Трус не играет в хоккей

Возможно, своим фантастическим успехом «Жаркое соперничество» обязано не только красивым актерам и захватывающему сторителлингу, но и попаданием в тренд. Нравится вам хайповое медиа или нет, но о нашем обществе оно скажет многое. В статье мы обсуждаем общественную реакцию на сериал, а не его сам как произведение искусства.

Heated Rivalry шагает по планете и добрался до политических колонок — сначала Михаил Зыгарь рефлексировал для Vanity Fair свою внутреннюю гомофобию, сравнивая себя с Ильей Розановым, потом Мария Лацинская из «Лобби» назвала его нарциссом за преувеличение собственной роли в российском ЛГБТК+ движении. Действительно, Михаил немного переборщил с именованием себя «возможно, первым публичным человеком в России, вступившим в однополый брак». Прогрессивная публика до него уже знала про Машу Гессен или Елену Костюченко, а «адепты телевизора» вряд ли интересовались семейными делами Зыгаря или иных квиров, пока им не давали команду «фас». Вопрос про то, была ли в России квир-культура до фейсбука и инстаграма, я как зумер оставлю в покое — да, была (а то что бы изучала та же Ирина Ролдугина?), но не мне с кондачка судить о ее особенностях и доступности.

В остальном Михаил, безусловно, прав — и в указании на гомофобию российских спортсменов и двуличность t.A.T.u, и в словах: «Российские квир-люди должны нарушать все мыслимые законы, чтобы просто жить в одном мире со своим сообществом». Его хвала сериалу как возможному катализатору каминг-аутов тоже оправдалась — американский хоккеист Джесси Кортюм смог открыться благодаря Heated Rivalry. Однако есть еще одна вещь, неочевидная для Михаила Зыгаря, но понятная для молодых квир*россиян_ок — гомосексуальные мужчины не являются основной аудиторией сериала. Как квир*исследователь я хочу рассказать, почему так вышло — и почему влияние медиа на сообщество сложнее, чем простое зыгаревское «Смотрят – значит, протестуют».

Большинство квир*мужчин в моем окружении от просмотра Heated Rivalry остались в смешанных чувствах. Сериал им в целом понравился, но удовольствие часто сочеталось с оценками «Это нереалистично», «Идеализировано», «Драматургия слабовата, как в фанфике». Кажется, Зыгарь и Кортюм с их узнаванием себя в героях оказались в меньшинстве. Однако кто-то ведь заваливает нас потоками фан-контента про горячих хоккеистов — и чаще всего это женщины, причем Илья и Шейн – не первые в их «послужном списке». Секс-символами они оказались и для геев, но более пристальный взгляд на парнях задержали слэшерки и яойщицы.

Как давний фанат жанра и недавний исследователь слэша, я могу назвать миллион причин, почему женщинам нравится смотреть на секс и любовь двух выдуманных мужчин. Кому-то хочется увидеть романтику и выгулять свои кинки в сюжете, где никакая патриархальная оптика и объективация женщины невозможна из-за ее отсутствия. Кто-то узнает себя в герое, хоть и не так буквально, как Зыгарь, и начинает проживать через него собственные надежды и разочарования от мира. Некоторым нравится, когда «бл*дей корежит» и различные ретрограды взрываются от того, что «неправильные», негетеросексуальные мужчины существуют — как и направленные на них, а не на «киндер-кюхе-кирхе» эмпатия и сексуальность женщин. Наверное, с ВПН и под одеялом «Жаркое соперничество» сейчас смотрит больше молодых россиянок, чем россиян — и не все из них считают это политическим протестом и актом сопротивления. Люди просто смотрят сериалы — и эти сериалы все равно меняют их жизнь в лучшую сторону.

