Неприкосновенность [46]
Смятая бутылка воды отправилась в урну. Эндрю сразу же открыл следующую, пытаясь утолить жажду. Капля сорвалась с подбородка, прочертила тонкую, прохладную дорожку по разгорячённой шее и задержалась у груди. Эндрю нетерпеливо стёр её ладонью, зацепив край повязки. Ткань чуть отсырела от пота и воды, но он даже не подумал её поправить. Он едва проснулся и снова собирался отправиться в кровать к Натаниэлю, не отвлекаясь ни на что.
Кевин стоял, прислонившись плечом к стене и скрестив руки. Он не ожидал увидеть Эндрю до обеда. Тем более, в одних штанах. Кевин невольно вспомнил, что в этих же штанах вчера был Натаниэль, и качнул головой, сетуя на выборочную внимательность. Как ему казалось, ещё совсем недавно Эндрю носил бинты на рёбрах, и он не мог вспомнить, когда тот перестал… Впрочем, его кости уже срослись, а остальное было, наверное, не так важно.
Прикрыв рот ладонью, Кевин протяжно зевнул. Сегодняшняя ночь прошла для него без сна. Укрывшись одеялом, он сидел на крыльце и безостановочно зевал. Звёзды на небе были как никогда яркими, и Кевин искренне пытался отвлечься на них – лишь бы не чувствовать феромоны.
Феромоны Натаниэля и Эндрю были тяжелы по отдельности. Они пугали, вызывали давящее ощущение в груди и заставляли горло судорожно сжиматься. Кевин был уверен, что если смешать их – получится убийственная смесь. Липкая сладость, переплетённая с удушающей горечью. Но стоило их феромонам наполниться возбуждением и стать единым целым, как они заиграли новыми красками.
Кевин решил никогда не узнавать какими именно. Не видеть, не слышать, не чувствовать. Стены в доме были настолько тонкими, что, находясь в своей комнате, он слышал гораздо больше, чем хотел бы – несмотря на то, что парни явно сдерживались.
Единственное, что успокаивало Кевина – метка. Скорее всего, Эндрю всё же оставил её. Теперь ему не придётся вмешиваться в эти странные отношения, разрушая чужую личную жизнь.
– Может, позавтракаешь? – предложил Кевин, заметив, что Эндрю собирается уйти, – я нашёл смесь и приготовил панкейки.
Недолго думая, Эндрю отмахнулся. Взял с собой пару бутылок воды для Натаниэля и вернулся в спальню.
Омега ещё спал на животе, развалившись на всю кровать. Одеяло было скомкано и отброшено назад, оголяя подтянутые бёдра. Мягкий солнечный свет делал кожу почти золотистой, а отпечатки пальцев Эндрю уже проступили тёмными полумесяцами. Он засмотрелся слишком надолго. Глаза сами скользили по тёплой коже, по этим пятнам, которые он сам оставил, и в груди что-то болезненно-нежно сжалось.
Взяв себя в руки и крепче сжав бутылки воды, Эндрю заставил себя посмотреть чуть выше. Футболка едва задралась, обнажая длинный рубец вдоль позвоночника. Раньше у него не было возможности разглядеть его. В Детройте Натаниэль часто опаздывал, застёгивая рубашку уже по пути к входной двери. Но всегда – даже когда выходил из душа в одном полотенце – умудрялся не показывать свою спину.
Эндрю подошёл ближе к кровати, рассматривая шрам. Тонкая, почти стёртая линия тянулась вверх – бледная, как сухой след старой молнии. На золотистой от солнца коже она проступала едва заметно, словно кто-то провёл по спине холодным ногтем, и отпечаток застыл навсегда. Местами рубец чуть вдавливался внутрь, и свет проваливался в эти миниатюрные впадины, оставляя там лёгкую, как дыхание, тень.
Эндрю провёл взглядом вдоль всей линии – от поясницы и до того места, где она исчезала под тканью. В этом блеклом шраме таилось больше откровенности, чем в почти полностью обнажённом теле. Невозможно было представить, сколько боли спрятано в этой тонкой линии, и как упрямо Натаниэль научился прятать её от всех.
