V.I.P. в его палате псих больницы. Часть 1/2
Это был, пожалуй, самый тяжёлый день в жизни Антона. Наблюдать, как его лучшего друга, а когда-то и парня, насильно запихивают трое крепких санитара в карету скорой помощи, а тот сопротивляется, кричит и пытается кого-то из них укусить... ужасно. Мягко говоря. Тревога накатывает ещё сильнее, когда наконец тяжёлые двери закрываются и его приглашают сесть на переднее сиденье в качестве сопровождающего. А сзади до сих пор слышится ругань и вополь. Шастун отличался крепкими нервами и терпеливостью, не то что Арсений со своим биполярным расстройством и хроническим алкоголизмом. Но, поймите, когда он в так называемом ресурсе, он действительно милашка, которого сложно не любить. Он буквально бывает на седьмом небе от счастья, что живёт такую прекрасную жизнь с такими прекрасными людьми. Но в тот день не помогли ни прописанные таблетки, ни родной для него человек, ни капля осознанного разума в море безумия своей головы. И всё из-за них.
Наркотики. Ебучие наркотики, о приёме которых Арсений долго молчал. Неизвестно сколько, но он явно успел подсесть на эту дрянь, и Антон уже не мог не заметить изменений в поведении близкого друга. Тики, худоба, синяки под глазами, невнятность речи и остальные факторы выдавали наркомана.
— Вы можете разговаривать? — спрашивает Антона женщина фельдшер, усевшись рядом с ним. Как только железная дверь за ней захлопнулась, водитель тронулся с места прямиком в ближайшую психиатрическую лечебницу.
— Могу, — отрешённо отвечает парень и поворачивается к фельдшеру лицом.
— Антон. Антон Шастун, — он рассматривает женщину перед собой и даже не замечает того, насколько сильно распахнуты его глаза от шока.
— Арсюша Попов. То есть Арсений, — вертит головой из стороны в сторону Антон и снова уставляется на фельдшера.
— Что с ним произошло можете сказать?
И тут он начал с самого начала. Как познакомились, как узнал о болезнях Арсения и как понял, что тот употребляет. Говорить было сложно, но необходимо, и Шастун понимал это и старался дать максимум необходимой врачам информации. Также пришлось подробно рассказать и о сегодняшнем визите, в котором зайдя в квартиру Арсения, он сразу понял, что что-то случилось. И так невменяемое состояние ухудшилось от наступивших галлюцинаций. Арсений неосознанно смешал и без того сильные таблетки с наркотиком, что привело к трудно обратимым последствиям. Дальше Антон смог лишь скомкано закончить диалог, потому что он сам находился на грани чего-то плохого. Он не верил в происходящее. Не верил, что это происходит с ним прямо сейчас. В тишине он замечает, что сзади него стало слишком тихо.
— А почему Арсений стих? — указав большим пальцем на железную глухую перегородку, что ограждала водителя и передних пассажиров от основного салона, спрашивает Антон.
— Скорее всего санитары сумели вколоть ему препарата, который заставил успокоиться, — спокойно отвечает женщина, продолжая что-то записывать на листок бумаги. — Не переживайте насчёт него, уверена, он сейчас крепко спит.
— Ага, хорошо, — неуверенно отвечает Шастун и, быстро оглядев водителя, поворачивается на дорогу и начинает наблюдать вечерний город. Красиво, но как же сейчас не до этого города.
Уже в лечебнице дальше регистратуры Антона не пускают под предлогом, что дальше врачи справятся с Арсением сами. Он видел его. Он лежал на носилках в отключке. Какую дозу они ему вкололи? Женщина за стойкой было хотела завалить Антона очередными вопросами о пациенте, но увидела, что тот совсем не настроен говорить. Пустой взгляд метался по старому коридору, где буквально всё было выкрашено в белый. Сколько здесь слоёв краски? Антон словно пытался молча позвать Арсения сквозь стены, но что ему это дало? Ничего.
Женщина выходит из-за стойки и, повозившись, даёт Антону небольшой пластиковый стаканчик с водой и таблетку успокоительного. После того, как он всё это выпил, он насильно заставил забыть себя дальнейшие события. Вспоминать крики Арсения, после переходящие в плач и просьбы о помощи, было невыносимо.
Шастун сам записался к психологу спустя месяц, как Арсения положили в больницу. Он мог делиться с ним абсолютно всем, а он ему говорил, что не так и что с этим нужно делать. Проходив месяц на сессии раз в неделю, Антон твёрдо решает, что необходимо навестить друга. Он готов.
Но это оказалось не так уж и просто. Оказывается Арсения определили как опасного для общества и по той же записи или к определённому времени к нему прийти нельзя. "Ждите, когда его выпишут", – сказала противным голосом заведующая всем этим цирком. Но Шастун догадывался, что она так скажет, поэтому заранее снял пару сотен тысяч накопленных в ближайшем банкомате. Достав их из кармана куртки, он, не отрывая взгляд от неприступной женщины, кладёт их на стол.
— Скажите номер палаты, пожалуйста.
— Четыреста шестая, — заведующая без колебаний берёт деньги и молча намекает уйти из кабинета.
По лестнице и коридорам Антон почти бежал. Слишком было интересно, как изменился Арсений за два месяца пережитого в этом заведении ада. Слишком сильно он до сих пор любил его. Слишком сильно он хотел его просто увидеть.
