Причины "национальной гордости"
Воспитание лояльности
“Прежде всего ты должен усвоить, что власть у нас коллективная. Индивидуум может получить ее, но лишь перестав быть личностью и растворясь в коллективе. Помнишь лозунг Партии: "Свобода — это рабство". Тебе не приходило в голову, что его можно перевернуть? Рабство — это свобода. Когда человек один, то есть когда он свободен, он обречен на поражение. Да иначе и быть не может, потому что человек смертен, а это величайшее поражение. Но если он способен на полное, безоговорочное подчинение, если он может перестать быть собой и раствориться в Партии, чтобы стать Партией, — он всемогущ и бессмертен. Далее ты должен понять, что власть — это власть над человеком: над его телом, но главное — над разумом. Власть над материей, внешней реальностью, как ты назвал бы ее, не так и важна. Да к тому же наша власть над материей абсолютна”.
Джордж Оруэлл
Одно из начал любого тоталитарного режима — идеология, которой должно пропитаться все общество. Наличие всеобъемлющей идеологии гарантирует тотальную поддержку народом государства. Народ должен не просто поддерживать своего вождя и государство, он должен гордиться своей страной и фюрером.
В работе Мары Сельвини Палаццоли "Парадокс и контрпарадокс" (2002), которая считается одной из наиболее цитируемых книг по системной семейной психотерапии, подробно анализируются такие типичные семейные мифы вроде: "Мы — дружная семья". Показано, что семейный миф формируется примерно в течение трех поколений жизни семьи и бывает необходим первому из них в силу своей функциональности. Скажем, образ "Мы — дружная семья" важен в трудных и опасных условиях. Людям кажется, что они могут выжить только вместе, что в их единстве — сила.
То же наблюдаем в государственных мифах. Так, любой народ, переживший геноцид или серьезную войну считает, что выжить можно только вместе, поэтому миф про “дружную семью” очень популярен. Когда время трудное, лозунг “объединиться вокруг царя” — работает. России выпало много испытаний. Но когда, победив войну, эпидемию или разруху, овцы продолжают блеять вокруг пастуха, смотрят на него доверчиво и ждут, куда они их погонит, это уже — инфантильность.
Вот и возникают у этого инфантильного стада потребность в очередном лозунге: "Своих не бросаем", "Мы — освободители", "Мы — мирные люди", "Мы — нация героев". Так в годы войн (настоящих отечественных, какими были войны 1812 и 1941 годов, безусловно, лозунги помогли сплотиться и победить. А потом? Война кончилась — лозунги остались. А кроме лозунгов ничего нет. Вот и начинается поиск новых приключений под эти лозунги. Если нет внешней угрозы, мы ее додумываем или ищем внутреннюю. Поэтому так важны для нас лозунги. Нам кажется, что только сплотившись вокруг транспаранта с яркой и броской надписью вроде: “вставай, страна огромная” или “нас не догонишь”, мы способны сохранить себя, как народ. Мы постоянно нуждаемся в ощущении единства, причастности к чему-то великому. Особенно если “великого” в обыденной жизни днем с огнем не сыщешь.
Спрос рождает предложение. Телевизор и пропаганда начинает вещать то, что человек хочет услышать, а им хочется слышать, что они могучие, что их все уважают или боятся, что они могут повторить. В конце-концов этим спросом начинает пользоваться очередной диктатор, обещающий величие, догнать Германию, захватить Украину за три дня, возродить счастливое детство и подобную ахинею. И тогда народ, не способный ни на что созидательное, вдруг проявляет чудеса сплочения ради достижения “грандиозных” целей. Индивидуум “растворяется” в коллективе, во власти, теряет свою индивидуальность, отказывается от собственного счастья и собственных детей ради “величия России”.
Государство продает нам “величие”, получая взамен безграничную преданность биомассы. “Величие” — это то, чем россияне готовы питаться вместо хлеба, чем готовы покрывать крыши домов и во что согласны одеваться. Этим можно топить печи вместо дров и намазывать на бутерброд вместо масла.
