Предыстория. Часть 1.
День клонился к вечеру, но солнце, уже отсвечивающее красными закатными лучами, ещё не село. Воздух был по-июльски тёплый, по улицам города бегали ребятишки, играя в догонялки, ножички и прочие простые, но весёлые игры.
Солнце ещё немного покраснело и опустилось ниже по стене зала, прочертив широкую полоску света на письменном столе и разложенном на нём свитке, наполовину заполненном аккуратным почерком. Мальчик, сидящий за столом, радостно взглянул на окно и тут же вернулся к заполнению свитка, стараясь не отставать от пожилого человека, который ходил перед ним по комнате, заложив руки за спину, и диктовал ему предложение за предложением.
Через пять минут свиток оказался в руках у этого человека. Он постоял, довольно поглаживая короткую седую бороду, и, наконец, энергично кивнул и обратился к мальчику на русском, чётко и понятно выговаривая все слова, чтобы ученик мог его понять:
— Замечательно, Ваше Высочество. Только вот здесь небольшая ошибка, в десятом предложении. Вот, посмотрите, предложение было: "Когда я вырасту, я стану монархом". А Вы, должно быть, устали, или просто забыли, или отвлеклись на что-то; смотрите, Вы забыли написать буковку "р", и у Вас получился совсем другой смысл. Получилось "Когда я вырасту, я стану монахом", — учитель от души рассмеялся. — Как бы было забавно, если посреди такого текста, где принц рассказывает о красотах дворца своего отца и о том, как хорошо он устроил всё в государстве, он внезапно решил бы уйти в монахи!
Мальчик тихо вздохнул. Он сидел теперь, подперев щёку кулачком.
— Но ведь и члены королевской семьи иногда уходят в монахи, — вяло возразил он.
— Да, безусловно, и такие бывают, — тут же посерьёзнел седобородый. — Но всё же это случается нечасто. Особенно, если принц наследный. Да и младшие дети редко выбирают этот путь...
Вдруг дверь открылась, вошли два мужчины, встали по обеим сторонам от двери и пропустили высокую женщину под пятьдесят, с высокой причёской и в тёмно-синем платье. За ней вошли несколько девушек, которые молча остановились за её спиной.
Мальчик встал и склонил голову, а его седобородый учитель поклонился и застыл в таком положении, пока женщина не разрешила ему распрямиться.
— Ну что, герр Баранов, как успехи Его Высочества в русском языке? — обратилась она к учителю.
— О, Ваше Величество, просто великолепно! — волнуясь, начал докладывать тот на шведском, как и обращалась к нему женщина, но с едва заметным русским акцентом. — Вот, мы только что писали диктант, у него всего одна ошибочка, да и та не ошибочка, в общем, а просто оплошность, должно быть, Его Высочество случайно пропустил одну буковку...
— Хорошо, хорошо... Сейчас я бы хотела, чтобы он пошёл со мной, герр Баранов.
— Как скажете, Ваше Величество, — учитель снова поклонился.
— Но мама!.. — возразил было мальчик, но королева Швеции уже кивнула пожилому придворному:
— Можете идти, герр Баранов. Благодарю. Продолжите занятия послезавтра.
Герр Баранов что-то почтительно пробормотал и, забрав с собой свитки и письменные принадлежности, поспешно вышел из зала.
— Но мама, мы только начали! Я хочу ещё позаниматься...
— Неужто ты откажешься от встречи со своим братом? — подняв чересчур тонкие и длинные тёмные брови, изобразила удивление королева.
Лицо мальчика тут же просветлело и даже как будто засветилось — это ощущение ещё усиливалось из-за обрамляющих его светлых кудрей.
— Густав приехал?! Ihanko totta*?!
— Не смей использовать финский! — рявкнула на него королева, и мальчик погас, вздрогнул, виновато опустил голову:
— Простите, мама, само вырвалось... Мне нравится...
— Не желаю даже слышать об этом, — властно прервала его королева. — Наняли мы с Его Величеством на свою беду простолюдинку-финку в няньки сыну, хотели, чтоб языком этим побочным овладел, а он так овладел, что свой родной язык забывает! Прав был твой отец, когда говорил, что это плохая идея, — она вдохнула, выдохнула, успокаивая свой гнев, и продолжила сухо:
— Да, Густав Адольф действительно уже приехал. И если ты пожелаешь не продолжать занятия, а навестить брата, милости просим.
