споттер:

— Сэр, на нейтральной территории замечены движения!

(Споттеры наблюдают за самолетами, определяют их модель и тп)

Споттер прерывает их перепалку и отдает Эрику перископ.

Эрик:

— Чего?

Эрик:

— Хмм, всего два солдата. Может ли это быть нападение?

Споттер:

— Я так не думаю, Капитан. Зачем им лезть на рожон днем? Смотрите, они машут руками.

Эрик:

— А? Чего они делают? Стой, их руки перемотаны.

Споттер:

— Это проблема?

Эрик возвращает перископ споттеру.

Эрик:

— Следи за ними, солдат. Кажется, я понял, что происходит.

Харон:

— Живые ходят по земле мертвых.

Эрик:

— Уверен, это дезертиры. Я слышал, что некоторые солдаты специально простреливают себе ладони, чтобы их отправили в тыл. Сейчас же за такую трусость наградят пулей.

Харон:

— Они ищут жизни или смерти?

Эрик:

— Раз уж все офицеры попрятались, может, они не хотят быть наказанными? Просто вышвырнуть этих бедолаг из окопов и сказать, чтоб шли, пока не упадут, делов то.

Харон:

— …

Старые и новые воспоминания переплетаются в голове Харона, формируя неполную, но вполне понятную мыль.

Харон:

— Они пришли к нам не как воины, а как сломленные люди.

Эрик:

— Ты прав. Здесь кто-нибудь говорит по-французски?

Споттер:

— Да. Немного. Я учил французский в школе.

Эрик:

— Вперед, вперед! Скажи что-нибудь!

Споттер:

— Да, Капитан.

Споттер прижимается к мешкам с песком, пытаясь докричаться через щель для стрельбы.

Споттер:

— Эй, вы, сюда!

Дезертиры:

— …?

Споттер:

— Опустите ваши… э… оружия и…. а, идите сюда!

— Мы…

Споттер:

— Что за…!

Эрик:

— Черт! Кто стрельнул?

Из окопов доносятся голоса.

Майор Браун:

— Чего ждем, солдат?

Лицо майора побледнело и застыло.

Рудольф:

— Я убил его.

Рудольф произнес запинаясь, лежа на земле и прижимаясь к мешкам. Из его трясущейся винтовки вырывается струя серого дыма.

Его очки толстые, как церковные окна, и он все еще лучший стрелок в роте.

Майор Браун:

— Он все еще стоит! Ты косой?

Рудольф:

— Но, Майор, он сдался… Он бросил оружие.

Майор Браун:

— Это ловушка, идиот! У них бомба или какая-то зараза!

— Хочешь его оставить? Едой ты с ним делиться будешь?

Рудольф:

— Майор, нам нужно принять беженцев. Можно отправить их в лагеря… или даже в безопасную зону.

— …!

Он вытаскивает пистолет и направляет на стрелка.

Майор Браун:

— Это приказ, солдат. Ты должен пристрелить заморского дьявола, или я отправлю тебя проверять, такие ли другие снайперы бесхребетные, как ты.

Рудольф:

— Я…

Харон:

— Майор.

Из окопа доносится хриплый голос, а тела уступают место фигуре, движущейся так, словно нападает в замедленной съемке.

Майор Браун повернулся на звук.

Майор Браун:

— Харон? Почему так долго? Я могу пристрелить тебя за невыполнение служебных обязанностей, в курсе?

Харон:

— Тогда накажи виновного, а не невинного, что стоит один. Пощади его.

Это заявление поражает всех своей резкостью. Неповиновение – это не то, что Майор Браун ожидал от него.

Майор Браун:

— Не имеешь права оспаривать мою власть, сержант.

Харон:

— Его битва окончена. Его кровь не должна литься на этих полях.

Майор Браун:

— Трус!

Майор Браун шагает вперед, его ботинки глухо стучат по деревянному полу окопа.

Эрик:

— Ублюдок!

Майор Браун:

— Вы ничем не лучше этих иноземцев, отравляете сердца нашей молодежи своей беспомощной сентиментальностью. Ваша слабость и ваш фатализм – чума, распространяющаяся в наших рядах!

— Этот человек представляет угрозу нашей стране, а вы хотите сохранить ему жизнь!

Взгляд скользит по солдатам, заставляя их молчать.

