КРЕЩЕНИЕ РУСИ: БЫЛО ЛИ НАСИЛЬСТВЕННЫМ

Введение и актуализация

Интерпретация событий 988 г. в исторической науке неоднократно менялась. В историографии можно выделить два основных подхода: согласно первому, принятие христианства рассматривалось как закономерный и положительный этап развития Древнерусского государства; второй, напротив, акцентировал внимание на том, что крещение и последующее утверждение церковной организации способствовали формированию особого социального слоя духовенства и могли рассматриваться как форма насаждения новой религии извне, сопровождавшаяся элементами принуждения.

В последние десятилетия, на фоне распространения неоязыческих идей, усилилась мифологизация процесса христианизации Руси. Всё чаще высказывается мнение о том, что христианство было насаждено «огнём и мечом», а князь Владимир якобы насильственно принуждал население к принятию новой веры. Между тем религиозные процессы в средневековой Руси были значительно сложнее и не сводились к прямому принуждению. В этой связи представляется необходимым рассмотреть положение христианства на Руси до 988 г., а также проанализировать источники, позволяющие оценить характер самого крещения и степень возможного применения насилия.

2. христианство на руси до крещения

Первое, во многом полумифическое, свидетельство о появлении христиан на Руси относится к 860‑м годам и связано с правлением Аскольда и Дира в Киеве. Согласно византийским источникам, константинопольский патриарх Фотий I направил на Русь миссию с целью проповеди христианства, в ходе которой киевляне приняли епископа и псалтыря, читавших проповеди о новой вере. В «Окружном послании» Фотий отмечал, что «переменяются у них старые верования и принимают они веру христианскую…», фиксируя, таким образом, факт религиозных изменений среди части населения Руси.

Вместе с тем не следует переоценивать значение этих свидетельств и утверждать, что Русь уже в 860‑х годах являлась крещёным и христианским государством. Скорее всего, миссионерская деятельность, о которой сообщает Фотий, действительно имела место, однако её масштабы и результаты остаются предметом научной дискуссии. Летописные списки «Повести временных лет» практически не содержат сведений о крещении Руси в этот период, тогда как Никоновская летопись упоминает крещение Аскольда и Дира, что, вероятно, является более поздней летописной интерпретацией, основанной на известиях Фотия. Даже если миссия Фотия действительно осуществлялась, она вряд ли носила массовый характер и не сопровождалась насильственным обращением. Вероятно, христианство было воспринято лишь ограниченным кругом сторонников среди киевской знати и городской элиты, что указывает скорее на ранний интерес к новой религии, чем на её повсеместное принятие.

Косвенным подтверждением того, что миссия Фотия представляла собой не завершённый акт христианизации, а лишь первый этап, подготовивший последующее массовое крещение, служит «Церковный устав Владимира», в котором упоминается имя патриарха Фотия. Согласно уставу, Владимир «принял святое крещение от греческого императора и от Фотия, патриарха Цареградского, взял первого митрополита Леона Киеву и крестил всю землю Русскую святым крещением». Это свидетельство носит явно ретроспективный характер и не может рассматриваться как прямое подтверждение событий IX века. Вместе с тем его значение заключается в другом: через обращение к фигуре патриарха Фотия князь Владимир, вероятно, стремился подчеркнуть преемственность собственной деятельности, представляя крещение Руси как продолжение ранее начатой миссионерской традиции. Таким образом формировалась концепция постепенного и закономерного распространения христианства, истоки которого восходили к событиям 860‑х годов, а не к внезапному и насильственному религиозному перелому.

Достоверные свидетельства позволяют утверждать, что христианство было известно на Руси ещё до массового крещения. Торговый путь «из варяг в греки» способствовал проникновению христианской культуры, главным образом из Византии. Первое документальное упоминание о христианах в Киеве относится к 945 году и содержится в русско-византийском договоре. Церемония его заключения заметно отличалась от аналогичного договора 911 года при Олеге Вещем: если в 911 году русские послы приносили клятву языческим богам — Перуну и Велесу, то в 945 году в составе дружины князя Игоря присутствовали как язычники, так и христиане.

Лаврентьевская, Ипатьевская и другие летописные списки сообщают: «призвал Игорь послов и пришел на холм, где стоял Перун; и сложили оружие свое, и щиты, и золото, и присягали Игорь и люди его — сколько было язычников между русскими. А христиан русских приводили к присяге в церкви святого Ильи, что стоит над Ручьем в конце Пасынчей беседы и Хазар, — это была соборная церковь, так как много было христиан — варягов». Все они обладали равными правами в участии политической жизни, что свидетельствует о существовании веротерпимости и свободы вероисповедания внутри дружины.

Присутствие христиан среди послов, направленных в Царьград для заключения мирного договора, подтверждает раннее проникновение христианства на Русь. В отличие от язычников, они приносили клятву в христианских храмах — соборе Святой Софии и церкви Святого Ильи. Клятва сопровождалась крестом и письменной грамотой, что подчёркивало принадлежность к новой вере. Обрядовая сторона договорных отношений могла оказывать влияние на языческое мировоззрение, поскольку ритуал играл ключевую роль в религиозной системе язычества.