“Российский правящий клан попутно открыл для себя залежи полезного ископаемого, более прибыльного, чем даже нефть или газ, под названием "величие России", — пишет Михаил Ходорковский. — С тех пор это, как кажется власти, неиссякаемое "топливо" добывается в России в промышленных масштабах. Оно стало идеальной заправкой для двигателя российской авторитарной власти. По сути, в 2014 году в России произошла замена одного общественного договора другим. К старому соглашению "стабильность в обмен на свободы", действующему в России с 2003 года, Кремль сделал существенное дополнение — "величие взамен справедливости и достатка". Новый общественный договор звучит теперь так: величие и стабильность в обмен на свободы, справедливость и достаток.
Величием России теперь оправдывают все мерзости режима — произвол, коррупцию, культурную деградацию, отсталость. Все это можно и нужно терпеть в обмен на возможность безнаказанно "кошмарить" Украину, гадить "америкосам" в Сирии и Ливии, размещать "наши" ЧВК по всей Африке и в Венесуэле”.
Влача жалкое существование, люди вдруг обретают предназначение, миссию на земле. Каждому отдельному серому обывателю великие свершения не по силам, а всем вместе… Вооружившись лозунгом, мы не просто топчемся в вонючей луже “стабильности”, а идем куда-то грозной поступью. Ну, так нам, по крайней мере, кажется…
Величие взамен хорошей жизни
“Есть железный закон: как только начинает расти "величие сверхдержавы", уровень жизни людей и перспективы на будущее валятся в пропасть”.
Цитаты из просторов интернета
Величие — чувство причастности к чему-то "особенному" — к великой державе, народу, идее, компенсирует свои комплексы и разочарования. Так же культивируется готовность отказаться от последних штанов, лишь бы родину все боялись. И это — не какая-то особенность русского или советского народа. Любая тоталитарная власть объясняет свои провалы в улучшении жизни населения одинаково: "зато мы великие", "зато у нас вера истинная", "зато у нас скрепы торчат".
Наиболее падки на товар по имени “величие” люди посредственные, не имеющие особых талантов и достоинств. “Самая дешевая гордость — это гордость национальная, — писал Артур Шопенгауэр. — Она обнаруживает в зараженном ею субъекте недостаток индивидуальных качеств, которыми он мог бы гордиться; ведь иначе он не стал бы обращаться к тому, что разделяется кроме него еще многими миллионами людей. Кто обладает крупными личными достоинствами, тот, постоянно наблюдая свою нацию, прежде всего подметит ее недостатки. Но убогий человек, не имеющий ничего, чем бы он мог гордиться, хватается за единственно возможное и гордится нацией, к которой он принадлежит; он готов с чувством умиления защищать все ее недостатки и глупости”.
Почему десятки миллионов заражены этой идеей величия? Да потому, что у них ничего нет, кроме этой идеи. Ни достойной работы, ни благоустроенного быта. Ничего, кроме нищеты, коррупции, бесправия. Именно те, у кого ничего нет, особенно нуждаются в этом величии. Величие под лозунгами “русского мира” заменяет этим людям газ, канализацию, достойный быт и сытую старость, наполняет жизнь этих людей единственным смыслом.
“Те люди, которые радовались присвоению Крыма, прыгали около телевизора, сейчас даже туда поехать не могут, потому что просто не на что, — пишет Евгений Чичваркин. — То есть это именно советское сознание, когда ты гордишься за что-то, что тебя никак вообще не касается”.
Величие страны для этих людей — не хороший дом, перспективы, возможность развиваться, а ракеты, танки, “зато нас все боятся” и “наши богатства”, которыми они никогда в жизни не смогут воспользоваться. Ненависть к внешним и внутренним врагам сплачивает их вокруг чего-то “великого”, которое они все равно не имеют.
