Принятие христианства на Руси было насильственным?

Введение

Интерпретация событий 988 г. в историографии неоднократно менялась: от позитивного взгляда, согласно которому принятие христианства рассматривалось как благоприятное и закономерное событие, до критического, в рамках которого утверждалось, что крещение и установление церковной власти привело к формированию особого сословия эксплуататоров и стало формой навязывания религии извне с помощью насилия.

С распространением неоязыческих идей усилилась мифологизация событий христианизации на Руси: всё чаще высказывается мнение о том, что христианство было насаждено «огнём и мечом», а князь Владимир Святославич якобы насильно принуждал население к крещению. Однако религиозные процессы в средневековой Руси были значительно сложнее прямого принуждения и не сводились к одностороннему насилию. В связи с этим представляется необходимым рассмотреть отношение языческого населения к христианству на Руси до 988 г., а также подлинно определить, было ли крещение насильственным актом.

Отношения язычников к христианству до крещения

Первое, во многом полумифическое, известие о появлении христиан на Руси связывается с событиями 860-х гг. киевской землёй периода правления Аскольда и Дира. Согласно византийским источникам, константинопольский патриарх Фотий I направил на Русь миссию с целью христианизации, в рамках которой киевляне приняли епископа и псалтыря, которые читали проповеди о новой вере. В своём «Окружном послании» Фотий отмечал, что «переменяются у них старые верования и принимают они веру христианскую…», тем самым фиксируя факт религиозных изменений среди части Руси.

Однако не следует гиперболизировать значение этих свидетельств и утверждать, что Русь уже в 860-х гг. была крещена и воспринималась как христианское государство. Скорее всего, миссионерская деятельность, о которой сообщает Фотий, действительно имела место, но её масштабы и результаты остаются предметом дискуссий. «Повесть временных лет» не содержит сведений о крещении Руси в этот период, тогда как Никоновская летопись упоминает крещение Аскольда и Дира, что, по всей видимости, является более поздней летописной интерпретацией. Даже если миссионерские инициативы Фотия действительно осуществлялись, они вряд ли носили массовый характер и не сопровождались насильственным обращением. Напротив, можно предположить, что христианство было воспринято ограниченным кругом сторонников среди киевской знати и городской среды, что свидетельствует скорее о раннем интересе к новой религии, нежели о её повсеместном принятии.

Также косвенным подтверждением того, что миссия Фотия представляла собой не завершённый акт христианизации, а лишь первый этап, заложивший основы для последующего массового крещения, может служить «Церковный устав Владимира», в тексте которого упоминается имя патриарха Фотия. В уставе говорится, что Владимир «принял святое крещение от греческого императора и от Фотия, патриарха Цареградского, взял первого митрополита Леона Киеву и крестил всю землю Русскую святым крещением». Данное свидетельство носит явно ретроспективный характер и не может рассматриваться как прямое подтверждение событий IX в., однако его значение заключается в ином. Через обращение к фигуре патриарха и миссионера Фотия князь Владимир, по всей видимости, сознательно подчёркивал преемственность собственной деятельности, представляя крещение Руси как продолжение ранее начатой миссионерской традиции. Тем самым утверждалась идея постепенного и закономерного распространения христианства, истоки которого восходили к событиям 860-х гг., а не к внезапному и насильственному религиозному перелому.

Но, говоря уже о более достоверной информации, можно сказать, что христианство было известно на Руси ещё до массового крещения. Торговый путь «из варяг в греки» активно способствовал распространению христианской культуры, поступавшей прежде всего из Византии. Первое упоминание о христианах в Киеве датируется 945 г. и содержится в русско-византийском договоре. Церемония его заключения заметно отличалась от предыдущего договора 911 г., заключённого при Олеге Вещем. В 911 г. русские послы клялись Перуном и Велесом, то есть языческими богами, тогда как в 945 г. в составе дружины князя Игоря находились как язычники, так и христиане.