В 955 году княгиня Ольга посетила Константинополь, где встретилась с императором Константином VII Багрянородным. Летописное повествование сообщает: «И был тогда царь Константин, сын Льва, и пришла к нему Ольга, и, увидев, что она очень красива лицом и разумна, подивился царь её разуму, беседуя с нею, и сказал ей: “Достойна ты царствовать с нами в столице нашей”. Она же, поразмыслив, ответила: «Я язычница; если хочешь крестить меня, то крести меня сам – иначе не крещусь». И крестил её император вместе с патриархом».

Летописи не фиксируют недовольства дружины и населения Киева после возвращения Ольги. Принятие княгиней иной веры воспринималось терпимо и не вызывало заметного сопротивления. Только попытки обратить в христианство её сына, Святослава Игоревича, встретили безразличие: «Он и не думал прислушаться к этому; но если кто собирался креститься, то не запрещал, а только насмехался над тем. Ибо для неверующих вера христианская – юродство есть».

Согласно описанию первого русского агиографа Иакова Мниха, после возвращения в Киев Ольга разрушила «требища бесовские». Летописец отмечает, что жители города отнеслись к этому событию с безразличием, что указывает на отсутствие организованного сопротивления или принуждения со стороны населения.

Возвращаясь к вопросу о крещении Руси в 860 году, когда патриарх Фотий направил миссию на Русь, следует отметить, что многие исследователи, в том числе М. Ю. Брайчевский, приходят к выводу, что известие о крещении Руси повлияло на восприятие государства другими странами как христианского. Однако после крещения княгини Ольги на Русь был направлен епископ Адальберт. Согласно германским анналам и «Хронике Регинона Прюмского», под 960 год: «Пришли к королю Оттону послы Русского народа и просили его, чтобы он послал им одного из своих епископов, который показал бы им путь истины, и говорили, что хотят отстать от своего язычества и принять христианскую веру. Король внял их просьбе и послал епископа Адальберта».

Следует подчеркнуть, что Ольга не обращалась с просьбой крестить Русь — это скорее мифологизация германских хронистов. Более важно, что в глазах государств, кроме Византии, Русь оставалась языческим государством, поскольку её жители стремились «отстать от своего язычества». Прибыв в Киев, Адальберт проповедовал на латыни, однако его деятельность не получила широкой поддержки. В 962 году он вернулся в Священную Римскую империю.

Таким образом, христианство на Руси распространялось без организованного сопротивления, но и без применения агрессивных методов. К 980-м годам на Руси уже существовали христиане в составе дружины, была христианская правительница, сохранялись устойчивые связи с патриархом и императором Византии, а также осуществлялся первый дипломатический контакт со Священной Римской империей через миссионерскую деятельность германским епископом.

3. крещение 988 года

Массовое крещение населения сразу после объявления смены религии могло создавать впечатление, что переход к христианству происходил насильственно и «по щелчку». Однако упрощённое восприятие этих событий не учитывает длительный и сложный процесс христианизации Руси: полностью христианской она стала лишь к XII веку. Языческие верования, праздники, культ приворотов, а также вера в домового и лешего сохранялись на протяжении длительного времени и частично трансформировались, оставаясь в культурной памяти народа. Значительную роль в дальнейшем распространении христианства играли миссионеры, действовавшие на периферийных землях Руси после X века.

На Руси формировалось явление двоеверия, когда люди одновременно верили во Христа и Велеса, часто интерпретируя их как равнозначные фигуры или объясняя их связь в собственных культурных терминах. В этом контексте справедлива оценка Н. С. Лескова: «Русь была крещена, но не просвещена».

Легитимация власти на Руси во многом осуществлялась через волостное вече — народный орган, участвовавший в принятии решений во внутренней политике Древнерусского государства. Существенную роль играли также городские старцы (тысяцкие, сотские, десятские) и бояре, без участия которых князь не мог принимать ключевые решения. Летопись фиксирует, что «созвал Владимир бояр своих и старцев градских и сказал им: “Вот приходили ко мне болгары, говоря: Прими закон наш”». Это свидетельствует о том, что вопросы веры и религиозных изменений выносились на обсуждение, а не решались единолично князем.

Поддержку намерениям Владимира оказала и дружина. Без колебаний согласившись креститься, она, по всей видимости, уже включала значительное число христиан; крещение, таким образом, затрагивало прежде всего тех, кто ещё сохранял языческие убеждения. Летописец отмечает: «Многие из дружинников, увидев это, крестились. Крестился же он в церкви святого Василия, а стоит церковь та в городе Корсуни», что подчёркивает добровольный характер религиозного обряда среди военной элиты.

Для проведения крещения на Русь были перенесены сакральные символы новой веры, что способствовало вовлечению языческого населения в обрядовую процессия и повышало восприимчивость к христианству. Согласно «Степенной книге», князь Владимир привёз христианские святыни: «святыя иконы и честныя кресты, и священныя сосуды церковныя и прочую священную утварь и святыя книги. И вся сия взем на благословение себе». Впоследствии в Киев были доставлены мощи святых Климента и Фивы, что усиливало сакральное значение.

