Третья лишняя

За окном тарабанили финальные фейерверки, отмечающие приход нового года, подарков под ёлкой больше не осталось, шампанское выпито, по телевизору крутили заезженные временем песни, от которых уже хотелось спрятаться под стол. На часах было уже за четыре утра, тела медленно клонило в сон, большего расслабления добавляло выпитое вино. На столе в кухне лежали недоеденные новогодние блюда: половина селёдки под шубой, несколько тарталеток с икрой, почти пустая миска с оливье и единственная долька помидора под сырной шапкой. В гостиной на телевизоре негромко шёл "Голубой огонёк", на диване улеглись уже вымотанные праздничной суетой Антон и Арсений. Точнее второй почти лежал на первом, уткнувшись носом ему в шею и обнимая за рёбра, как большого плюшевого мишку. Шастун же тихо посапывал, чувствуя, что вот-вот уснёт. Остальные ребята, с кем они приехали на отдых, уже мирно спали в других комнатах.

— Антон, — хриплым голосом говорит Попов, — надо салаты убрать, а потом пойдём спать.

В ответ ему жалобно застонали на ухо. Тогда он сам кое-как, опираясь на руки, поднялся с дивана и, ухватив предплечье Антона, потянул того за собой.

— Ну давай! Кто Арсению салаты убирать не помогает, тот спит на диване.

Продрав глаза, Антон всё же встаёт и идёт помогать мужу. Придя на кухню, они замечают сидящую в гордом одиночестве у барной стойки Иру, которая откуда-то достала ещё одну бутылку вина и теперь как истинная прожжённая жизнью женщина распивала её, листая рилсы в инстаграме. Рядом с ней стояла уже пустая тарелка из-под нарезанного сыра, а на полу пять или шесть пустых бутылок пива, которые не убрал за собой Зинченко.

— Ты где ещё вина взяла? Мы ж вроде всё выпили, — с большим интересом спрашивает Арсений, подходит к Ире и рассматривает этикетку вина.

— Да тут внизу бара одно запрятанное было, решила взять, почему нет, — она блокирует и откладывает телефон, переводя взгляд на Антона. — А вы чего ещё не спите?

— А мы... Мы уже почти спали, только в Арсении проснулась ответственность и велела убрать продукты со стола, а только потом пойти спать.

— Да бессмысленно убирать, всё равно кто-нибудь проснётся и съест остатки. Ц, Арсений! — Попов делает глоток вина прямо из горла бутылки под возмущённые оклики Иры, пока Антон хихикает с этой картины.

— Я немного попробовал, — наигранно обиженно говорит Арсений и ставит вино обратно на стол.

— Дед алкаш – горе в семье.

— Шпрота Кузнецова – горе Шастуну, хоть и Стасу в радость. Завидуй молча. Пошли, Антон, нам тут не рады, — поморщившись, Арсений подхватывает под локоть Антона и ведёт его к лестнице на второй этаж. Сзади послышался тихий вздох и недовольное "Задолбал".

— Немного жёстко, — шёпотом говорит Антон уже возле спальни.

— Я думаю, что она привыкла к такой "жести" от меня, — показав кавычки пальцами, Арсений торопливо заталкивает его в помещение и закрывает за собой дверь. — Тем более я шучу.

— Не звучало, как шутка, Арс.

— Всё-всё, я мизогинный козёл и вообще не умею общаться с женщинами, умоляю, пошли уже спать, — сразу после слов Попов плюхается на двухспальную кровать спиной и закрывает глаза.

— Опять ты преувеличиваешь то, что я имею ввиду, — Антон осторожно садится рядом, несколько секунд рассматривает всего Арсения целиком и в конце концов тоже ложится.

— Всё нормально, Тош. Ты прекрасно знаешь, какие у нас с ней взаимоотношения. А ещё меня раздражают вынужденные отчёты, и это ты тоже знаешь.

— А ещё ты знаешь, что я тебя нереально сильно люблю и тебе не стоит волноваться о моей верности.

— Стоит или не стоит, а вот за семнадцатое марта мне до сих пор обидно.

— Арс, это было почти шесть лет назад, и вспомни, как я чуть ли не со слезами на глазах потом извинялся.

— Ты извинился только через полгода, когда отношения со шпротой пошли медленно ко дну, пришёл ко мне, и я напомнил тебе об этом случае.

— Но сейчас-то я, повторяюсь, тебя ебать как люблю, ты все изнанки знаешь от и до и соответственно знаешь, для чего она вообще здесь. Если бы не Россия и дурацкие законы... В общем, сам всё понимаешь.

Арсений на монолог Антона промолчал; лишь тихонько глубоко вздохнул.

— И я тебя тоже ебать как люблю. Давай фоточку?

— Давай, — охотно соглашается Антон и, пока Арсений доставал телефон и включал камеру, он перевернулся на бок, обвил его торс руками и уткнулся носом в шею. То есть повторил позу Арсения, когда они лежали на диване в гостиной. Попов же прильнул щекой к Шастуновскому лбу и сделал губы уточкой, прикрыв глаза.

Через несколько секунд после удачно сделанной фотографии в комнату постучали, самостоятельно открыли дверь, и на пороге показалась Ира.

— Так я не поняла, вы вино будете пить или я его допью в одно лицо? — она нахмурилась, когда поняла, что "голубки" никак не сменили позу и даже не посмотрели в её сторону.

— Да хоть Зинченко им облей, делай, чё хочешь. Мы спим, — басистым хриплым баритоном отвечает ей Арсений. Ира фыркнула и вышла из спальни, оставив дверь незакрытой до конца, из-за чего в тёмную комнату просачивалась полоска света из зала.

— Когда ей что-то не нравится, она ведёт себя как сука, — очень недовольно говорит Антон, встаёт, закрывает дверь до конца и плюхается обратно на постель.

— Прям как я, — смеётся Арсений и обнимает Шастуна, чмокнув того по-детски в щёку.