— Да! Конечно, я хочу! — воскликнул её сын, не в силах сдержать радость, и тут же снова испуганно вжал голову в плечи, но мать уже не обратила внимание на его проявление эмоций: она повернулась и вышла из комнаты:
Её свита почти неслышно прошелестела за ней. Мальчик, схватив перо, забытое учителем, заторопился за ней, с трудом сдерживаясь, чтобы не побежать вприпрыжку. За ним шла пожилая полноватая женщина в темно-сером скромном платье, небольшого роста, с седыми волосами под платком. Она всё это время сидела, незаметная, в тёмном углу, и что-то вязала.
— Ваше Высочество Олис, не спешите так, я за Вами не успеваю!
— Прости, Оути, — мальчик замедлялся на полминуты, но потом, забываясь, вновь ускорялся и история повторялась.
Наконец вся процессия спустилась по лестнице и, свернув, оказалась перед большими светлыми дверями. Королева жестом отослала часть слуг, а часть оставила в коридоре, взяв с собой лишь одного человека — высокую женщину со строгим бесстрастным лицом и туго стянутыми сзади в узел светлыми волосами. После этого они зашли вчетвером: королева, её служанка, принц и пожилая Оути.
За дверями оказался полутёмный, холодный просторный зал. У камина, в тусклом свете разгорающегося огня, сидел красивый широкоплечий молодой человек лет под тридцать. У него были русые волосы чуть ниже плеч, прямой длинный нос и высокий лоб. Молодой человек сидел в кресле и выглядел довольно уставшим; на нём была дорогая, но явно походная одежда. Он сидел полубоком к двери, но быстро повернулся к вошедшим и его уставшее и несколько взволнованное лицо тут же озарилось радостью, когда он заметил Олиса, вошедшего вслед за матерью. Он вскочил и остановился, разведя руки в стороны.
Королева кашлянула. Олис подошёл к креслу, изо всех сил стараясь не бежать, и они с молодым человеком долго жали друг другу руки и, не отрываясь, глядели друг на друга.
— Густав Адольф только приехал, так что не приставай к нему, Олис, — буркнула королева.
— Оути! И тебя я очень рад видеть, — не обратив внимания на её слова, повернулся Густав Адольф, отпуская наконец руку Олиса и обращаясь к стоящей почти у дверей пожилой служанке. Та по-доброму улыбнулась.
Королева села в одно из четырёх кресел около камина и, холодно улыбаясь, наблюдала за сыновьями. Её служанка встала за спинкой кресла.
Олис и Густав Адольф тоже опустились каждый на своё место. Олис сидел на самом краешке и периодически ёрзал, то продвигался назад, то вновь наклонялся вперёд, словно боясь коснуться спинки кресла.
— Как Вы добрались? — обращаясь к Густаву, спросил Олис каким-то не своим голосом. — Как успехи на полях сражений?
— Наша армия, как Вы, должно быть, уже знаете, в январе овладела Вольмаром, однако дальше наши дела пошли не так хорошо, как бы хотелось. У нас небольшие финансовые затруднения, и мы запросили перемирия, чтобы уладить все дела, — ответил Густав, сделав серьёзное лицо.
— Ваше Величество, я очень ценю, что Вы приехали к моему дню рождения, но не стоило оставлять армию в такой важный и серьёзный момент...
— О, нет-нет, не волнуйтесь из-за этого, Ваше Высочество. Перед отъездом я отдал все необходимые распоряжения, наши лучшие дипломаты участвуют в переговорах. Кроме того, я никак не мог пропустить пятнадцатилетие моего младшего брата.
— К слову о праздновании, — подала голос королева. — Торжественный ужин начинается завтра в семь часов, а до этого нам нужно будет успеть принять нескольких особых гостей...
Олис тихо вздохнул. Для него особыми гостями были брат и сестра, и оба они приезжают сегодня, а завтрашние аристократы и высокопоставленные придворные его не очень интересовали.
— ...И сходить в церковь, разумеется, — закончила королева Швеции Кристина Гольштейн-Готторпская, с прищуром наблюдая, как зажигаются от этих слов глаза её младшего сына.
— Маменька, не могли бы Вы оставить нас с Олисом наедине? — попросил Густав — очень учтиво, но с хитрым огоньком в глазах.
Кристина холодно улыбнулась ему и, кивнув, поднялась со своего места.