Лаврентьевская, Ипатьевская и другие летописные списки «Повести временных лет» повествуют, что «призвал Игорь послов и пришел на холм, где стоял Перун; и сложили оружие свое, и щиты, и золото, и присягали Игорь и люди его - сколько было язычников между русскими. А христиан русских приводили к присяге в церкви святого Ильи, что стоит над Ручьем в конце Пасынчей беседы и Хазар, - это была соборная церковь, так как много было христиан – варягов». Принципиально важно, все они обладали равными правами, что свидетельствует о существовании веротерпимости и свободы вероисповедания внутри дружины. Христиане входили в число послов, направленных в Царьград для заключения мирного договора. Следовательно, присутствие христиан в княжеской дружине подтверждает раннее проникновение христианства на Русь. В отличие от язычников, они приносили клятву не в языческом капище, а в христианских храмах - в соборе Святой Софии и церкви Святого Ильи. Клятва сопровождалась крестом и письменной грамотой, что подчёркивало принадлежность к новой вере. Эта обрядовая сторона договорных отношений, вероятно, оказывала влияние и на языческое мировоззрение, поскольку именно ритуал играл ключевую роль в религиозной системе язычества.

В 955 г. княгиня Ольга отправилась в Константинополь к императору Константину VII Багрянородному. Летопись сообщает: «И был тогда царь Константин, сын Льва, и пришла к нему Ольга, и, увидев, что она очень красива лицом и разумна, подивился царь её разуму, беседуя с нею, и сказал ей: “Достойна ты царствовать с нами в столице нашей”. Она же, поразмыслив, ответила: «Я язычница; если хочешь крестить меня, то крести меня сам - иначе не крещусь». И крестил её император вместе с патриархом.

Летописи не сообщают о недовольстве дружины и «житье людей»* в Киеве по возращении Ольги. То, что правительница приняла другую веру, воспринималось терпимо. Только когда она пыталась обратить сына Святослава Игоревича в христианство: «Он и не думал прислушаться к этому; но если кто собирался креститься, то не запрещал, а только насмехался над тем. Ибо для неверующих вера христианская - юродство есть».

*Под древнерусским термином «житье людей» я подразумеваю всех жителей Руси, от смердов до бояр. Позже это понятие будет обозначать более состоятельный слой населения.

Согласно свидетельству первого русского агиографа Иакова Мниха (Черноризеца), вернувшись Ольга в Киев, «требища бесовские сокрушила». Жители Киева отнеслись с безразличием к уничтожению требища.

К этому времени христианство византийской (примеч. греческой) традиции уже активно распространялось на Балканах под влиянием Византии. В 864 г. Болгария приняла христианство и вскоре превратилась в одно из влиятельных государств региона, а в 893 г. старославянский язык был утверждён в качестве официального. Ольга не могла не учитывать возрастающую роль Болгарии на международной арене. В X в. Русь находилась в непосредственной близости к болгарским землям, соприкасаясь с ними через бассейны Днестра и Прута. Это географическое соседство, находившееся между Византией и Болгарией, вероятно, повлияло на решение Ольги принять христианство и способствовало укреплению престижа Руси среди соседних держав.

Возвращаясь к проблеме крещения 860 г., когда патриарх Фотий отправился на Русь с целью крещения, многие историки, в частности крупный исследователь М. Ю. Брайчевский, исследовавшие это событие, сделали заключение, что Русь воспринималась другими государствами, как христианское государство, так как было известно о крещении в 860 г. Но, после крещения Ольги на Русь был направлен Адальберт Магдебургский. Германская летопись Гилдесгеймская (конца X в.) повествует, что под 960 г.: «Пришли к королю Оттону послы Русского народа (Rusciae gentis) и просили его, чтобы он послал им одного из своих епископов, который показал бы им путь истины, и говорили, что хотят отстать от своего язычества и принять христианскую веру. Король внял их просьбе и послал (fide catolicum) епископа Адальберта». Конечно, Ольга не обращалась с просьбой крестить Русь, это поздняя мифологизация германских хронистов. Но интересует сам факт, что в отношении государств, кроме Византии, Русь воспринималась как языческая, «хотят отстать от своего язычества», то есть утверждение, что Русь воспринималась как христианское государство, не состоятельное. Адальберт, прибыв в Киев, начал проповедовать на латыни, однако его деятельность не встретила поддержки и широкого отклика. Уже в 962 г. Адальберт вернулся в Священную Римскую империю. К этому времени христианство по греческому обряду на Руси оказалось более укоренённым местному населению.