“Это предмет гордости — ничего нет, а вон — плывет, вон — летает, вон — стреляет, — писал Михаил Жванецкий еще про Советский Союз, но ведь мало что изменилось. — Штанов нет, а вот оно все взлетело и полетело. И всегда в той области, что невозможно проверить, там самые большие достижения. Вся эта чернота бродит, и отсюда — поиски величия, обязательно, чтоб это была великая страна. И это, к сожалению, — народные ощущения. Голодать будут, но страна должна быть великой. Почему не приходит в голову не голодать, чтобы страна была великой, чтобы ум хорошо ел, тогда страна точно будет великой”.
“Вы представьте, — пишет телеграмм канал КОЛОКОЛ XXI. — Завод. Денег не платят. Три кредита. Здоровье в 40, как у 80-летнего. У сына уже десятый привод. Живёшь в бараке. Горячей воды нет. Плесень. На улице — как после бомбежки, хотя никто не бомбил. Домой приходишь. Жене в лоб, потому что не любишь, не хочешь и надо выместить. Она тебя тоже не любит, не хочет и ждёт, пока ты сдохнешь от водки.
На занятую пятихатку все-таки купил бухло. На кухню. Свет, тараканы по углам. Жена в крик: "Сволочь, скотина, как мы за квартиру платить будем?!" Ты посылаешь. Стакан. Мерзкая еда. Телевизор.
И Киселев тебе рассказывает, как в ядерном пепле может сгореть Великобритания.
И вот на душе как-то легче становится. Ты уже великий. Ты не нищий, никому ненужный, спивающийся люмпен без перспектив и будущего. Ты — это ракета. Ракета, которую невозможно остановить, которая убьёт всех. Ты — это сама Россия!
На окне наклеена большая буква Z. Она закрывает вид из этого окна. Для этого она тебе и нужна”.
А что же за окном? Дутое “величие” вместо истинного. Ведь для того, чтобы гордиться “величием” его необязательно иметь. Достаточно знать, куда подуть, чтобы вышел мыльный пузырь. Великое прошлое, великая культура, загадочная русская душа — все это легко надувается с помощью пропаганды.
“Представьте персонажа из глубинки, — выражает сходную мысль телеграмм-канал warship… DONE! — Зубы через один, на то, чтобы вставить нет денег и желания. Других проблем со здоровьем не чувствует только из-за постоянной доли обезболивающего в виде алкоголя в крови. Денег нет, потому что за работу получает копейки, а другой работы в его краях не найти, тем более пьющему. Дом-развалюха достался ещё от деда. На участке среди бурьяна деревянный домик с дыркой в полу, он же туалет. Газа нет, отопление дровами. Улучшения жилищных условий не будет никогда. Мир этот абориген не видел, не увидит, да и не стремится увидеть. Как человеку почувствовать себя великим? Казалось бы никак.
Но путин дал ему это чувство. Сказал — ты россиянин, уже поэтому ты велик. Тебя все боятся, потому что знают, что мы с тобой можем жахнуть атомной бомбой. Ты велик, потому что Крым теперь твой, я тебе его дал. Я взял его для тебя. Мы с тобой утёрли нос всем, от хохлов до америкосов. Ты велик, потому что живёшь в самой большой стране в мире. Велик, потому что твоя Родина так богата ресурсами, что тебе все завидуют, мечтают забрать, но не могут, потому что твоя армия, в которой и ты когда-то служил, одна из самых сильных в мире”.
Только непонятно, — считает автор Youtube-канала “Обманутый россиянин”, — “зачем Великой стране нападать на соседнюю страну, чтобы доказать своё величие? Если на нас хотят напасть, значит мы не великие. Разве кто-то захочет напасть на Китай или Штаты? Если страна следует принципу бей своих, чтобы чужие боялись, то нет никакого величия. Это как бомж, лежащий в луже, и думающий, что на него нападёт человек, приезжающий мимо в Мерседесе, чтобы ограбить”.
