Глава 28.3
В гостиной и холле началось обычное движение, ребята собирались домой: кто-то искал куртку, кто-то проверял телефон.
Аурелия держалась чуть позади, когда к ней подошёл Брайан. За ним маячили Зион и Деймон.
Все трое выглядели подозрительно серьёзными.
— Можно спросить? — произнёс Брайан, убедившись, что она смотрит на него.
— У Алларика скоро день рождения.
Она перевела взгляд на него. Тот стоял у книжного шкафа вместе с Киёси и ничего не замечал.
— Мы не знаем, что ему подарить, — продолжил Брайан.
— Вообще ничего, — уточнил Деймон. — Он на всё отвечает: «Мне не нужно».
— А что тогда? — спросил Брайан.
Алларик действительно никогда ни о чём не просил. На прямые вопросы отвечал одинаково: у него всё есть. Большинство подарков принимал с благодарностью, убирал в комнату и редко к ним возвращался.
Но вещи, связанные с людьми или определённым событием, он не выбрасывал никогда.
«Подарите ему что-нибудь от всей команды».
«Мяч или наушники. Он любит хороший звук».
Деймон скептически приподнял бровь.
— У него их штук двадцать, да и наушники есть.
Зион тихо рассмеялся. Она допечатала:
«Не игровой. Пусть каждый напишет на нём что-то своё. Только не пожелание и не комплимент. Что-нибудь, что связано именно с ним. Фразу, которую поймёт только он».
Брайан перечитал текст дважды.
Аурелия пожала плечами и добавила:
— Значит, точно понравится, — решил Деймон.
— Никому не говори, — попросил Брайан. — Особенно ему.
Она изобразила оскорблённое выражение и приложила ладонь к груди.
— Это значит «она нас сдаст»? — насторожился Деймон.
— Это значит, что ты её оскорбил, — подсказал Зион.
Когда за последними гостями закрылась дверь, дом сразу показался необычайно тихим.
Аурелия поднялась к себе. С каждым шагом по лестнице напряжение дня оседало тяжелее, как будто только сейчас, когда не нужно было никуда смотреть и ни за чем следить, тело вспомнило, что устало. Решение принять душ пришло само собой. Ей нужно было сбросить с себя хоть что-то.
Душ помог. Не до конца, но достаточно.
Аурелия стояла перед зеркалом, завёрнутая в полотенце, волосы убраны под второе — тяжёлые, мокрые, тянули голову назад. Пар ещё не успел осесть, зеркало слегка запотело по краям. Она провела по нему ладонью.
Смотрела на себя без особой цели, как иногда смотришь на что-то привычное и вдруг видишь его иначе.
Зелёные глаза. Светлые брови, почти невидимые без карандаша. Лёгкие тени под глазами — день был длинным.
Она потянулась за тоником. Привычные движения: ватный диск, лёгкими похлопываниями по лицу, снизу-вверх, как учила мама. Потом сыворотка — холодная, почти неприятная после горячего душа, но она нравилась именно этим контрастом. Несколько капель, растереть между пальцами, вдавить в кожу аккуратно, не тянуть.
Крем она наносила медленно. Не потому что торопиться было некуда, просто так получилось. Руки двигались сами, мысли были где-то ещё.
Она поймала свой взгляд в зеркале и отвела глаза.
Сняла полотенце с волос, встряхнула. Мокрые пряди упали на плечи холодными полосами. Расчёска прошлась медленно, от кончиков к корням, терпеливо, узел за узлом.
После тёмных коридоров её комната казалась почти воздушной. Светлые стены, мягкие мятные оттенки, белые шторы у высоких окон. В центре возвышалась кровать под пологом, заваленная подушками. На креслах сидели игрушки, а дальше начинался её художественный уголок.
Аурелия переоделась, забралась на кровать и открыла телефон.
Несколько непрочитанных сообщений. Общий чат команды. Фотографии с ужина, которые кто-то успел сделать украдкой. Деймон уже отправил изображение человека на допросе под яркой лампой и подписал:
«Ужин у Блэков прошёл в тёплой семейной атмосфере».
Следом пришло сообщение от Алларика:
«Аластор был весьма дружелюбен. Вы неблагодарные».
Потом поймала себя на этом. Убрала улыбку. Заметила дату в верхней части экрана. До его дня рождения оставалось совсем немного.
Её это не касалось. Совсем. У Алларика была семья, целая команда, которая уже знала что подарить. Наверняка мама что-то придумала заранее. И Вивейн тоже. Без подарка он точно не останется.
И вообще, с чего она решила, что обязана что-то ему дарить?
Алларик раздражал её с поразительным постоянством. Забирал карандаши, когда она рисовала вместо того, чтобы делать уроки. Возникал рядом именно тогда, когда она хотела побыть одна. Называл Соловушкой, хотя прекрасно знал, как сильно её это бесит. Вмешивался без разрешения. Смотрел так, будто заранее понимал, что она собирается сделать, и это было невыносимо, потому что обычно оказывался прав.
Нет. Она ничего ему не подарит.
Аурелия закрыла глаза. Через несколько секунд открыла их снова.
В проходе виднелся художественный стол. На самом краю, поверх нескольких листов, лежал скетчбук. Чёрная обложка, потрёпанный уголок.
За стеклом шёл снег. Тихий, равнодушный, как будто ему не было никакого дела до того, что творится внутри.
Это был бы глупый подарок. Слишком личный. Слишком много объяснений, которые она не готова давать прежде всего себе самой. А он наверняка начнёт задавать вопросы. Или, что ещё хуже, посмотрит на рисунки тем своим молчаливым взглядом, после которого невозможно понять, шутит он или видит гораздо больше, чем должен.
Она просто хотела порисовать перед сном. Это не имело никакого отношения к Алларику.
Аурелия сбросила одеяло, пересекла комнату и остановилась у стола. Несколько секунд смотрела на скетчбук, будто тот мог сам принять решение вместо неё.
Потом всё же потянулась к нему. Только набросок. И совершенно точно не подарок.
Она раскрыла чистую страницу, взяла карандаш и провела первую линию. На бумаге наметился поворот плеча, знакомый до раздражения.
Она замерла. Поджала губы. И продолжила рисовать.