— Будьте добры, не очень долго тут прохлаждайтесь. Тебе нужно отдохнуть с дороги, Густав Адольф, а Олиса ещё ждёт вечером занятие латынью.
— Конечно-конечно, — пропел Густав. — Как Олис может пропустить занятие латынью, маменька, сами подумайте?..
Кристина улыбнулась чуть более искренне и тепло и вышла из комнаты. За ней последовали её слуги.
— Мне тоже прикажете уйти? — с лёгким поклоном спросила Оути.
— Как ты захочешь, Оути, дорогая, у нас — думаю, Олис согласится — нет от тебя никаких секретов. Если хочешь, можешь пока что пойти отдохнуть, а можешь и здесь остаться, ты совсем не помешаешь.
— Вы очень добры, Ваше Величество, — вновь поклонилась Оути. — Я подожду в соседнем зале, если вы не возражаете, чтобы не смущать вас своим присутствием.
Когда король и принц остались в комнате одни, они ещё пару секунд сидели и просто во все глаза смотрели друг на друга, а потом, не сговариваясь, бросились друг другу в объятия.
— Густаа!.. Наконец-то! У тебя всё хорошо? Когда ты приехал?
— Буквально минут сорок назад. Да, всё хорошо, и... Как ты? Тебя всё мучают занятиями?
— Не так уж и мучают, — отозвался Олис. Братья наконец отпустили друг друга, и мальчик залез на подлокотник своего кресла — что он так любил делать и чего никогда не позволила бы сделать их мать. — Мне нравится учиться! Сегодня было такое интересное занятие по математике... Ой, Густаа, мне столько всего хочется тебе рассказать!.. Спасибо тебе, что ты смог приехать!
— Я же уже тебе говорил — я никак не мог пропустить твой день рождения. Я бы себе такого не простил.
— А Мария Элеонора тоже здесь? — вспомнил вдруг Олис и как-то заволновался.
— Нет, она приглашена на какой-то приём там, у нас, в Стокгольме. А что?
— Да нет, просто спрашиваю, — Олис почему-то улыбнулся. — А Катри... Она приедет? Сегодня, да?
— Кажется, мама говорила, что сегодня. Но я тут только сорок минут, вообще-то, откуда я могу всё это знать, Олис? — усмехнулся Густав.
— Ах, ну да... Просто мне так не терпится, чтобы мы снова собрались втроём! — воскликнул тот и вдруг опять испуганно взглянул на брата. — Ты надолго?
— Как получится, — уклончиво ответил Густав Адольф. — Дня три точно буду, а там посмотрим. Это зависит от того, как пойдут переговоры... Потом надо будет заехать домой, в Стокгольм. Но завтра я в вашем полном распоряжении, Ваше Высочество! — шутливо поклонился, прижав руку к сердцу, Густав, увидев, что младший брат несколько разочарован таким коротким сроком его пребывания в замке.
— Не надо так говорить, — полушутливо поморщился Олис, тихонько пиная носками своих сапожек массивный сапог Густава. Король показал принцу язык. Тот показал язык в ответ.
— Зачем все эти торжественные приёмы?.. — проворчал Олис, вздыхая. — Там опять столько людей будет, и со всеми одновременно нужно будет поддерживать беседу...
— Согласен! — живо поддержал его король. — Нафиг всех этих людей! Как-то их слишком много, не находишь?
Олис хмыкнул, качая ногами в воздухе и рассеянно наблюдая за ними.
— Нет, ну они все, конечно, важны сами по себе... Но не думаю, что им самим даже приятно приходить на каждый бал и вести эти пустые беседы... А уж я-то им на что сдался? Но всё равно им придётся всем приходить, чтобы не портить отношения с "королевской семьёй" — а по сути, с нашей матерью, потому что ты-то, я так понимаю, был бы только рад, если бы они не приходили? — он бросил быстрый весёлый взгляд на брата.
— Ну, это да, — расхохотался Густав. — А вот что ты им ни на что не сдался — это ты зря так говоришь. Тебя все любят.
— Ты король, наследником был раньше, вообще старший сын. Катри...
— Ну в общем да, — хмыкнул Олис. — Она единственная дочь отца, причём любимая... Старший ребёнок. Ну и сама по себе сильная личность, народ её любит, это точно. А я странный, в общем, надо признать: то призраки, то эта история с деревом и с растениями вообще... Да и матушка меня оберегает так, что народ меня даже не видел толком, по-моему. Всем придётся льстить завтра и говорить абсолютно общие слова.
