Люмин
Свет — тихое дыхание утра, Рождается нежно, едва заметно. Сквозит сквозь ресницы луною озёрной, И мягко струится потоками вечности. Он льётся лучами по крышам домов, Касается рук золотистыми нитями. Звучит аромат полевых цветов, Рассыпан улыбкой младенческой милою. Проходит мгновенье, рождая восторг, Поднимает чувства над жизнью земною. Открываются души навстречу дорог, Принося гармонии мир бесконечный. Очарованье света нежностью томной — Живёт в сердце каждый миг бесконечно.
Её имя было Люмин. Звук его, лёгкий, как вздох утреннего бриза, носил в себе теплоту заката и сияние первых звёзд. Имя, данное ей в честь волос, цвета спелого янтаря, словно сотканных из солнечных лучей. Прядки, тонкие и невесомые, касались её плеч, словно струйки жидкого золота, играющие на ветру. Они напоминали о заре, о том нежном, ещё робком свете, что предвещает новый день, и обещали тепло, которого так не хватало в этом мире, погружённом в вечную тень. Люмин – луч света в царстве мрака. Это предначертание казалось незыблемым, записанным на небесах. В её глазах, цвета тёмного янтаря, сияло незримое пламя, напоминающее о потухшем костре надежды, о котором помнили лишь немногие. Она носила это имя, как драгоценный амулет, словно храня в нём последнюю искру доброты и нежности. Свет, который ей было суждено нести, так и не дошёл до тех, кто в нём нуждался. Он погас, оставив после себя лишь тень горького разочарования и несбывшихся надежд. Остался только шепот её имени – Люмин – словно призрачное эхо того света, который так и не озарил этот мир.
Мне снятся кошмары: какие-то тени Меня в темноте обвиняют в измене, Кривляются маски под крики и хохот Я слышу гигантского молота грохот. Из тьмы выплывают горящие строчки: ─ Измерено, взвешено... Рвусь на кусочки. Извилины словно засыпаны перцем, Мне холодно, жарко, колотится сердце. Орлиные когти терзают мне печень, Кровавыми ранами торс изувечен. Я ─ чёрным богам беззащитная жертва, Зелёный росток под сжигающим ветром. Семь смертных грехов, за которые кара Придёт неизбежно, я вижу в кошмарах. − Не грешен, не грешен, ─ кричу я... О, Боже, Прошу, помоги, темнота меня гложет! И только под утро, поближе к рассвету, Кошмары уходят, оставив вендетту, Я знаю, за что мне такая "награда"
Двадцать пять. Вечно двадцать пять. Эта цифра, выгравированная на её душе, с каждым днём теряла свою остроту, превращаясь в призрачную тень, в бледное отражение того, что когда-то было живым, ярким, полным надежды. Двадцать пять лет, застывшие в бесконечной петле кошмара, тянущейся вглубь бездны времени. Она не помнила, когда начался этот бесконечный день, застрявший в липкой паутине безысходности. Время текло по-своему, сбоило, размывалось, превращаясь в густую мглу, сквозь которую просачивались лишь фрагменты памяти, блёклые, как выцветшие фотографии. Даже отражение в зеркале становилось чужим, ненастоящим, как маска, прилипшая к лицу на веки вечные. Время превратилось в липкую смолу, застывшую на вечно на её судьбе.
Её рождение было подобно рассвету в небесном саду – чистом, невинном, полном обещаний. Ангел, сошедший с небес, она была окутана светом, воплощением божественной благодати. Но судьба, как искусный ткач, сплела из нитей света и тьмы узор, предначертавший ей иной путь. С самого детства ей твердили: ты должна стать Серафимом, чистой, непорочной, без единого пятнышка греха. Это был не просто наказ, а тяжелейший крест, возложенный на хрупкие плечи. Каждое её действие, каждое слово взвешивалось на весах божественного суда, каждое мгновение было борьбой за сохранение невинности. Годы шли, превращаясь в бесконечное служение, в упорный труд, направленный на достижение этой недостижимой цели. Она постигала божественные тайны, изучала священные тексты, оттачивала свою душу до блеска, стремясь к совершенству, которое виделось ей сияющим маяком в бескрайнем океане бытия. И она достигла своей цели. Она стала тем, о ком мечтала её семья – идеальным Серафимом, воплощением чистоты и непорочности. Но цена этой победы оказалась слишком высока. Глядя в зеркало, она видела не ангельскую красоту, а пустую оболочку, лишенную жизни и тепла. Крылья, которые должны были вознести её к небесам, почернели. Она – падший ангел, не из-за греха, а из-за бесконечного стремления к идеалу, который поглотил её существование, оставив лишь пепел и горечь. Чистота, к которой она так стремилась, оказалась пустым, холодным пространством, лишенным любви и радости. Она достигла вершины, но там не оказалось ничего, кроме бесконечного одиночества и тишины, предательской тишины, сменившей божественную музыку её души.