Похожую политику, цементированную “величием” проводили Муссолини, Мао, Гитлер и другое диктаторы.
"Муссолини сыграл на самой чувствительной и уязвимой струнке нехитрого инструмента, именуемого обывателем — на тщеславии, — объясняет Аббас Галлямов.
Вообразите себе пожилого, скучного, как кисель, рыхлого человека. Жизнь почти прошла. В висках седина. Под глазами мешки. Дети ходят в школу. Некрасивая, толстоногая жена не вылазит из церкви и аккуратно каждый год рожает по ребенку. Лавка приносит умеренный доход. Дни похожи один на другой, как свечи.
А между тем где-то когда-то была совсем, совсем другая жизнь. Звенели мечи, ржали кони, консулы произносили речи, неистовствовал плебс, в город возвращались с войны увенчанные лаврами легионы Цезаря. Тогда цвела романтика и колоннады римского Форума были жарко освещены солнцем военной славы.
И вдруг серая жизнь итальянского обывателя резко изменилась. Появился человек, который сказал:
— Обыватель! Ты вовсе не сер и не туп. Это все выдумали твои исконные враги — англичане, французы, немцы, австрийцы, турки и сербы.
— Обыватель! Ты велик! Ты гениален! Ты сидишь в своей боттилерии, траттории или сартории, толстеешь, плодишь себе подобных, и никто даже не подозревает, какой номер в мировом масштабе ты вдруг можешь выкинуть!..
Человек, сказавший это, был Муссолини.
И итальянский обыватель зашевелился. Жизнь обывателя стала интересной и полной".
Ради вот этой видимости величия, движения, жизни человек с комплексом неполноценности станет доказывать всем вокруг свою силу и значимость. Так и страна с комплексом неполноценности будет продолжать доказывать другим, (а в первую очередь себе) собственное величие. Так величие становится целью, а не средством поступательного развития государства.
Цель или средство?
“Подлинно великие страны, вроде Голландии, которую ее жители-бобры буквально выдрали из моря, сделав из безжизненных соленых бухт и болот процветающее государство, или Япония с Южной Кореей, поднявшиеся в прямом смысле из послевоенного пепла, или Эмираты с Израилем, создавшие условия для жизни человека из песка и соленой воды о величии не задумывались, — пишет Андрей Никулин.
Оно приходило как факт после упорного, осмысленного и целенаправленного труда, подчиненного одной цели — создать приспособленное для достойной жизни их граждан пространство.
Мы торгуем со всем миром, за счет этого зарабатываем, за счет этого растим свою страну — значит нам нужны удаленные порты, базы и торговые фактории, значит нам нужен сильный торговый флот, значит нам нужен и сильный военный флот, чтобы охранять все это богатство — случай Голландии и Англии.
Не торговали бы, не строили бы на этом свое развитие — не было бы ни флотов, ни факторий, ни баз ни колоний, потому что было бы не нужно,. А значит, это лишняя и бессмысленная трата сил и средств, как в случае Дании или Швеции, выбравших иные стратегии.
В случае России/Советского Союза/снова России другая политика.
Поскольку у "настоящих держав" есть сильный флот и заморские базы с колониями, значит и нам они нужны. И не важно, что там это инструмент получения прибылей, а для нас только лишние расходы — поскольку ни оживленной торговли, ни эксплуатации ост или вест-индий, африк и индокитаев мы не ведем.
В итоге царский флот стоит, запертый, в Балтийском и Черном морях, периодически проводя показательные парады для августейших персон в Маркизовой луже, оттягивая жизненно-важные и огромные средства от развития страны, зато "как у взрослых".
Советская политика хотя бы могла оправдываться целями всемирной экспансии, основанной на идеологии. Другой вопрос — что опять же эта экспансия не давала пользу стране-метрополии, а производилась за ее счет, только вытягивая последние силы и жизни из Центральной России.