В конце концов, «Жаркое соперничество» — экранизация лишь одной книги из вселенной квир*хоккеистов, созданной канадкой Рейчел Рид. Свою мотивацию писать о мужчинах, влюбленных в других мужчин, счастливая жена и мать объясняет в лоб на персональном сайте: «Люблю писать милые непристойности про хоккеистов и других людей». Про свой первый роман Game Changer она говорила: «Это выросло из части меня, злой на хоккейную культуру и неприкрытую гомофобию, которая была и есть в ней, и прочие вещи, из-за которых мне реально было стыдно фанатеть по хоккею. Вся серия [книг] — выпад в сторону НХЛ, да и всей хоккейной культуры». Воистину, берегитесь сердитой женщины — даже если она не заставит Ивана Проворова надеть радужную форму, то хотя бы скажет: Ваня, ты дурак, и все поддержавшие тебя — тоже дураки. Судя по тому, что Илью Розанова и Шейна Холландера гуглят усерднее, чем реальных игроков НХЛ — гомофобия в «настоящем мужском» спорте кажется глупостью очень много кому.

Увы, вряд ли одно «Жаркое соперничество» вдохновит всех спортсменов-геев выйти из шкафа, а НХЛ и прочие спортивные федерации — последовательно выступать за равноправие. Однако что сериал реально способен сделать и уже делает — заинтересовать этим вопросом тех, кому раньше не было дела до репрезентации в хоккее. Людям вроде Ивана Проворова и ему сочувствующих как-то придется жить с тем, что в фанбазу хоккея придут новые фанатки, у которых «спорт настоящих мужчин» не включает автоматом токсичную маскулинность. И даже во времена общего правого поворота большой спорт — и большой бизнес — все еще слишком любят деньги, чтобы это проигнорировать.

То, что «Жаркое соперничество» оказалось сначала «женской», а потом уже «гейской» популярной литературой, не делает его бесполезным для квир-сообщества — просто это неочевидная, нелинейная польза. Как мы помним, и «Лето в пионерском галстуке» не спасло российских квиров от репрессий, но дало им чувство видимости, принятости, а широкую аудиторию заинтересовало вопросом, были ли квир*люди в СССР и как им там жилось. Моя староста приходила в университет и рассказывала, как напротив нее в библиотеке сидел дедушка глубоко за восемьдесят и три часа читал «Лето», ни на что не отвлекаясь. Однако за несколько лет до этого дедушки, когда «Лето» было только текстом на Фикбуке, его уже читали несколько тысяч человек с фан-сообществом «Вконтакте»: одни обсуждали психологические аспекты истории, другие доходили до серьезной квир-исторической литературы о 1980-х и планов на экранизацию любимого текста. А еще за пару лет до «Лета» в той же социальной сети, как грибы после дождя, плодились феминистские и квирные паблики, во многом поддерживаемые весьма юными барышнями, что становилось поводом к высмеиванию всего, что они лайкают и говорят. Потом барышни шли на Фикбук и читали взахлеб истории про трагичную однополую любовь вымышленных и не очень мужчин. «Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары, которую некоторые читатели описывают как torture porn о квир*людях, вышла как раз в этот период — в 2015 году.

Барышни выросли во взрослых женщин — и во многом остались при своих увлечениях. Чем больше я опрашиваю слэшерок для своего проекта, тем больше убеждаюсь, что ничто не в силах отобрать у вовлеченной женщины любимый фанфик – ни работа, ни новорожденный ребенок, ни война, ни репрессии. И то ли взросление, то ли неприятный политический климат сказывается, но они все больше хотят историй, где у героев все хорошо. Не обязательно идеально — в Unrivaled, самом свежем романе Рейчел Рид, молодожены Илья и Шейн противостоят общественному давлению вокруг них как открытых геев в хоккее. Однако они стараются быть вместе вопреки — и этот посыл всей серии так впечатлил Зыгаря и показался нереалистичным его российским друзьям, привыкшим к сценариям «Маленькой жизни» и «Горбатой горы». Некоторые геи в моем окружении тоже сочли «Жаркое соперничество» нереалистичным потому, что негетеросексуальные мужчины в нем способны испытывать друг к другу чувства помимо сексуальных и рисковать, чтобы быть вместе.

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью. История про геев-хоккеистов оказывается созвучна пошатнувшейся в последнее время надежде квир*людей и союзни_ц увидеть мир, где их существование и права — вещь фундаментальная и незыблемая, а не вопрос политических торгов. Она не обязана быть реалистичной или идеальной — она обязана просто быть, как маркер настроения, как способ опознать своих по реакции на нее. Трус не играет в хоккей — а вместе уже не так страшно.