Глава 21. В которой Олис получает письмо от Шарля, а Лин строит теории про Шарлотту
Было раннее утро, когда Али открыл дверь одного из чёрных ходов молодому гонцу с короткими тёмными волосами и видом человека, который не понимает, зачем он находится там, где находится. На его лошади висела большая потрёпанная сумка.
— Доброе, — отозвался мрачно молодой человек. — Могу я увидеть Олиса Васу?
— Сейчас вряд ли, но вообще да, он тут, — с готовностью отозвался Али. — А зачем он вам? — втайне он надеялся, что это не просто гонец, а какой-нибудь знакомый Олиса, и он его встретит и проводит к летописцу, но всё оказалось чуть более прозаично.
— Ему письмо, — сказал молодой человек и нахмурился, видимо, "предвкушая" долгое ожидание.
— Я могу передать ему, — предложил Али. Гонец смерил пажа хмурым взглядом, в котором, впрочем, теплилась теперь какая-то надежда.
— Да, да, конечно! Я обязательно передам ему письмо в целости и сохранности, — Али поклонился.
— Ну хорошо, — гонец хмыкнул. Али явно был ему симпатичен. — Держи, и смотри не потеряй.
Он вручил Али конверт с письмом, довольно туго набитый.
— Конечно! — мальчик бережно взял конверт, положил его на стоящий рядом сундук. Потом он встал на цыпочки, дотянулся до небольшой шкатулки на полке у входа, где лежало несколько общих монеток на всякий случай, и заплатил гонцу.
Тот пересчитал монеты, ссыпал их в карман, кивнул и, возвращая одну монетку, попросил:
— Вот, дайте мне, пожалуйста, если не сложно, кусок хлеба и немного вина... А то у вас тут как-то не поживиться, пока добрался, чуть не умер с голоду.
— А... Да, конечно! — Али хихикнул. — Не надо, не надо денег, оставьте, вам ещё пригодится... Сейчас, зайдите, подождите здесь...
Гонец прошёл несколько шагов в коридор, в котором стоял Али, и теперь отряхивал неловко снег с сапог, а паж побежал за едой.
Минуты через три Али вернулся с буханкой хлеба, куском вяленого мяса в чистой тряпице, бутылкой простого вина и мешочком сушёных яблок.
— Ого! Не стоило... Спасибо! — гонец взял припасы и поклонился. Потом он уехал, напоследок ещё раз поблагодарив Али и попытавшись вручить ему монеты.
Али закрыл дверь, осторожно взял письмо для Олиса и пошёл, осматривая его рассеянно, в зал, где нужно было накрывать на стол. Он хотел сразу сбегать к Олису и положить письмо ему под дверь, — Олис ещё спал, ночью он летал на шабаш к ведьмам, а в такие дни он вставал позже обычного, — но рассудил, что лучше будет передать его после завтрака.
За завтраком он, однако, чуть не забыл о письме. Причиной этому, наверное, было то, что Мария Элеонора и Густав второй Адольф ссорились в своё удовольствие.
— А почему сразу я?! — возмущалась Мария Элеонора в ответ на обвинение в том, что её волосы слишком длинные и они раскиданы по всему замку.
— А чьи волосы за столом?! — продолжал Густав, вытаскивая очередной волос изо рта. Он внимательно изучил его и признал: — А, ну возможно мои...
— Вот-вот! Сам волосы разбрасываешь, а потом на меня ругаешься, — надула губки Мария Элеонора.
— Ничего я не разбрасываю! И не ругаюсь! И вообще, это первый раз мои волосы! А, дурацкая котлета! — он всё это время пытался нацепить котлету на вилку, но та всё время падала.
— Дурацкая? Давай сюда! — Лин молниеносно вытянул руку, нацепил котлету на свою вилку и попытался откусить.
— Э!!! Стой, куда понёс?! Отдай! — воскликнул король, отнимая у него котлету и стряхивая её с вилки.
— Что у вас тут с утра пораньше происходит?.. — вошёл Олис, в весьма приподнятом настроении, потягиваясь. — Доброе утро всем!
— Ничего нового, — проворчал Густав. — Машка линяет!
Олис удивлённо поднял одну бровь.
— И ты тоже! — не осталась в долгу королева. И королевская чета снова погрузилась в спор.
— Ясно, on selvä*, — хмыкнул Олис, садясь за стол.
— А как ты слетал на шабаш? — робко спросил Али.
— Да ничего, хорошо, все как обычно, — с улыбкой пожал плечами Олис. Кристина тем временем приподняла свою тарелку, обнаружила там крошки и, опасливо оглядевшись, не видел бы Али, осторожно сгребла их ручкой и так перекинула их сидевшей напротив королеве. Густав, который заметил это, украдкой улыбнулся дочке и показал ей большой палец. Та горделиво вздёрнула носик.
