Глава 21
«Осень приходит не с первым листопадом. Она приходит, когда воздух в комнате становится тяжелее слов, а молчание — громче крика.»
Осень в этом году пришла рано. Воздух в кабинете Аластора был тяжёлый не от духоты, а от того, что здесь никто не говорил лишнего даже телом.
Аурелия вошла и сразу это поняла. По тому, как стояли, как смотрели, как не смотрели. По тому, как отец стоял спиной к двери и даже не обернулся.
Она сделала шаг к нему по привычке. Туда, где всегда было «своё». Но Виктор перехватил её так, будто заранее знал траекторию. Не хватал, не дёргал, просто мягко взял за локоть, ровно настолько, чтобы остановить. Коротко кивнул в сторону.
Аурелия не слышала дыхания отца, но видела: по тому, как двигаются рёбра под рубашкой, как напряжена линия шеи и плеч. Отец сдерживал себя. Крик — это когда уже сорвался. А здесь он ещё держался. И это было страшнее. Потому что это Аластор Блэк.
Мысль пронеслась где-то в голове отца, но Аурелия её не слышала. Она видела, как эта мысль выглядит на человеке: прямые плечи, зафиксированная челюсть, руки, которые не делают привычных движений. Потому что любое движение сейчас — это повод сорваться.
Аластор бы разнёс всё. Он и так уже стоял на краю. Но не мог. Потому что здесь семья. Потому что в этой комнате кровь важнее воздуха.
— Полагаю, вам есть что рассказать? — голос Аластора прозвучал ровно, но в нём было столько угрозы, что любой бы передёрнул плечами.
Он не оборачивался. Смотрел в окно, будто за стеклом было что-то более достойное.
Лу шагнул вперёд. Встал между Аластором и теми, кто был за его спиной.
— Вина полностью на мне. Они ни при чём.
Аластор развернулся резко. Рука взметнулась, и со стола полетело всё. Бумаги, пресс-папье, планшет. Аурелия дрогнула всем телом, потому что никогда не видела отца в таком состоянии.
Прежде чем Лу успел моргнуть, Аластор уже стоял вплотную, вдавливая палец ему в грудь.
— Не твоя одна! — голос сорвался вверх. — Твоим отпрыскам не по шесть лет!
Аурелия смотрела на губы отца — быстро, чётко, читая каждое слово. И одновременно считывала то, что под ними: бешенство, усталость и боль. Боль, когда рушится то, на чём ты стоял.
— Они взрослые, звери и прекрасно понимают, какое чудовище сидит в их шкуре!
Лу не ответил. Его плечи дрогнули совсем немного, но он не отступил.
— Прости, Аластор, — вмешался Зейл.
Его голоса Аурелия не слышала, но слова прочитала по губам без труда. Он говорил ровно, потому что иначе бы сломался. В его взгляде был стыд. Зейл не пытался выкрутиться.
Аластор не повернулся, только бросил через плечо:
Фраза ударила не в Зейла. Она ударила в Нолана. Нолан сорвался с места, как будто его кто-то ужалил изнутри:
— К нему претензий нет?! К нему?! А к нам, значит, есть?!
Аурелия не услышала рыка, но увидела, как у Нолана напряглись вены на шее. Увидела зубы.
Аластор повернулся медленно. И в этот момент стало холодно.
Нолан сглотнул, поднял подбородок.
— Я сказал, если бы не эти уроды, ничего бы не случилось!
Щелчок. Не звук, а смена состояния. Аластор оказался рядом мгновенно. Ладонь на горле Нолана. Стена под его спиной.
— Осторожнее со словами, мальчик, — спокойно, почти ласково произнёс Аластор. — Ты не в своей стае. В этом кабинете слова стоят очень дорого.
Лу рванулся к ним, но Зейл перехватил его за руку.
Аурелия стояла у стены и ощущала, как собственное сердце толкается о рёбра, пытаясь вырваться. Она видела, как дрогнули пальцы отца. Видела, как у Лу потемнели глаза. Видела, как Нолан пытается вдохнуть и не может, потому что страх и ярость мешают одинаково.
Она не понимала, что происходит. Знала только одно: эти люди — семья.
Аластор отпустил его. Нолан осел вниз, хватая ртом воздух.
— Учись уважению, пока можешь. В следующий раз я не стану сдерживаться.
Он отошёл и, глядя на младших Хауэллов, сказал:
— Вы с пелёнок учили историю рода, прививали вам понимание и знание, а вы просто плюнули на это!
— Но мы же не могли знать… — начала Аделия.
И в этот момент дверь открылась.
В проёме показались Кейтлин и Джаред. Кейтлин бледная, будто шла на эшафот. Джаред спокойный, но уставший. Он не выглядел человеком, который «пришёл решать». Он выглядел человеком, который пришёл удержать, чтобы потом не пришлось собирать осколки.
— Ван де Люры с каждым поколением становятся только изощрённее!
Отец говорил про войну, кровь, её значение. Аурелия видела, как Кейтлин сжимает пальцы так, что костяшки белеют, и как Джаред обречённо качает головой.
— Не обязательно быть таким жёстким, Аластор. Прости нас… — начала Кейтлин.
— Лучше молчи, — предупредил Аластор.
Сказано было без крика. Но Кейтлин отшатнулась так, будто ей дали пощёчину.
— У тебя нет права голоса. Соблазнилась плюшевым носиком? Ты самая первая должна была прибежать и всё рассказать. Но нет, ты впутала в это своего отца. Детей! Спасибо, что хоть брат твой остался в неведении.