Он медленно сглотнул и опустил футболку ниже, прикрывая шрам. В нём не было уродства – только тихая память, что когда-то это тело пришлось собирать заново. Если Натаниэль находил способы не показывать эту часть тела никому, несмотря на десятки других шрамов, украшающих тело, так тому и быть.
Остатки сна растворились в воздухе. Эндрю сел на пол, рядом с кроватью. Его терзали сомнения: будить ли Натаниэля или дать ему ещё немного времени на сон? Эта ночь была долгой, а после метки ему точно потребуется время на восстановление.
Эндрю так и не мог понять, установилась ли между ними связь. В моменте всё было ярко, как ослепляющая вспышка. Все грани стёрлись, сливая их воедино. Но после пробуждения это казалось таким… нормальным. Правильным и естественным, словно ничего не изменилось. Он чувствовал лёгкий сладкий феромон, витающий в воздухе. Тот нежно, ненавязчиво касался его, успокаивая и заземляя.
Желания наброситься на омегу и разорвать его на части – как ожидал Эндрю – не возникло. Он хотел быть рядом с Натаниэлем, не отходя ни на шаг. Так же, как и все дни с момента, когда тот вернулся обратно в дом.
Может, метка была не так страшна, как её рисовали остальные?
Отогнав ненужные мысли, Эндрю аккуратно поправил рыжие пряди, сбившиеся на лбу от пота. Осознание пронзило его до костей. Кожа Натаниэля была чертовски горячей.
Приложив ладонь ко лбу, Эндрю задержал дыхание. Его руки были тёплыми, температура в комнате – высокой, но Натаниэль просто пылал. Кожа покрылась едва заметной испариной и блестела на солнце.
Эндрю потряс омегу за плечи. Никакой реакции. Он принялся трясти сильнее, но попытки разбудить не увенчались успехом. Натаниэль не просыпался, не издавал ни звука. Спина вздымалась от равномерного, тихого дыхания, но сознание не возвращалось к нему. Свежая метка на шее покраснела, как и вся кожа вокруг. Эндрю опустил ворот футболки, медленно осознавая происходящее.
Укусов было гораздо больше, чем он успел запомнить. Шея, спина, плечи были покрыты следами зубов. Красными, припухшими и воспалёнными.
Последняя искра паники потухла, не успев зажечься. В голове не было ни единой мысли – лишь звенящая пустота. Эндрю сидел на полу, около кровати, пустым взглядом глядя на Натаниэля.
Несколько минут спустя Эндрю поднялся на негнущихся ногах. В аптечке точно не было градусника, зато он помнил про жаропонижающее. Он не знал, правильно ли ставить укол – и не задумывался об этом. Это показалось единственным способом улучшить ситуацию, если это было ещё возможно.
В коридоре Эндрю столкнулся с Кевином.
– Ой, – от неожиданности тот отступил, впечатавшись спиной в стену, – ты какой-то бледный. Всё в порядке?
– Что ты знаешь о метках? – ровным голосом спросил Эндрю.
Отрицание. Гнев. Торг. Депрессия. Принятие.
Обычно стадии принятия неизбежного занимают продолжительное время. Кто-то тратит на это дни, кто-то – недели. Кевину пришлось пройти их за минуту.
Он кричал на Эндрю так громко, что, кажется, дрожали стены.
Натаниэль лежал на кровати и всё вокруг было залито его кровью. Футболка, подушка, простыни. От одного укуса её не должно было быть настолько много – как и от двух.
– Ты, блять, пытался его сожрать или что?! – зло прорычал Кевин.
Вопрос остался без ответа. Выражение лица Эндрю было непроницаемым, не пропуская ни единой эмоции. С таким же отстранением он ставил Натаниэлю укол жаропонижающего, осторожно стирал кровь со спины и шеи и накладывал охлаждающую повязку на лоб.
– Как это ужасно… – тихо пробормотал Кевин, – ты не мог просто оставить всего один маленький укус на шее? Обязательно было доводить его до такого состояния?!
– Уходи, если не собираешься помогать, – равнодушно ответил Эндрю.
– Чёрта с два! Больше я не оставлю тебя наедине с Натаниэлем. Мало ли что ещё придёт тебе в голову!