Но сейчас в очередной раз мы сооружаем очередные, огромные и бесполезные артефакты своего имперского карго-культа, опять проникаем с базами в сердце африканского континента и Латинской Америки, опять подкармливаем диктаторов-вассалов, опять вкладываемся в проекты, возврата от которых не будет никогда.
Папуасы строили самолеты для карго-культов из отходов своей жизнедеятельности, разница между ними и нами в том, что говна и палок, как и свободного времени у них было предостаточно, и потратив пару дней на очередной макет аэроплана или аэродрома они уходили пить пальмовое вино и построенное не тяготило их и не требовало ежедневных расходов на поддержание и функционирование.
В отличие, скажем, от очередной базы на Красном море, чье единственное назначение не защищать наш торговый поток через Суэц, потому что этого торгового потока там практически не существует, а чтобы в случае чего воткнуть там очередную шпильку в бок гадким врагам, перекрыв к чертям весь транзит.
То есть, не помогать стране зарабатывать и становиться сильнее, а создать шанс для очередной пакости, которая не поможет ни нам, ни остальным.
Мораль сей басни проста — те, кто достигал истинного "величия", что бы ни значило это слово, никогда за ним не гнались, оно приходило, как результат долгой работы на благо своей страны.
Те же, кто пытался бездумно скопировать внешнюю атрибутику "взрослых держав" вместо того, чтобы повторить их суть, регулярно оказывался в дураках.
Хотя могли какое-то время гордо выпячивать губу, в иллюзии того, что они ничем не отличаются, а то и превосходят по силе и престижу других монархов или президентов”.
Без позолоты
“Сойдёт с русни былая позолота,
Константин Боровой пишет: “Нет, никто не интересуется Россией.
Она занимает последние места в интересах нормальных людей.
Почему? Потому что эта страна ничем себя миру не предлагает.
Величия в России, в её культуре, экономике, достижениях, народе — нет никакого.
Были отдельные эпизоды и прорывы жуткой ценой, были отдельные писатели и музыканты, учёные и открытия.
Но это эпизоды в очень долгой и серой истории.
Можно всю жизнь хвастаться Ю. Гагариным и Л. Толстым, архитектурой Собора Василия Блаженного и киевской котлетой из ресторана "Националь". Но это прошлое. Далёкое.
А миру для величия нужна подпитка каждый день, сейчас.
И никто не виноват, что величие страны в наше время измеряется навороченностью айфонов и автомобилей, а не криками о духовности на озере Селигер”.
Александр Невзоров еще более категоричен в суждениях: “Для цивилизации Запада рф — это очень большое Сомали. Да, она проблема, она убийца, террористка, всемирный хам, шантажистка и врунья, но она отнюдь не полюс мира: она ничего не умеет, ничего важного не производит и даже ничем особо не опасна, что особенно обидно её патриотам. Для Америки и Европы страна давно заняла место рядом с Северной Кореей, Ираном, Ираком, Афганистаном. Вот то всемирное значение рф, о котором трещит российская пропаганда, существует, поверьте, только в воображении самой россии и на её территории. На самом же деле она мало кого интересует в её сегодняшнем качестве. Увы, её давно выгнали из дома цивилизации. Она и была-то приёмышем, а сейчас снова выгнали и забыли, и это — глубоко африканская и дикая страна населенная орками”.
“Жертвы ментального аборта, выполненного совком, которые и правда считают, что могут повторить”, — назвал россиян Дмитрий Орешкин.
"Не можем повторить, — дополняет выводы Город Глупов. — Ничего не можем.
Ни народного ополчения 1612-го года.
Ни народного порыва в начале 90-х.
Пломбира с колбасой — и то не можем. (И БигМак, для “повторения” которого американцы оставили нам технологии, помещения, оборудование — примечание автора)
Вот в этом и есть наше подлинное единение - всех и вся, "народа" и власти”.
Повторить не можем, остается лишь гордиться прежними “достижениями” или мечтать о “будущем рае”.