«Придёт серенький волчок…»
Звонок в дверь. Я отрываюсь от просмотра фильма в ноуте, насторожённо прислушиваясь. В наушниках играет музыка, и голос главного героя произносит «Ты ждала меня, красотка?». Не услышав ничего кроме звуков из фильма, я пожимаю плечами и возвращаюсь к просмотру. В дверь снова позвонили. И теперь я услышала это. Нажав на паузу, стягиваю наушники на шею и шлёпаю босыми ногами по паркету к входной двери. Проходя мимо туалетного столика, бросаю машинальный взгляд на винтажное серебряное зеркальце с ручкой. Благородный металл потемнел от времени и стал почти черным. Он давно нуждался в чистке, но у меня всё руки не доходили, да и силы воли не хватало. Когда-то давно очень любила это зеркальце. Это был подарок моей бабушки. Когда она вручила его мне, произнесла очень странную фразу, мол, это зеркало может спасти мою душу. Тогда я не придала этому значения, но позже вся суть сказанного стала для меня откровением. Коснувшись кончиком пальцев серебряного узора, я тут же отдёрнула руку, зарычав. На подушечках пальцев виднелись неглубокие ожоги.
И вот, потирая кончики пальцев, я подхожу к двери, щёлкаю замком и выглядываю на лестничную клетку. Минутное замешательство крадёт моё время, а внезапный визитёр уже стоит в прихожей, оттеснив меня вглубь квартиры. Такой красивый и опасный. Его взгляд завораживает и манит. Я стою в растерянности, пока он приближается ко мне и запускает пальцы в мои белоснежные растрёпанные волосы. Когда-то они были длинными, а сейчас не доходили даже до плеч. Модная стрижка придавала кокетливости моей взбалмошной натуре.
— А ты изменилась, Шаперон, — ласково улыбается он, и я начинаю терять голову от его обворожительной улыбки.
«Почему вся эта ситуация выглядит, как пошлая сцена из любовного романа?», вдруг мелькает в голове забавная мысль. Но он не даёт мне опомниться и, обхватив второй рукой меня за талию, с силой притягивает к себе. Я не успеваю пискнуть, а он уже с жадностью втягивает воздух за моим ухом, щекоча кончиком носа кожу. Мои наушники, всё ещё безмятежно пребывающие на шее, совершенно не мешают ему. Я испытываю животное возбуждение и уже готова отдаться на его «растерзание», как очередная издевательская мысль «Ну точняк сцена из пошлого любовного романа!» заставляет меня прыснуть со смеху прямо в лицо красавца.
— Ты издеваешься?! — почему-то обижается внезапный гость, а лицо его некрасиво искажает злость.
Стоп! Я же не рассказала самое начало! Попробуем ещё раз.
Позвольте представиться – моё имя Шаперон Руж. Я родилась давно, в 19 веке во Франции, во времена, когда женщины носили длинные платья, а мужчины были более галантны и воспитаны, нежели сейчас. И я – оборотень. Да-да, самый настоящий оборотень, который в полнолуние превращается в жуткую тварь, жаждущую мяса и крови. «Кровькишки», безумная охота под луной и всё такое, короче. Но, успокою вас сразу, я не среднестатистический оборотень, я – особенная. Нет, я не могу оборачиваться в вервольфа когда захочу, тут всё как положено по канону — полная луна, зов стаи и желание охотиться. Но, я сохраняю память и рассудок после обращения, чего другие вервольфы не могут. Мне передалось это от того, кто обратил меня и, полагаю, таких, как я, не много, а возможно и вовсе больше нет.
В тот судьбоносный вечер я должна была навестить свою пожилую родственницу. Мать надавала мне указаний и велела после всего зайти к мадам Лафайет. Её преклонный возраст нуждался в уходе, который оказывал целый отряд прислуги и сиделок. Моя же задача была составить ей компанию. Мать снабдила меня гостинцами для мадам и сунула книгу, которую та просто обожала в молодости. Вечер, обещавший быть обычным и заурядным, как и всегда, намеревался стать ещё и до ужаса скучным. И чтоб хоть как-то себя развлечь, я решила пойти через парк. Взяв с собой бабушкин подарок, бережно уложенный в ридикюль месте с книгой матери и другими дарами для мадам Лафайет, я направилась на прогулку.
Вечер тихий и совершенно безветренный заставил меня забыться и отрешиться от суеты дня. Я шла прогулочным шагом, любуясь деревьями в свете газовых фонарей. Вечерние птицы пели своим возлюбленным красивые серенады, а я улыбалась, представляя, как однажды и мне кто-то захочет сделать предложение руки и сердца. Скорей бы уже встретить этого мужчину. Тогда он смог бы забрать меня из ставшего ненавистным материнского дома, увезти от её чрезмерной опеки и навязчивого воспитания. Так я и шла, пребывая в своих мечтах, когда внезапный порыв ветра сорвал с моей головы капюшон, растрепав аккуратно уложенные в прическу волосы. Наигравшись ими вдоволь, ветер исчез так же внезапно, как и появился, оставив меня в полном недоумении и с видом Медузы Горгоны.
— Да что же это такое? — ворчала я, роясь в ридикюле в поисках зеркальца. — Это не честно! Я же столько времени потратила, чтобы уложить их, — хныкала я, держа одной рукой зеркальце, а второй пытаясь уложить непослушные пряди белоснежных волос.
Несколько минут продолжалась моя борьба с волосами, пока в зеркальном отражении я не увидела зверя. От неожиданности вскрикнула и выронила зеркальце. Хорошо, что оно упало в траву и не разбилось. Я обернулась, но никого не увидела. На тропинке стояла лишь я одна. Осмотревшись ещё раз и решив, что мне почудилось, подняла зеркальце и брошенный рядом ридикюль.