— Аластор, полегче, — сказал Джаред.
— Я вас уважаю, но вы тоже молчали. И вынуждали молчать того, кто не хотел.
Кейтлин опустила глаза. Губы дрожали. И этот маленький всхлип был хуже крика: слишком человеческий, слишком беспомощный.
— Ты, Хауэлл, столько лет прослужил под началом моего отца, ты столько лет был рядом. Он доверял тебе. Тебе доверили одну из Блэк, а ты решил ударить ножом в спину.
— Прости. Я всё расскажу Итану.
— Даже не вздумай. К отцу не подойдёшь и близко.
Тишина стала такой, что Аурелия вдруг заметила: Виктор рядом даже не менял позу. Он стоял так, будто ничего не происходило. Но его спокойствие не успокаивало. Наоборот, пугало ещё больше.
Потом она перевела взгляд на Алларика. Он стоял у другой стены, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в пол. Аурелия пыталась понять, знает ли он, что происходит. Для неё самой не было секретом существование оборотней. Она прекрасно знала историю семьи, и то, что Блэки и оборотни враждуют уже сотни лет. Но знать — это одно. Видеть, как это знание входит в комнату и садится на стул, как член семьи — совсем другое.
Кейтлин дышала часто. Лу держался изо всех сил, благодаря своей военной выдержке.
— Прошу лишь одного: детей не трогай. Вся ответственность на мне, — сказал он.
— Из-за вашего молчания мы в полной жопе. И тут новость, блять! В семье Блэков — оборотни!
— Как? — Аластор впился в них глазами. — Как Ван де Люры узнали, что вы волки? Чем выдали себя, если даже я не знал?!
— И что предлагаешь? Казнишь? — Джаред говорил ровно.
И только тогда люди в комнате позволили себе выдохнуть. Так, будто это не облегчение, а просто разрешение не умирать прямо сейчас.
Мир Аурелии всегда был про детали, текстуры, микродвижения. Она не слышала, но видела, как слово попадает в человека: по тому, как тот отводит взгляд, как дрогнула рука, как язык облизывает сухие губы.
Сейчас история была в этой комнате и смотрела на неё взглядом отца.
Ответа не было. Было ощущение, тяжёлое, плотное. Как будто ей на грудь положили что-то холодное и сказали: держи.
— Если мы простим предательство внутри семьи, — продолжил Аластор, — вся система рухнет.
Аластор понимал: Лу не поднял бы руку на своих. Но мысль не отпускала: «В роду Блэков не было волков. Ни здесь. Ни сейчас. Ни при его жизни».
— Лу Хауэлл и Нолан Хауэлл — пожизненный надзор, серебряный оберег. Аделия тоже.
Нолан сжал кулаки. Аурелия увидела, как он проглотил унижение, потому что не мог ответить.
— Кейтлин больше не имеет права голоса, лишаешься всех привилегий и постов. Дальше обучение у доверенных оборотней, которые соблюдают закон. Ваша задача — стать мостом между мирами.
А потом взгляд в сторону Виктора.
— За вами будут присматривать «Вороны».
И вот здесь Виктор сделал единственное заметное движение за весь разговор: чуть сместил вес с одной ноги на другую. Как будто подтвердил: «Да, это моя зона. Всё сделаем». Виктор не угрожал, не ухмылялся. Он просто был. И от этого становилось страшнее. Как и то, что из-за его спины, совсем незаметно, появился молодой парень, который уже направлялся в сторону Хауэллов.
— И последнее. Вы отправляетесь в Мунвуд Милл.
— Когда? — обречённо спросил Лу.
Хауэллы поднялись без слов. Кейтлин замешкалась, взгляд метался и упёрся в того, кто не пошёл.
— Я не пойду, — сказал он тихо.
— Что? — не могла поверить Кейтлин. — Зейл? Но…
Нолан взвился, Лу остановил его рукой.
— Я не могу скрывать правду, как ты, мам. Я устал.
Когда дверь закрылась, в кабинете стало слишком тихо.
— Тебе бы я тоже устроил порку на самом деле, — сжимая переносицу, сказал Аластор. — Но понимаю, что, если бы ты не предупредил, мы бы не среагировали так быстро. Ты Блэк, Блэком и останешься.
И только потом Аластор повернулся к Аурелии.
Она уже сидела на диване, вцепившись в него. Пальцы побелели, она не заметила, как сильно сжала их.
Аластор подошёл и обнял её молча.
Она дрожала. Ледяными руками цеплялась за него, как будто он сейчас единственное, что не развалилось.
— Это то, с чем сталкивается глава рода.
— Надеюсь, теперь ты понимаешь, что значит быть Блэк.
Она понимала. И от этого было стало теперь не гордо. Было тяжело.
— Ты должна научиться принимать решения. Четыре принципа: долг, честь, семья, преданность. И контроль. Без него всё рушится.
«Ван де Люры. Как? Кто? Неужели столько лет они всё ещё не успокоятся?»
Виктор вышел из полутени так же спокойно, как до этого стоял.
— Пташки уже выясняют, — произнёс он ровно. — Как именно они узнали про Нолана и Аделию. Исполнителей взяли. С ними разговаривают. Пока что.
— Это значит, — сказал он холодно, — что их жизни зависят от того, что они нам скажут.
И в этой тишине Аурелия впервые почувствовала не просто страх. Она почувствовала момент, когда дверь закрылась и обратно её уже не открыть.
Она больше не просто дочь Аластора Блэка. Она — наследница его решений.