Люмин была великой целительницей, владелицей даров, которые безмолвно говорили о её божественном происхождении. Её умения исцелять превращали страдания в надежду, а смерть – в жизнь. Она могла вызывать из глубин небесного света потоки энергии, способные заживить раны, смыть боль и страдания, словно речные воды смывают песчинки на берегу. Её прикосновение было якорем для потерянных душ, а её голос – мелодией, замирающей в сердцах тех, кто искал утешения в горестные времена. Но Люмин была не только целителем; в ней горела огненная страсть воина. Она могла сражаться так же искусно, как и лечить. Её меч был продолжением её воли, её атакующие движения напоминали благородный танец, в котором сочетались грация и мощь. Словно взрыв света в час отчаяния, она защищала тех, кто нуждался в её защите, сражаясь с тьмой, завораживая противников своим мастерством. Но всё изменилось с грехопадением. Этот миг, наступивший как глухой удар молота о мрамор, разрушил её мир. В одно мгновение она потеряла свою божественность, и со столь же велической скоростью угасли её светящиеся способности. Все её труды, все старания, направленные на високие идеалы, канули в лету, как капли дождя в пустыне. Теперь Люмин шагала по земле, но она больше не могла чувствовать тот свет, что некогда одушевлял её. Душа её потемнела, как ночь, что лишилась звёзд. Тень стала её вечной спутницей, отсеивая каждый луч надежды, который попытался пробиться сквозь оковы страданий. Она наблюдала, как мир вокруг неё увядает, а раны, которые она когда-то исцеляла с легкостью, теперь безжалостно терзали её. Лишь сожаление и непередаваемая тоска заполняли её сердце, запечатав память о потерянной божественности так же, как звёзды исчезают из ночного неба, оставляя после себя лишь темноту.
Ангелы - простые камикадзе. Гибнут в полусне за небеса. В тайне все надеятся промазать, Скорость измеряя по часам. Я живу у них, летаю рядом, Жду, что меня скоро заберут... Им-то всем, конечно, знать не надо, Как меня зовут и кем зовут.
Теперь её сила – не в исцеляющих прикосновениях, не в божественном свете, а в холодном блеске стали и в молниеносном блеске мысли. Острый клинок, продолжение её воли, послушно танцует в её руках, подчиняясь каждому движению, каждому импульсу. Это не просто оружие, а часть её самой, продолжение её решимости, её непреклонности Это не просто бой, а смертельная хореография, грациозная и беспощадная. Но её оружие – не только сталь. Её острый ум, быстрый и проницательный, является её самым страшным оружием. Он прорезает завесу обмана, рассеивает туман сомнений, выявляет истинные намерения противников. Она видит на несколько ходов вперёд, предсказывает действия, упреждая их, как опытный шахматист, видящий всю доску целиком. Её интеллект – тонкий клинок, разрубающий узлы интриг, превращая сложные ситуации в простые решения. Сочетание этих двух сил – смертельное оружие. Острый клинок и острый ум – это её новые крылья, несущие её к победе.
В просторных залах императорского дворца, среди шелка и золота, среди сплетен и интриг, Люмин оставалась тенью, невесомой и неуловимой. Правая рука императрицы Сандроне, она управляла государством издалека, мастерски сплетая политику и стратегию. Её острый ум, подобный сверкающему клинку, пронзал самые запутанные лабиринты придворных интриг, разрезал узлы противоречий, наводил порядок в хаосе. Она была архитекторам империи, строящая будущее с точностью ювелира, незаметно, но неуклонно, приближая страну к расцвету.
Для Сандроне она – верный советник, стратег, чьи решения не просто взвешены, но и просчитаны на множество ходов вперёд. Она была стратегической глубиной, надежным тылом, на который императрица могла положиться в любую минуту.
Но для её народа Люмин оставалась загадкой, притчей во языцех. Обычный человек, говорили они, человек, который благодаря своему уму и трудолюбию добился такого высокого положения. Они не видели её участия в великих государственных делах. Для них она – просто талантливый управленец, достигший вершины благодаря собственному упорству и дарованиям. И это было именно так, как и нужно. Она была тихим, но могущественным двигателем прогресса, скрытой опорой Миридора.