Летописное повествование подчёркивает активное участие общины в процессе христианизации. Жители Киева внимали проповедям византийских епископов и самого князя Владимира, при этом источник фиксирует отсутствие организованного сопротивления: «никто же противного не глагола ничтоже благочестивому его повелению, но вси, благодатию Святаго Духа осеняеми, люботщателно обратишася веровати истинному Богу, и вси радостными сердцы, вкупе же и усты, единомысленно обещашася креститися». Таким образом, принятие христианства предстает на раннем этапе не как акт насильственного навязывания, а как процесс, осуществлённый с участием и согласия общины.

В летописных источниках фиксируется известное заявление князя Владимира: «Если не придёт кто завтра на реку, будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб, будет мне врагом». На первый взгляд данное высказывание может интерпретироваться как угроза применения насилия; однако дальнейшее повествование свидетельствует об отсутствии карательных мер. Уже на следующий день летопись сообщает: «вошли в воду и стояли там одни до шеи, другие по грудь, молодые же у берега по грудь, некоторые держали младенцев, а уже взрослые бродили, попы же, стоя, совершали молитвы». Кроме того, перед крещением люди отмечали, что «если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре», что указывает на добровольный характер обряда.

Ранние списки «Повести временных лет» не содержат сведений о сожжении идолов; более поздние своды, в частности Летопись Авраамки, включают подобные эпизоды. Это может свидетельствовать о развитии летописной традиции в более поздний период. Источники в основном упоминают лишь снос идолов, что частично можно рассматривать как символический акт насилия: «приказал рубить церкви и ставить их по тем местам, где прежде стояли кумиры». Согласно «Степенной книге», жители по повелению князя скинули идола в Днепр; первоначально его оплакивали, но позднее те же люди крестились: «Когда идола повлекли по ручью к Днепру, неверные люди оплакивали его, ибо тогда ещё не приняли святого крещения… Тогда же многие из народа крестились».

Так, летописные свидетельства не фиксируют системного применения насилия или карательных мер в отношении сомневающихся или медливых с принятием новой веры. После крещения князь сосредоточил усилия на строительстве храмов, укреплении городов и защите границ Руси от печенегов, что указывает на то, что внешние угрозы государства имели для князя приоритет над возможным сопротивлением населения.

Следует учитывать, что численность населения Руси в конце X века оценивается в 3 млн человек, при этом Киев насчитывал около 50 тысяч жителей, что для средневекового города являлось высоким показателем. Княжеская дружина, включавшая примерно 500 постоянных ратников, объективно не располагала возможностями для проведения силовой политики террора на столь обширной и децентрализованной территории. Массовое применение насилия в таких условиях представлялось практически невозможным: попытка принудительного навязывания новой религии через репрессии неизбежно вызвала бы сопротивление населения и вечевых общин, без поддержки которых княжеская власть была непрочной. Более того, князь в подобной ситуации рисковал бы стать объектом внутреннего противостояния и ответной реакции народных масс.

Подтверждая данную позицию, историк С. В. Алексеев отмечает: «не было карательного аппарата, который мог бы принудить подданных к массовому крещению – в условиях всеобщего вооружения народа и сохранения племенной структуры, в том числе племенных ополчений».

Утверждение о том, что Русь была крещена «огнём и мечом», не находит надёжного подтверждения в письменных источниках. Ни один из летописных списков «Повести временных лет» не содержит сведений о насильственном насаждении христианства. Иоакимовская летопись, которая нередко цитируется как доказательство принудительного крещения, отличается крайне противоречивой репутацией. Её проблематичность связана с возможной поздней компиляцией, преднамеренными искажениями, а также с активной популяризацией текста в советский период в интересах атеистической идеологии. Уже с XVIII века Иоакимовская летопись подвергалась критике; один из первых немецких исследователей русской истории, А. Л. Шлёцер, отмечал: «Но не было ли у него [Нестора Летописца] ещё каких-нибудь древнейших письменных известий? Верно, не Иоакимовы бредни… как в отрывке ложной Иоакимовской летописи».

Современная историческая наука относится к подлинности Иоакимовской летописи скептически, особенно к рассказу о масштабном новгородском восстании против крещения. Если бы подобное событие действительно имело место в таких масштабах, оно, вероятно, нашло бы отражение и в других летописных сводах, а не только в источнике конца XVII века.

Дополнительным аргументом против концепции насильственного крещения является отсутствие археологических и материальных свидетельств, указывающих на применение террора со стороны княжеской дружины. Археология не фиксирует следов массовых расправ или целенаправленного устрашения волостных общин для принудительного обращения в христианство, а также не выявляет случаев применения показательныx казней язычников. Даже в регионах, где источники упоминают недовольство населения, например в Муроме в начале XI века, речь идёт преимущественно о проповедях и богослужениях, а не о насилии и репрессиях.

Таким образом, идея массового насильственного крещения Руси не подтверждается ни письменными, ни археологическими источниками. Следовательно, процесс христианизации на Руси происходил без системного насилия в отношении населения.