В пути до палаты он думал, что вся больница только для одного Арсения. Пустота и тревога окутывала каждый квадратный сантиметр этого здания. Сколько людей здесь лишилось остатков разума? Антон быстро сориентировался в планировке здания и нашёл нужную палату. Одиночная. Значит вот так они "лечат" людей? Ещё большим безумием? В конце коридора виднелся дежурный врач, но, кажется, он понял, что так просто Шастун не попал бы сюда, поэтому не обратил на него никакого внимания. Взбодрившись, Антон нажимает на ручку двери и заходит в небольшое помещение. И тут же хочет выйти обратно.
Исхудавший Арсений даже не поворачивает голову в сторону двери. Даже взгляд не дёрнулся. Он словно мёртвый смотрел в потолок. Его конечности были плотно привязаны к койке бинтами, а во рту было что-то на подобии железного кляпа. Только здесь по две проволоки крепились к верхней и нижней челюсти, а сами проволоки были скреплены на затылке так, чтобы рот Арсения не закрывался.
— Арс, — голос Антона дрогнул, а на глазах появилась влага. Арсений повернул на него голову и взгляд засиял.
— Неважно как, главное я здесь, — Шастун засеменил к телу на койке.
Сперва он размотал ткань на затылке и осторожно вынул проволоки изо рта, положив их на тумбочку рядом.
— Сколько я уже здесь? — с какой-то детской надеждой в голосе спрашивает Арсений.
— Скоро второй месяц заканчивается, — дальше Антон стал развязывать бинты на запястьях и щиколотках. На тонкой белой коже остался характерный покрасневший след.
— Вроде много, а как будто всего день прошёл. Ты сильно не переживай за меня, я не всегда вот так здесь лежу. Мне даже иногда разрешают общаться с другими, правда в отличие от меня они конкретные психи. Я здесь самый нормальный, мне так медсёстры говорят.
— Тогда почему ты сейчас вот так лежал? Зачем тебя привязали и эту херню в рот вставили?!
— Да с утра настроение какое-то плохое было, а мне нотации в кабинете психиатра снова читать начали, вот и взбесился. А здесь любая агрессия в сторону персонала оборачивается бинтами вокруг твоих конечностей. Почему ты так долго не приходил? — Антон развязывает последний узел и уставляется на друга. Арсений садится на койке и начинает разминать кисти, а кончиками пальцев массирует раздражённую кожу.
— Знаешь, для меня, как и для тебя, это был достаточно трудный период. Первый месяц я и сам схлопотал немало проблем, очень волновался и много думал про тебя. В этом месяце я пошёл к психологу, он мне немного поправил голову и я всё же решился прийти.
— Ясно. Какое сегодня число и месяц?
— Ничего себе, — несмотря на удивление, на лице Арсения ни единой эмоции.
В палате наступает тишина, Антон рассматривает изменившегося Арсения. Жалость к нему в таком виде возрастает в разы, хотя Антону его и так было всегда жалко из-за своей судьбы быть психом для остальных. Арсений же прячет взгляд, будто стесняется родного человека. Шастун мысленно понимает, что зря тогда отпустил его.
— Слушай, Арс, я давно хотел поговорить с тобой насчёт кое-чего.
— Я знаю даже, насчёт чего. Мы уже обсуждали это. Я опасен как отдельно для тебя, так и для общества в целом. Ты сам убедился, что я не могу контролировать себя в приходах.
Антон словно не слышит его. Уставился со стороны так тупо на этого Арсения с бледно-голубыми глазами и словно вот-вот расплачется от его внешнего вида. Арсений для себя осознаёт и самостоятельно вдалбливает себе в голову, что никому не сдался с такими серьёзными проблемами с психикой.
— Заткнись ты со своими приходами. Да, ты козёл в том плане, что скрывал употребление наркоты, да, для других ты псих, но для меня ты самый интересный человек с отдельным миром в голове, описания которого мне каждый раз очень приятно слышать от тебя. Я понимаю, что ты давно не веришь в то, что тебя можно любить, но поверь, можно.
Арсений устало опустил голову и вздохнул. Антон же сел рядом с ним , обнял за плечи и замер.
— Помнишь, как мы вместе встречали рассветы и провожали закаты? Как кормили уличных котов, а потом встречали их у нашего подъезда? — Арсений ничего не отвечает, лишь рассматривает белоснежное одеяло возле своих ног. — Ты сам чего-то испугался и решил уйти.
— Я испугался за тебя после того случая.
— Но ведь всё практически сразу наладилось. Зачем ты начал употреблять?
— Не могу, согласен. Мы очень разные.
— Тогда зачем ты пришёл? Что хочешь от меня? Мне, может, нравится здесь.
— Врёшь, не нравится. Когда мы были вместе, ты почти каждый раз перед сном говорил, что день длился бесконечно. А когда тебе не нравится, твой мозг быстро стирает тебе память, поэтому для тебя два месяца прошли как один день. Я не понимаю тебя, но знаю очень хорошо.
Из процедурной, сквозь стены кабинета и коридор, послышался женский вопль, от которого Антон вздрогнул.
— Это Ксеня на приём пошла. Не обращай внимания. Я не могу для себя найти объяснения тому, зачем ты до сих пор возишься со мной.
— Потому что я хочу возиться с тобой. Потому что возня с тобой мне приносит удовольствие.
— Слушай, я очень рад, что ты пришёл, правда, — Арсений поворачивает торс к Антону и обнимает его, прижавшись грудной клеткой, — но тебе надо идти. Зайди как-нибудь позже.
Шастун не отвечает. Лишь целует засаленную макушку, встаёт и выходит из палаты. Тяжёлые шаги отражались эхом по пустым коридорам лечебницы. Выйдя из здания, он пинает камень под ногами и тихо рычит, стиснув зубы.