— По крайней мере, все точно знают, что ты ангелочек, — хитро заметил Густав.
Олис быстро вскинул голову и сощурил свои округлые глаза до невероятно тонких щёлочек, из которых блеснуло что-то недоброе, не сочетающееся с действительно ангельской внешностью.
— Ладно, ладно, — успокаивающе замахал руками король. — Прям вот пошутить нельзя, — лицо у него, впрочем, было при этом очень довольное. — А если серьёзно — народ тебя знает, по крайней мере, некоторый — финны. Ты чуть ли не единственный из королевской семьи, кто уделяет им внимание.
Олис неуверенно пожал плечами и вздохнул.
— Это да. Не устану вас с Катри благодарить за то, что вы уговорили маменьку позволить мне остаться здесь, в Финляндии, а не переезжать в Стокгольм вместе с вами. Мне здесь так нравится! А насчёт того, что меня знают финны... Можно подумать, финнов много будет на балу. Если меня кто-то и знает, то они из круга, не вхожего во дворец.
— Зато завтра в церковь пойдём твою любимую.
— Да-а-а! Вообще, была б моя воля, я бы в свой день рождения утром немного позанимался бы — только самостоятельно — потом бы сходил в церковь, немного почитал бы ещё, а потом бы с вами погулял — чтобы мы втроём были, самое главное!
— Ну да, это понятно, но ты хоть в свой день рождения, может, не занимался бы?
— Но это ведь самостоятельные занятия, это совсем другое! — пылко возразил Олис. — Это значит, я могу сам, во-первых, выбрать, чем мне заниматься: понятное дело, я не буду, например, фехтование тренировать... Ну и вообще, это спокойнее...
— Не понимаю этих твоих предпочтений, ну ладно, — фыркнул Густав.
Тут дверь открылась и они услышали знакомый голос:
— Ваше Величество, Ваше Высочество, госпожа Катарина прибыла. Прикажете звать?
Братья вскочили со своих мест. В дверном проёме стояла в одиночестве, уже распустив заранее всех слуг, красивая высокая женщина с тёмными-тёмными вьющимися короткими волосами, незамысловато заколотыми сбоку серебряным украшением с мелкими синими и фиолетовыми цветами. На женщине было довольно простое, видимо, дорожное сине-коричневое платье, которое ей очень шло. На лице у неё была ухмылка, очень похожая на ухмылку Густава.
Братья Васа кинулись к старшей сестре. Катарина поспешно закрыла дверь, и все трое крепко обнялись.
— Ну ладно, ладно, забросали вопросами... Дайте хоть сесть, — засмеялась Катарина. Густав и Олис тут же расступились, она прошла к креслам и села.
— Иоганн с Мадален приехали, да, но я решила, что сначала хочу поговорить с вами, втроём, тем более, такая возможность появилась — вы тут уже сидите. Точнее, конечно же, не втроём, а вчетвером.
Олис улыбнулся, а Густав поднял брови:
Катарина тоже улыбнулась и показала на свой живот.
— Он толкается!.. Хотите потрогать?
Братья с готовностью приложили руки к округлому животу сестры и, затаив дыхание, старались почувствовать, как ворочается их будущий племянник — или племянница.
— Да, да, — закивал Олис. Густав нахмурился: он ничего не чувствовал, но как только он хотел пожаловаться на это брату и сестре, ребёнок, видимо, дал ему пять, и Густав расплылся в улыбке.
— Почему ты сказала "он"? — спросил Олис.
— Мне кажется, что это мальчик, — пожала плечами Катарина. — Я почти уверена! Ладно... Как вы тут поживаете? Густав, как твои сражения? Ты давно приехал?
Король театрально взглянул на часы.
— Ну теперь-то уже час назад, наверное. Может, полтора.
— Вот, только-только, в общем, — подхватил Олис.
— Да нет, она в Стокгольме осталась...
Густав повторил старшей сестре последние новости о войне с поляками, а Олис — о своей учёбе... Потом разговор ушёл в сторону празднования дня рождения Олиса, потом Густав рассказывал что-то про Марию Элеонору... Разошлись они только ещё почти через час: Густав и Катарина — отдыхать после дороги, Олис — на занятие по латыни.
* "Правда?!" ("Правда что ли?!" или, если угодно, "Действительно?!" — как переводили аналогичное выражение в одном странном переводе мультфильмов про муми-троллей) — (фин.)