Так, христианство на Руси не встречало организованного сопротивления в своём распространении и не насаждалось агрессивными методами. К 980-м гг. на Руси уже существовали христиане в составе дружины не одного поколения, была правительница-христианка, устойчивые связи с патриархом и императором Византии, а также первый дипломатический контакт со Священной Римской империей, осуществлённый через христианское миссионерство со стороны германцев.

Принятие христианства

Столь резкое крещение большого числа людей сразу после объявления смены религии действительно может создавать ощущение, будто добровольная смена веры была невозможна и происходила «по щелчку». Однако не следует упрощать процессы, разворачивавшиеся уже после крещения, и упускать из виду тот факт, что полностью христианской Русь стала лишь к XII в. Языческие суеверия, праздники, вера в привороты, домового и лешего сохранялись на протяжении длительного времени и в трансформированном виде существуют по сей день. Во многом христианство распространялось после X в. благодаря миссионерам во всех периферийных землях Руси.

Так, на Руси складывается явление двоеверия: люди верили одновременно и во Христа, и в Велеса, нередко воспринимая их как равнозначные фигуры либо по-своему интерпретируя и объясняя связь между ними. В этом контексте особенно точно звучит фраза писателя Н. С. Лескова: «Русь была крещена, но не просвещена».

Можно полагать, и я придерживаюсь этой позиции, что принятие христианства стало в значительной степени рациональным выбором общества и не имело в своей основе тотального политического насилия или насильственного навязывания «чуждой» религии вопреки воле его субъектов.

Легитимация власти на Руси осуществлялась через волостное вече - народный орган, принимавший судьбоносные решения во внутренней политике Древнерусского государства. Существенную роль играли также городские старцы (тысяцкие, сотские, десятские) и бояре, без участия которых князь не мог принимать ключевые политические решения. Летопись сообщает, что «созвал Владимир бояр своих и старцев градских и сказал им: “Вот приходили ко мне болгары, говоря: Прими закон наш”». Тем самым вопрос веры выносился на обсуждение, а не решался единолично.

Поддержку своим намерениям Владимир получил и со стороны дружины. Без колебаний согласившись креститься, она, по-видимому, уже включала значительное число христиан; крещение затронуло прежде всего тех, кто ещё сохранял языческие убеждения. Летописец отмечает: «Многие из дружинников, увидев это, крестились. Крестился же он в церкви святого Василия, а стоит церковь та в городе Корсуни».

Для проведения массового крещения требовалось перенести на Русь сакральные символы новой веры, чтобы заинтересовать обрядной процессией язычников. «Степенная книга» повествует, что князь Владимир принёс христианские святыни: «святыя иконы и честныя кресты, и священныя сосуды церковныя и прочую священную утварь и святыя книги. И вся сия взем на благословение себе». Вслед за этим в Киев были доставлены мощи святых Климента и Фивы.

Летописное повествование подчёркивает активное участие общины в процессе христианизации. Жители Киева внимали проповедям византийских епископов и самого князя Владимира. При этом источник подчёркивает отсутствие сопротивления: «никто же противного не глагола ничтоже благочестивому его повелению, но вси, благодатию Святаго Духа осеняеми, люботщателно обратишася веровати истинному Богу, и вси радостными сердцы, вкупе же и усты, единомысленно обещашася креститися». Следовательно, принятие христианства предстает на раннем этапе не как акт насильственного навязывания, а как процесс, осуществлённый при участии и согласии общины.