Эндрю коротко выдохнул, опускаясь на колени перед кроватью. Омега выглядел всё так же расслабленно, даже не шелохнувшись от криков. Его крепкому сну можно было только позавидовать. Мягкий феромон убаюкивал и альфу, но он не позволял себе прикрыть глаза хотя бы ненадолго. Без лишних мыслей он сидел рядом, неспособный ни на злость, ни на грусть, ни на тревогу.
Кевин придвинул стул к кровати и сел на него, сцепив пальцы в замок. Он знал о метках немного. Гораздо меньше, чем им бы пригодилось. В его жизни был только один омега с меткой – и это закончилось прискорбно. Надежды, что у Эндрю и Натаниэля всё будет не так печально, не покидали его. Но сейчас Натаниэль сгорал от температуры, не приходя в сознание. У них не было возможности даже измерить её. Если это продлится дольше пары дней, то будет бессмысленно везти его в больницу. Хотя они даже не знали ни адреса, ни дороги до ближайшей больницы…
Был ли способ помочь Натаниэлю сейчас? Кевин не знал. Тот безмятежно спал, словно его ничего не беспокоило. Но он не мог – и не хотел – в это поверить. Феромон Эндрю всегда был силён; насколько легко омеге будет принять его метку? Был ли способен организм справиться с таким влиянием? С одним укусом – возможно. Но не с пятью и более.
– Кожа красная, – пробормотал Кевин, – что если начнётся инфекция?..
– Я пытаюсь придумать, как это исправить. Вдруг ему нужны антибиотики? Ты их пил после больницы.
Эндрю отрицательно качнул головой. Риск смерти от такой нелепой причины, как заражение крови, на мгновение показался на горизонте. Он сразу отмёл эту идею. От простых укусов не умирают. Не должны умирать. Точно не Натаниэль. Не человек, который пережил многие ранения, включая пулевые и ножевые. Смерть от клыков альфы была бы такой же абсурдной, как если бы он подавился сэндвичем.
Эндрю попытался вспомнить, когда же он не сдержался и прокусил кожу… Привкуса крови во рту не было – ни во время секса, ни сейчас. Только тягучий, медовый феромон. Натаниэль не просил его остановиться, а язык тела кричал о необходимости большей близости. Омеге точно не было больно – в моменте его феромон сквозил возбуждением.
– Ты чувствуешь запах крови? – поинтересовался Эндрю.
– Ваши феромоны перекрывают всё.
Эндрю медленно поднялся. Недолго думая, он открыл окно. Комнатную и входные двери. Сквозняк пронёсся по ногам, впуская в комнату свежий воздух. Если их смешавшийся феромон перекрывал даже запах крови, то в крепком сне Натаниэля было больше смысла.
Реакция на метку была вполне однозначной – организм перестраивался, параллельно регенерируя после множества укусов. Это требовало много сил и гораздо проще переносилось во время сна.
Находясь рядом с Натаниэлем, Эндрю и сам с трудом проснулся, так и норовя уснуть обратно. Вскоре им обоим должно стать лучше. Как только феромоны рассеются, и подействует жаропонижающее, Натаниэль придёт в себя – Эндрю всеми силами убеждал себя в этом.
Вернувшись на пол, он осторожно прикоснулся пальцами к щеке Натаниэля под пристальным взглядом Кевина. Такая же горячая. Румянец был едва заметен, но прошло слишком мало времени, чтобы приходить к окончательным выводам.
День близился к вечеру. Кевин едва перекинулся с Эндрю парой фраз, всё остальное время пытаясь унять неутихающую тревогу. В голове крутились сотни плохих мыслей, во всей красе проигрывая самые наихудшие сценарии из всех возможных.
Второй раз в жизни Натаниэлю вредили альфы в его присутствии – и он вновь ничего не мог сделать. Казалось, все его действия лишь ухудшают ситуацию. В детстве он пытался защищать Натаниэля – и это сыграло лишь во вред. Сейчас – отойти в сторону, оставив омегу наедине с Эндрю, как оба и хотели.