Майор Браун:

— Я не позволю этой трусости погубить нашу нацию! Мы будем сражаться, пока всех не перестреляем! Только благодаря их крови и нашим жертвам мы обретем бесстрашие и вернем себе славу, принадлежащую нам по праву!

Харон:

— Нет славы мертвым, Эбергард, лишь страдания, вина и сожаления для тех, кто остался.

— Нет мужества в крови невинных, лишь пятна, которые невозможно отмыть.

Майор Браун:

— Бред!

Харон:

— Я знаю, Майор Браун, мой старый друг, ты никогда не сказал бы таких вещей.

— Какую ложь вбили тебе Манус Виндиктей?

Майор Браун:

— Заткнись! Вранье! С чего ты вообще взял?

Харон:

— Я… не вру тебе, Майор.

Майор Браун:

— Объяснись. Объясни все!

Мужчина ревет, и Харон второй раз ударяется об стену окопа.

Майор Браун:

— Ложь, Манус Виндиктей. О чем ты?

Харон:

— Это не твои глаза.

Майор Браун:

— Ответь мне!

Но огонь этого человека не тухнет. Он возгорается.

Харон реагирует слишком медленно, чтобы уклониться от пули, летящей ему в голову.

Майор Браун:

— …!

Взгляд Майора Брауна устремлен на пистолет в его руке, злость сменяется шоком.

Раненный, Харон поднимает руку, чтобы поддержать склоненную голову. Под "завесой" будто что-то треснуло.

Харон:

— …

Майор Браун:

— Подними голову, сержант.

Харон:

— Эбергард…

Майор Браун:

— Не называй меня так! Я твой старший офицер! Выполняй приказ!

Харон:

— Все должно быть не так.

Он поднимает голову. Это движение тяжелое и затрудненное.

Кажется, что окопы наполнены пустотой и чем-то зловещим.

Майор Браун:

— Боже…

Харон:

— Это зрелище не для живых, Эбергард.

— Но, возможно, стоит тебе напомнить.

Майор Браун:

— Нет! Лицо. Спрячь сейчас же!

Харон:

— Помнишь страх, когда бомбы взрывались рядом с нами? Боль, когда наши братья издавали последний вздох? Ты забыл или твое сердце стало жестоким?

Майор Браун:

— Эта война… *кашель* жертва необходима для прогресса нашей нации.

— Любой солдат, умерший за родину, должен быть удостоен чести за свою жертву! Ты должен был быть удостоен чести, Паул…

Харон:

— Мы говорим не о жертве.

Майор Браун:

— …!

Харон:

— Смерть не почитает – смерть не знает церемоний, у нее нет достоинств, она – пустое ничто.

— Ты настолько наплевал на смерть, что смеешься, когда она идет среди нас. Она так близка к тебе, что ты ошибочно считаешь ее жизнью, Эбергард.

— Это война не принесет нам ничего, что могло бы компенсировать нами утраченное.

Майор Браун:

— Ты… хочешь моей смерти… так убей меня… вперед.

Харон:

— Смерть не спасет тебя, старый друг.

— Я хочу, чтобы ты себя спас.

Майор Браун:

— Я… агх…

Остальные солдаты держатся в стороне.

Майор Браун падает на землю. Его глаза бегают, после чего пустеют. Взгляд устремлен и вверх, и в никуда одновременно. Лицо стало белым, как кости, и застыло, как у трупа.

Харон приседает рядом с ним и закрывает его глаза. Действие слишком знакомо наблюдающим.

Эрик:

— Блять! Что произошло?!

Рудольф выглядывает из толпы и задает вопрос смело и робко одновременно.

Рудольф:

— Майор Браун мертв? Харон, ты ведь не…

Эрик:

— Ты убил его?

Харон отвернулся от толпы, осторожно натягивая ткань на лицо.

Харон:

— Он будет жить. Мы уйдем отсюда вместе.

— Ты командуешь ротой, Эрик. Делай правильные решения.

— Я не хочу, чтобы ты видел то, что внизу. Прошу, отвернись.

С губ Эрика готовы сорваться слова, но он их проглатывает.

Остальные застыли, пока Харон уходил, таща Майора Брауна.

Эрик:

— Тьфу.

— Ладно. Кто-нибудь, схватите дезертира. Я обыщу его.

— Шоу закончено. Двигаемся, солдаты! Бедолага все еще ждет. Двигаемся!

Продолжение следует…