В летописных списках приводится и известное заявление князя: «Если не придёт кто завтра на реку - будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб, - будет мне врагом». На первый взгляд эта фраза может быть истолкована как угроза насилия, однако последующие события не подтверждают применения террора. Уже на следующий день, по словам летописца, «вошли в воду и стояли там одни до шеи, другие по грудь, молодые же у берега по грудь, некоторые держали младенцев, а уже взрослые бродили, попы же, стоя, совершали молитвы». Также, перед крещением люди заявили, что «если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре». Источники также повествуют о сносе капищ и идолов, которые во многом характеризуют как насильственный акт: «приказал рубить церкви и ставить их по тем местам, где прежде стояли кумиры», говорит «Повесть временных лет», а «Степенная книга» повествует, что люди скинули идола в Днепр по повелению князя, затем его оплакивали, но позже эти же люди крестились. «Когда идола повлекли по ручью к Днепру, неверные люди оплакивали его, ибо тогда ещё не приняли святого крещения. Приволокли его и бросили в Днепр. И повелел блаженный Владимир приставить людей, чтобы, если где вынесет того идола вода, отталкивали его от берега, пока он не пройдёт пороги, а там уже оставили. Они исполнили повеление. Тогда же многие из народа крестились». Источник не фиксирует карательных мер в отношении тех, кто сомневался или медлил. О каком-либо организованном терроре со стороны княжеской власти речи не идёт. После крещения князь сосредоточился на строительстве храмов, укреплении городов и защите границ Руси от печенегов, которые представляли для государства куда большую угрозу, чем те, кто не сразу принял новую веру.

Важно учесть, что численность населения Руси в конце X в. оценивается в 3–4 млн человек, при этом в Киеве проживало около 35–50 тысяч жителей, что являлось чрезвычайно высоким показателем для средневекового города. Княжеская дружина, насчитывавшая примерно 2–3 тысячи постоянных ратников, объективно не располагала возможностями для проведения силовой политики террора на столь обширной, децентрализованной территории с многочисленным населением. Применение насилия в подобных масштабах было практически невозможно ещё и потому, что князь в таком случае рисковал бы немедленно утратить власть. Попытка принудительного навязывания новой религии через репрессии неизбежно вызвала бы сопротивление «житья людей» и вечевых общин, без поддержки которых княжеская власть не могла существовать. Более того, сам князь в подобной ситуации мог стать жертвой внутреннего противостояния, столкнувшись с ответной реакцией со стороны многочисленных народных масс. Историк С. В. Алексеев пишет, что «не было карательного аппарата, который мог бы принудить подданных к массовому крещению - в условиях всеобщего вооружения народа и сохранения племенной структуры, в том числе племенных ополчений. Это особенно относилось к финским племенным союзам северо-западной периферии - муроме, ростовской мере».

Утверждение о том, что Русь была крещена «огнём и мечом», не имеет надёжных письменных подтверждений. Ни в одном из летописных списков «Повести временных лет» не присутствует упоминания о насильственном насаждении христианства. Иоакимовская летопись, которую нередко приводят в качестве доказательства принудительного крещения, обладает крайне противоречивой репутацией. Её проблематичность связана как с возможной поздней компиляцией и намеренными искажениями, так и с активной популяризацией этого текста в советский период в угоду атеистическому нарративу. С XVIII в. Иоакимовская летопись подвергалась критике, так, один из первых немецких исследователей по русской истории, А. Л. Шлёцер, пишет: «Но не было ли у него [примеч. Нестора Летописца] ещё каких-нибудь древнейших письменных известий? Верно, не Иоакимовы бредни. <...> как в отрывке ложной Иоакимовской летописи».

Современная историческая наука относится к подлинности Иоакимовской летописи скептически, особенно к её рассказу о масштабном восстании новгородцев, якобы отказавшихся принимать крещение. Если бы подобное событие действительно носило столь значительный характер, оно с высокой вероятностью нашло бы отражение и в других летописных сводах, а не только в источнике, написанном лишь в конце XVII в.

Существенным аргументом против концепции насильственного крещения является и полное отсутствие археологических и материальных свидетельств, указывающих на террор со стороны княжеской дружины по отношению к населению. Археология не фиксирует ни следов массовых расправ, ни признаков целенаправленного устрашения волостных общин с целью принудительного обращения в христианство. Не выявлено случаев, где княжеская власть прибегала бы к показательным казням язычников для навязывания новой веры.

Даже в тех регионах, где источники упоминают недовольство горожан, например в Муроме в начале XI в., речь идёт прежде всего о проповедях и богослужениях, а не о насилии и репрессивных мерах. Всё это позволяет заключить, что идея массового насильственного крещения Руси не подтверждается ни письменными, ни археологическими данными. Следовательно, крещение на Руси происходило без актов насилия над народом.