— Дорогая Шаперон, кажется, ты переутомилась, — накинув на голову капюшон, я зашагала быстрым шагом в сторону выхода из парка. Но не смогла пройти и пяти метров, как на меня набросилось что-то огромное и рычащее. Дальше всё было, как в ужасном кошмарном сне. Адская боль пронзила плечо, а затем и бок. Меня мотало из стороны в сторону, как тряпичную куклу. Я кричала от боли и страха, пока зверь терзал моё тело, а затем швырнул на землю. Я ударилась головой о камень и в глазах потемнело. В ушах шумело, а все звуки куда-то провалились. Но через несколько секунд, как мне показалось, чувства стали возвращаться ко мне. Зверь всё ещё был здесь. Он вдавил меня в землю, не позволяя сопротивляться, а сам опять вцепился зубами в плечо. И тут я осознала, что всё ещё сжимаю в руке своё зеркальце, единственное, чем сейчас я могла попытаться отбиться. И я, собрав остатки сил, со всей своей мощи, что оставалась тогда во мне, ударила зверя зеркальцем. Он же, почувствовав движение, оторвался от своего занятия и посмотрел мне в лицо, а удар пришёлся как раз по его морде. Зверь взвыл от боли и отскочил от меня, словно жаленный змеёй. Краем глаза я заметила, что шерсть его дымится. Теряя сознание, я посмотрела на зеркальце, зажатое в руке, и благодарно улыбнулась ему, и мне на секунду показалось, что моё отражение в нём не улыбалось. Оно было серьёзным и даже печальным. А потом я провалилась во мрак.
Очнулась на больничной койке вся в бинтах. Рядом мать разговаривала с доктором и показывала пальцем на меня. Из обрывков разговора я поняла, что меня сильно потрепало, но лицо не пострадало. Да и на теле шрамы если и останутся, то не глубокие и со временем рассосутся. Доктор удивлялся, что раны на мне заживают слишком быстро. Говорил о каких-то исследованиях, на что мать его перебивала и грозила судом, если он хоть волос с моей головы посмеет использовать ради своей науки. Потом пришла сестра милосердия, и сделала мне инъекцию, по всей видимости, снотворного, потому что я снова провалилась во мрак.
Ровно через неделю меня выписали, сообщив, что я совершенно здорова и поскольку моя матушка не желает помогать науке, то и держать меня дольше в госпитале не имеет смысла. Но доктор пообещал сообщить обо мне властям, что меня изрядно насторожило. Мне совершенно не хотелось угодить в тюрьму не известно за что. На этой почве мать тоже приняла решение отправить меня в провинцию к родне, дабы не привлекать ненужного внимания. Как ни странно, но мои вещи в тот злополучный вечер не пропали. Их никто не украл, и мой ридикюль был возвращён мне при выписке в целости и сохранности. Даже серебряное зеркальце не пропало, чему я была несказанно рада. Однако после всего случившегося, у меня появилась странная аллергическая реакция на серебро. При соприкосновении моей кожи с ним, она покрывалась ожогами. Я экспериментировала со столовыми приборами, но от них повреждения были не такими критичными, как от зеркальца. Впрочем, раны быстро затягивались, но мне всё равно приходилось надевать перчатки, если я хотела воспользоваться им. Боль, которую я испытывала при контакте с ним, была непередаваемая.
Но быстрая регенерация тканей было ещё не всё, что я приобрела после той встречи с оборотнем. Да-да, я потом поняла, что это был именно он. Самое интересное началось в полнолуние. И какого же было моё удивление, когда после обращения обратно в человека, я не потеряла память о прошедшей ночи. Я помнила всё до мельчайших подробностей. Помнила воздух, краски и звуки, нахлынувшие на меня, помнила вкус мяса и крови, отведанных тогда. А ещё помнила чувство свободы, переполнявшее каждую мою клетку. Так я и стала оборотнем. Думаю, бабушкино зеркальце спасло мою душу в тот вечер. Я посмотрела в него прежде, чем умереть, а потом возродилась, потому что оно сохранило мою душу в себе, а затем вернуло её мне обратно, не позволив звериной сути поглотить меня без остатка. С тех пор внешне я постарела лишь на пару лет. Из-за усиленной регенерации клетки постоянно обновляются, что позволяет мне жить долго и не стареть, как обычным смертным людям. Чтобы не привлекать внимание, мне приходится периодически менять место жительства. Так я смогла побывать почти везде, где хотела. Сейчас я жила в России.
Я никак не могла понять, кто этот мужчина, внезапно нагрянувший ко мне, а его акцент говорил о его французском происхождении. Но я могла поклясться, что никогда раньше не встречала этого человека. Мужчина же, наоборот вел себя так, словно знал меня тысячу лет и считал своей собственностью. Хоть меня это и заводило, но вся моя натура начала протестовать против такого обращения. Я отстранила наглеца, отпихнув к двери, и направилась в комнату. Первое, на что упал мой взгляд, было бабушкино зеркальце, лежавшее на туалетном столике. Словно ища у него поддержки, я интуитивно схватила его и, превозмогая боль в ладони, посмотрелась. В отражении я увидела себя и того самого зверя, что превратил меня в монстра. Я тут же обернулась, но в коридоре уже никого не было. Открытая дверь говорила, что визитёр ретировался. Но что его испугало? Я перевела взгляд на зеркальце и всё поняла. Бабушкин подарок хоть и причинял мне боль, но всё так же продолжал защищать меня. Возможно, этот визит незнакомца был не последним, но это не страшно. Теперь я знаю, кто он. Теперь я буду готова к встрече.