Глава 20
«Хуже всего не то, что случилось. Хуже — когда взрослые вдруг говорят: “Пора”.»
Ещё пару недель после вечеринки все гудели и обсуждали её. Сначала восторженно, потом с деталями, потом с перекрученными версиями. В какой-то момент половина школы либо кого-то спасала, либо кого-то целовала, либо кого-то придавило именно в ту ночь.
Считалось, что это была лучшая тусовка за всё время. Конечно, до следующей.
Вивейн стала чаще появляться в кабинете совета старшеклассников. В этом году она организовывала осеннюю ярмарку и вкладывалась в это очень ответственно: схемы стендов, списки поставщиков, бесконечные согласования. Совмещать учёбу, подготовку и группу поддержки оказалось тяжелее, чем она думала. Не «ой, устала», а когда вечером садишься и не понимаешь, где именно закончился день.
Поэтому она ушла с поста зама. Спокойно. Без сцен.
Саманта расстроилась — это было видно по тому, как она улыбалась слишком широко, но быстро поставила на её место ту, кто и так должна была занять пост через год: Филицию Морган. Всё логично. Всё правильно.
Зато теперь Вивейн могла с чистой совестью заниматься ярмаркой. И подключила Марису. И Мариса выглядела рядом с ней счастливее, чем за последние месяцы.
Аурелия видела это. И делала вид, что ей всё равно. Но это было не так. После того разговора с Вивейн внутри всё ещё звенело. Не пустота, не боль, а именно звон, как струна, которую задели и не дали затихнуть.
Она не знала, чего ждёт. Привычного общения, как будто ничего не было? Что первой сделает шаг Вивейн? Или это она должна сделать первый шаг? Струна молчала.
Алларик сидел через ряд. Можно было бы подумать, что он спит, но она слишком хорошо видела. Как его взгляд раз за разом скользит к двери. Не на доску. Не на учителя. На дверь. Он чего-то ждал.
«Чего он ждёт?» — могла бы спросить она.
Не спросила. Его напряжение передавалось ей, как холод от мокрой ткани: медленно, но упрямо. Аурелия пыталась сосредоточиться на своём любимом предмете — финансовая грамотность, но все слова учителя как будто намеренно облетали её голову.
Звук получился слишком отчётливым. Дверь открылась без стука.
Учитель Лопес замерла на полуслове. Рука с мелом застыла в воздухе, мел оставил на доске короткую неровную линию.
Ученики обернулись волнами. Передние парты. Потом средние. Потом задние.
Шёпот оборвался. В проёме стояла директор Эми Блэк. Собранная. Холодно-вежливая. С тем самым выражением лица, которое означало: сейчас всё будет не по школьному сценарию.
— Прошу прощения, — сказала она ровно.
В классе стало так тихо, что было слышно, как за окном ветер гоняет сухой лист по асфальту.
— Аурелия Блэк. Алларик Блейк-Арран. Соберите вещи.
Алларик приподнял бровь. Медленно, как будто проверял, не послышалось ли.
Аурелия почувствовала, как внутри что-то сжалось.
«Сейчас?» — пальцы сами сложились в короткий жест.
Учитель Лопес открыла рот, но тут же закрыла.
— Это не обсуждается, — добавила Эми.
Молчание в классе стало густым. Аурелия чувствовала взгляды на спине. Кто-то перестал моргать. Кто-то, наоборот, заёрзал. В головах уже рождались версии.
Алларик встал первым. Без спешки. Телефон и наушники в карман. Поймал её взгляд. Чуть дёрнул уголком рта.
— Походу ты в этот раз серьёзно вляпалась, Соловушка? — одними губами.
Коридор показался длиннее обычного. Шаги отдавались по полу слишком громко. Эми шла впереди с прямой спиной. Ни разу не обернулась.
— Эми, — Алларик заговорил первым. Голос спокойный. Слишком спокойный. — Мы можем узнать, что происходит?
— Нет, — без паузы, без интонации.
Аурелия сжала пальцы в кулак. Ногти впились в ладонь. Боль была полезной — возвращала в тело. Она догнала Эми и схватила её за плечо.
Эми остановилась резко. Повернулась.
И на секунду, всего на секунду, маска директора сползла. Усталость и что-то тяжёлое, как будто она сейчас скажет то, что не понравится никому
На улице их ждал Райан. Красная машина стояла у тротуара. Двигатель работал на холостом ходу — низкое, ровное урчание. Райан опирался на дверь, руки скрещены. Увидев их, выпрямился.
— Райан, — Алларик напрягся мгновенно. — Что происходит?
— Мне приказано доставить вас в холдинг.
— Только доставить? — уточнил Алларик.
Вот это и было плохо. Аурелия и Алларик оба это понимали. Отец, Аластор, не стал бы срывать их с места по пустякам.
Аурелия села в машину. Салон оказался тесным. Кожаное сиденье холодным, неудобным, непривычным. Она вцепилась пальцами в край, чтобы не дать рукам дрожать.
Алларик сил рядом, хлопнул дверью. Сцепил пальцы в замок. Костяшки побелели.
— Ладно, — сказал он тихо, повернувшись к Аурелии. — У меня два варианта. Либо кто-то крупно облажался. Либо кто-то решил поиграть во взрослые игры.
Чёрные стены, зеркальные окна, парковка. Всё привычное. И всё не такое. Сегодня здание выглядело не как офис. Оно выглядело как место, где уже знают больше, чем ты.
Аурелия вдруг ясно поняла, до неприятного холода в пальцах: это не про оценки. Не про наказание. Это про семью. И про то, что некоторые истины не спрашивают, готов ли ты их услышать.