Литература

1. Лаврентьевская летопись. (Полное собрание русских летописей. Том первый.) - М.: «Языки русской культуры», 1997.
2. Ипатьевская летопись. (Полное собрание русских летописей. Том второй.) - М.: «Языки русской культуры», 1998.
3. Радзивилловская летопись : [рукопись] / XV в. - 618 л. : ил., киноварь. — Бумага, полуустав. - Размер 32 × 20 см. - Место хранения: Библиотека Российской академии наук (Санкт-Петербург), Отдел рукописей. — Шифр хранения: 34.5.30 (прежний Осн. 130). - Происхождение: из собрания князей Радзивиллов, Кёнигсберг; поступила в БАН в XVIII в. - Экземпляр полный.
4. Новгородская четвертая летопись. (Полное собрание русских летописей. Том IV. Часть 1). - М.: Языки русской культуры, 2000.
5. Софийская первая летопись старшего извода. (Полное собрание русских летописей. Том шестой. Выпуск 1.) - М.: Языки русской культуры, 2000.
6. Никоновская летопись: рукопись с дополнительными статьями; составная. - [Б.м.], XVII в.. - 1601 л.
7. Степенная книга царского родословия по древнейшим спискам: Тексты и комментарии: В 3 т. / Отв. ред.: Н. Н. Покровский, Г. Д. Ленхофф. - Т. 1. Житие св. княгини Ольги. Степени I-X I Подгот. под рук. акад. Н. Н. Покровского. - М.: Языки славянских культур, 2007.
8. Повесть временных лет / Пер. Д. С. Лихачева, О. В. Творогова ; Коммент. А. Г. Боброва, С. Л. Николаева, А. Ю. Чернова при участии А. М. Введенского и Л. В. Войтовича ; 129 ил. Мюда Мечева. - Санкт-Петербург : Вита Нова, 2012. - 507, [2] с. : ил., табл., цв. ил. (Библиотека Всемирного клуба петербуржцев). / Повесть временных лет (По Лаврентьевскому списку 1377 г. ; Пер. Д. С. Лихачева). 5-170 с.
9. Древняя Русь в свете зарубежных источников: Хрестоматия / Под ред. Т. Н. Джаксон, И. Г. Коноваловой и А. В. Подосинова. Том II: Византийские источники. Сост. М. В. Бибиков. - М.: Русский Фонд Содействия Образованию и Науке, 2010.
10. Миф о насильственном крещении Руси / Сергей Алексеев. - Москва: [б. и.], 2013. - 40 с. (Альманах «Православие» ; 2013. Вып. 2 (специальный оттиск)).
11. Сергеевич В. И. Вече и князь. Русское государственное устройство и управление во времена князей Рюриковичей / В. И. Сергеевич. - М.: Вече, 2023.
12. Фроянов И. Я., Дворниченко А. Ю. Города-государства Древней Руси. Л. Изд-во Ленинградского университета. 1988.
13. Карпов А. Ю. Княгиня Ольга / Алексей Карпов. - 2-е изд. - М.: Молодая гвардия, 2012.
14. Володихин Д. М. Рюриковичи / Дмитрий Володихин. - М.: Молодая гвардия, 2013.
15. Горская Н. А. Историческая демография России эпохи феодализма (Итоги и проблемы изучения). - М.: Наука, 1994.
16. Резников К. Ю. Русская история: мифы и факты. От рождения славян до покарения Сибири / Кирилл Резников. - М. : Вече, 2012.
17. Хроника Продолжателя Регинона // Назаренко А. В. Немецкие латиноязыч­ные источники IX—XI вв. Тексты, перевод, комментарии. М., 1993.
18. Ваттенбах В., Хольцманн Р. Исторические источники Германии в средние века: эпоха саксов и Сальеров / Новое беспокойство. автор Ф.-Я. Шмале. Дармштадт, 1967. Тома 1. стр. 166-170; Клод Д. История архиепископства Магдебурга до 12 в. Кельн; W., 1972. Тома 1. стр. 114-135; Хаук А. Архиепископ Адальберт Магдебургский как историк // Festschrift для В. Шлезингера. Köln; W., 1974. Bd. 2. S. 276-344; Назаренко А. В. Немецкие латиноязычные источники IX-XI вв. М., 1993. С. 101-130; он же. Русь и Германия в IX-X вв. // Древнейшие государства на территории СССР: Мат-лы и исслед., 1991 г. М., 1994.