Прошли многие годы, но Кевин так и остался жалким слабаком, пекущимся только о своей жизни. Ничего не изменилось. В детстве он боялся Рико, несмотря на то, что ему самому нравилось дружить с Натаниэлем. Теперь он не мог противостоять Эндрю, испытывая перед ним животный страх. Не такой сильный, как перед Натаниэлем – тот научился убивать людей и противостоять неугодным. Именно поэтому Кевин был уверен, что Натаниэль сможет дать отпор Эндрю и не допустить такой ситуации. Может, ему следовало вмешаться раньше, а не уходить из дома?
Тревога сменилась раздражением, стоило ему взглянуть на Эндрю. Тот сидел у кровати, положив голову на её край, и почти мечтательно смотрел на омегу. Такого мягкого взгляда Кевин не видел ни разу. Казалось, Эндрю рассматривает самое прекрасное, что есть в мире, – или опьянён настолько, что вся остальная вселенная, кроме Натаниэля, перестала иметь значение.
Кевин скрестил руки на груди, не скрывая недовольства. Он весь извёлся, переживая за Натаниэля. Эндрю тоже не должен был быть так спокоен.
– Эй, – негромко позвал Кевин.
Как только альфа взглянул на него, возмущения пришлось проглотить. Взгляд Эндрю был острым, способным изрезать на тысячи лоскутов. Тень мягкости сошла, будто её никогда и не было. Желая избавиться от неприятного, давящего ощущения, Кевин произнёс первое, что пришло в голову:
– Я хочу убедиться, что его сердце всё ещё бьётся. Позволишь?
– Перестань паниковать, – отрезал Эндрю.
Он медленно выдохнул, стараясь взять себя в руки. Натаниэль был жив, а с каждым сомнением Кевина было невозможно избавиться от желания ударить альфу. Паника никогда не была другом и надёжным союзником. Она отравляла, как яд, растекаясь по венам и отравляя весь организм.
Ни один из них ничего не смыслил в медицине. Смена быстро нагревающихся охлаждающих повязок едва ли могла помочь. Эндрю не был уверен, что обработке укусов есть хоть какой-то смысл – организм должен справляться с такими проблемами самостоятельно. И он, и Кевин понятия не имели, что делать с температурой Натаниэля. Какая помощь вообще нужна в таких случаях? Даже во время простуды Эндрю никогда не получал её, наотрез отказываясь от всей чужой заботы. Как и Кевин. Тот никогда не спал часами во время болезни, вместо этого превращаясь в маленького, капризного ребёнка.
Эндрю в очередной раз прикоснулся к лицу Натаниэля. Теперь он был таким же тёплым, как и его руки. Это казалось хорошим знаком. Шея и плечи продолжали гореть, зато остальное тело было приемлемой температуры. Возможно, это была заслуга прохладного ночного воздуха и одеяла. Но Эндрю всё равно не знал, что им нужно делать дальше – кроме как ждать.
Убедившись, что он уже делает всё возможное, Эндрю убрал руки. Положил их на край кровати и прилёг на них головой. Натаниэль так умиротворённо спал, что с каждой минутой он был всё ближе к тому, чтобы тоже уснуть. Вместе со своим омегой. И плевать на весь остальной мир.
Единственное, что не давало ему расслабиться и молча наблюдать – нервозность Кевина.
– Проверяй, – коротко сказал Эндрю.
Кевин чуть помедлил, не веря, что получил разрешение. Он нерешительно отодвинул часть одеяла, обнажая руку Натаниэля, и замер. Старые шрамы пробудили неприятные воспоминания, и Кевин нервно сглотнул. Он постарался отодвинуть память о прошлом как можно дальше и прикоснулся к руке, нащупывая пульс.
Сердце билось. Как показалось Кевину, достаточно сильно. Натаниэль точно был жив, а остальное оставалось неясным.
Как только он отпустил омегу и начал отстраняться, пальцы Натаниэля вцепились в его запястье. Кевин дернул рукой, пытаясь высвободиться, но омега выпустил когти, разрезая кожу.
– Остановись, – строго произнёс Эндрю, сжимая его предплечье и останавливая на месте.
– Переживёшь. Твоя рука холодная. Ему нравится.
– Ничего подобного. Даже во сне он хочет убить меня!