— И вообще! Сколько я буду ждать?! Я хочу ту статуэтку! — добралась до козыря Мария Элеонора.
— Ту, о которой мне рассказала Генриетти-Мари! Ту прекрасную статуэтку с красными камешками!
— Ах, эту! Ну и жди себе! Я тебе её не куплю!
— Как обещал, так и разобещаю!
— Вот так! А вот у Катарины Иоганн всё-всё ей разрешает и покупает, что она захочет!
— Да-а-а-а! Вот захотела она платьице себе жёлтое, он ей купил!..
— Я тебе тоже купил твоё красное платье!
— Ну да, уж купил, Густав! Всего лишь два года тебя просила!
— Ну ладно, полтора года, велика разница!
— Или вот Катарина рассказывала, что он ей роскошный подарок сделал — просто так, между прочим, без повода! — ожерелье подарил жемчужное! О, как оно ей идёт!.. И вкус у него есть! А как у них дети одеты, ты видел?! И в чём Кристина у нас ходит! Ну ладно обо мне, ты хоть о дочери своей позаботься! В конце концов, она же у тебя принцесса!.. Да, Крис?! Скажи папе!
Кристина, которая как раз сдувала крошки из-за своей тарелки в сторону тарелки матери, быстренько приняла заученное замученное выражение и жалостливыми глазами, которые уже давно не действовали на Густава, посмотрела на короля. Мария Элеонора, к счастью для неё, не заметила, увлечённая спором, чем занималась её дочь до этого.
— И как, интересно, она поможет Кристине, твоя статуэтка?
— Ребёнку надо с детства воспитывать вкус!
— Воспитывать же, а не портить!
— Ты сказал, что та прекрасная статуэтка — безвкусица?! Да ты просто ничего не понимаешь!
Олис ел и не особо прислушивался к этой перебранке. Он прекрасно знал как то, что у Густава, взмахивающего то и дело своей прекрасной длинной шевелюрой, волос осыпается явно больше, чем у Марии Элеоноры, которая ходила всегда с тугими аккуратными причёсками, так и то, что Катарина почти никогда не хвастается обновками, а жёлтый цвет вообще не любит, по крайней мере, в одежде.
Он доел, отставил тарелку, допил воду и поднялся уже из-за стола, чтобы идти к себе, как вдруг Али, который тоже позавтракал и уже сновал по залу с пустыми и наполненными тарелками, что-то вспомнил:
— А, Олис! К тебе же приходили! Просили передать письмо!
— Письмо? — оживился летописец.
Али достал с полки конверт и передал его младшему брату короля.
— Письмо?! От кого это? — тут же появился Лин. Он выхватил конверт у Олиса и принялся его рассматривать. — Так, посмотрим... Что за язык? Ничего непонятно... А впрочем... Тэ-дэ... Шарлотта?.. Ха, дамочка?!
— Шарль Ко́тэ! — вспыхнув, воскликнул Олис и вырвал у него из рук письмо. — Это мой приятель из Франции!
Но было поздно: в голове у Лина уже выстроилась цепочка надуманных фактов и переплетающихся теорий.
— Знаем мы, знаем, — закивал он со зловещей улыбкой. — Олис, — он дружески хлопнул летописца по плечу, — признайся уже, в этом же нет ничего стыдного! Если у тебя роман с некой Шарлоттой, то так и скажи!
— Какой ещё роман?! — Олис явно пришёл в ужас. — Никакого у меня нет романа! Шарль — мой друг по переписке! Монах! Да если хочешь, я тебе могу дать прочесть его письмо...
К этому моменту все уже смотрели на них: Мария Элеонора с Густавом тоже отвлеклись от ссоры, а Кристина смеялась, хотя, возможно, и не совсем понимала ещё значения происходящего.
— Нет-нет-нет, — замахал руками Лин. — Я благородный человек, я не буду читать переписку других людей, тем более любовную!
Со всех сторон послышался смех: справа — хихиканье Марии Элеоноры и хохот Густава, слева и сверху — гоготание призраков. Олис застонал.
— Я в следующий раз поймаю этого... И спрошу... — продолжал Лин. — Этого...
— Ну, этого... Записконосца!..
— Это называется гонец, — машинально поправил Олис.
— Ну... Неважно! Я его найду и спрошу, кому он там доставляет письма, какой прекрасной даме! О, может быть, это и есть мать Али?!
— Лин! — тут уж воскликнули хором оба.
— Вот! Точно, угадал, значит! — хмыкнул Лин.
— Ну, не верите — так не верьте! — воскликнул Олис и ушёл в другую комнату, вцепившись в письмо.
— Всё я-я-ясно, Шарлотта, значит! — усмехнулся Густав.
Мария Элеонора с улыбкой рассеянно осмотрела свою пустую тарелку и заметила под ней крошки.
— Ой, как я тут накрошила! — ужаснулась она, кокетливо прижимая ладони с отставленными пальчиками к щекам. — Кёпи, передай салфеточку...
Король и принцесса довольно переглянулись. То, что она даже и не ела хлеб, которым могла бы накрошить, королеве в голову не пришло.
Олис вошёл в один из соседних, небольших залов, на ходу разрывая конверт и доставая два сложенных вчетверо листа, исписанных мелким аккуратным почерком.
Он сел на подоконник и развернул один из них.
"Брат мой Олис!" — говорилось в письме. — "Я со своей стороны сердечно поздравляю тебя и всех твоих близких с Новым годом! Но хочу сразу перейти к сути.
В двадцатых числах января я получил твоё письмо. Оно так рассмешило меня, что мне стыдно было за мой чересчур громкий смех перед братьями Паскалем и Тимоти, и одновременно с тем так взволновало меня, что я не спал всю ночь после прочтения его. Прибавь к этому ещё то, что читать мне было предостаточно: ведь ты мне на целых шесть листов и со всеми подробностями расписал ход бала и все ваши приключения.
Я никогда не сомневался в тебе, брат Олис, и всё же для меня было сильнейшим удивлением, что ты решился на столь опасное дело. Ты поступил благородно, брат Олис, что согласился танцевать с этой девушкой, но будь осторожнее впредь! Не прими это в упрёк, я беспокоюсь о тебе, и потому советую тебе это.
Я восхищён твоим рассказом о твоём и твоего приятеля подвиге в подвалах, о спасении детей. Уверен, что ты ещё и преуменьшил добрую половину вашей заслуги в этом деле из скромности. Рассказ этот породил во мне ещё большее желание увидеть настоящую магию, чем прежде.
Посылаю тебе церковную свечку из нашего монастыря, дабы ты не забыл этот запах... Ведь он тебе всегда нравился, верно?..
Что касается нас, у нас всё хорошо. Всё идёт своим чередом, ничего нового не происходит. У нас холодно, мы топим камины и стараемся больше времени проводить в тёплых помещениях..."
Олис поймал себя на том, что улыбается. Холодно у них! Шарль за свою жизнь раза два видел снег — так что уж говорить, что климат в Швеции показался бы ему невыносимо холодным.
"На досуге я много разговариваю с Раймондом. Жаль, конечно, что он не сможет мне ответить. Я часто вспоминаю о тебе. А недавно я слышал, как брат Франк рассказывал брату Андре, что ночью проснулся от того, что по его келье ходил призрак. Я мало слышал из этой истории, но она заинтересовала меня, и позже я нашёл брата Франка и расспросил его об этом происшествии. Оказывается, в его келье слышались странные звуки, за окном виднелось некое странное свечение невыясненного происхождения, и за дверью как будто бы кто-то ходил. Брат Франк стал молиться, и вскоре все это стихло, а свечение ушло.
Мне интересно было бы узнать твоё мнение, брат Олис: мог ли это быть призрак? Непременно ответь мне в следующем письме, что ты думаешь об этом; был ли это призрак и что это могло быть за свечение за окном?
Да, насчёт твоей просьбы прислать математические труды. С удовольствием сделаю это для твоего приятеля, правда, не обещаю, что получится отправить их в скором времени. Сам понимаешь, что это кропотливая работа — скопировать какой бы то ни было текст. Могу, однако, пообещать, что кое-что смогу выслать уже в мае.
Также сообщаю, что к нам приезжал торговец книгами, и я купил один интересный труд нашего, французского писателя. Это издание привлекло меня названием — "Загадки шведской истории". Не думаю, что там есть что-либо удивительное для тебя, но, думаю, тебе было бы, тем не менее, интересно почитать. Как только я прочту, я перешлю тебе эту книгу, если ты изъявишь желание с ней ознакомиться..."
Дальше Шарль излагал способы отвращения человека от пьянства — Олис спрашивал у него совета, что делать с Лином, и рассказывал про их общих знакомых.
Дочитав, Олис вздохнул, достал из конверта тоненькую желтоватую свечу, понюхал её и стал смотреть в окно. На улице валил настоящий февральский снег. Что-то тревожило Олиса, но что — он никак не мог понять...
Вечером в башне Олиса горела церковная свеча, источая особый, лёгкий и тёплый обволакивающий запах. Олис тихо молился, стоя перед ней на коленях.