Эндрю проигнорировал возмущения Кевина, вместо этого не спуская глаз с Натаниэля. Омега продолжал спать, но уголки его губ едва заметно приподнялись. Эндрю прикоснулся к охлаждающей повязке, которую он менял полчаса назад – та уже была тёплой. В отличие от ледяной руки Кевина. Натаниэль вцепился в неё, как в спасательный круг, впиваясь когтями всё глубже.
Кевин болезненно прошипел, но вскоре безвольно уронил руку, отдавая её в распоряжении омеги. Это было меньшим, что он мог сделать. Натаниэль пробормотал что-то неразборчивое сквозь сон и потянул его на себя, пока холодная ладонь не коснулась его щеки.
– Да он издевается… – прошептал Кевин и тут же умолк.
Он чувствовал на себе тяжёлый взгляд Эндрю. Вне зависимости от их отношений с Натаниэлем ни одному альфе не понравится, когда его омега отдаёт предпочтение другому – пусть даже холодной руке.
Кевин попытался сгладить ситуацию и сбивчиво произнёс:
– Блеск. У меня уже устала спина.
Эндрю двинул локтем в сторону со всей силы, попав Кевину в бок. Тот резко закашлялся, а после надолго замолчал.
Справиться с нахлынувшей злостью было непросто, и Эндрю сжал кулаки. Вспышки ревности играли на задворках его сознания, раз за разом указывая, кого предпочёл Натаниэль, находясь в бессознательном состоянии.
Резко втянув воздух, Эндрю поднялся. Взял тёплую повязку со лба омеги и вскоре принёс новую – мокрую и ледяную. Как только ткань коснулась горячего лба, Натаниэль, как по команде, разжал пальцы. Кевин отпрянул так быстро, что задел стул, стоявший неподалёку.
Напряжённое молчание растянулось на часы.
Кевин резко распахнул глаза посреди ночи от тихого бормотания. Он и не заметил, как успел задремать, облокотившись о кровать. Потёр веки, отгоняя остатки сна, и протяжно зевнул.
Мой альфа, – вновь пронеслось на японском едва разборчиво.
Слова дошли до него не сразу. Снова японский – ничего особенного для Натаниэля. Но как только смысл проступил сквозь сонную дымку, Кевин медленно повернул голову к Эндрю. Тот тоже спал: локоть был небрежно закинут на край постели, голова уткнулась в сгиб собственной руки, а лицо скрылось в тени предплечья, словно в защитном укрытии. Дыхание ровное, глубокое, почти беззвучное в ночной тишине. Его свободная кисть оказалась в полной власти омеги. Натаниэль обхватил его ладонь обеими руками, нежно переплетая пальцы, и Кевин даже не пытался разобрать, где кончаются одни и начинаются другие.
Сон Эндрю – обычно чуткий – не нарушился даже тогда, когда Натаниэль прижал его руку к груди, обнимая.
Кевин поднял взгляд в потолок. В любой другой день он бы решил, что подобное ему приснилось. Но не сегодня. Натаниэль всегда разговаривал во сне, даже когда был совсем маленьким ребёнком. Бессмысленные обрывки фраз до безумия пугали, особенно поздней ночью. Теперь в его словах было слишком много смысла.
Постучав пальцами друг о друга, Кевин неуверенно посмотрел на дверь. Натаниэль называл Эндрю «своим альфой» – и это казалось чересчур личным. Он не хотел становиться случайным свидетелем откровений. Но и оставить парней наедине он не мог, боясь вновь подвергнуть Натаниэля опасности.
Кевин вернул взгляд к потолку, не зная, что ему делать дальше. Уйти? Остаться? Наутро он всё равно сделает вид, что ничего не слышал – и не видел.
Желая унять вернувшуюся тревогу, Кевин вновь потрогал лоб Натаниэля и облегченно выдохнул. Температура слегка снизилась и, возможно, завтра омега наконец проснётся.
Это мысль слегка успокоила. Вплоть до самого рассвета Кевин сидел, облокотившись спиной о кровать и смотрел в потолок. Всеми силами стараясь не думать о том, что Натаниэль называет Эндрю «своим альфой». В то время как Эндрю держится с ним за руки во сне.