Билет в рай | Глава 19
О Боже с сердцем щедрым и безмерным, Прошу, укажи мне путь. Держаться того, что правильно, по законам морали. Я не хочу отдаляться от Тебя. Прошу, Боже с сердцем щедрым и безмерным. Я борюсь с тяжким первородным грехом, Покажи мне светлый путь к вечности. Потому я ищу Тебя… и буду следовать за Тобой… вечно.
Звук музыки, разливавшийся под сводами огромного собора,
приносил ощущение лёгкости, словно они шли по облакам.
Танрак с восхищением огляделся вокруг. Сегодня был особенный день:
отец Арнон привёл нескольких семинаристов на приходской праздник в церкви за пределами школы. Танрак спокойно шёл рядом с Конгдетом, но внутри его переполняла тихая, светлая радость.
Барт сегодня не пришёл, так как ему нужно было сдавать дополнительные
экзамены по катехизису, чтобы закрыть пропущенный материал.
— Хочу, чтобы вы внимательно осмотрели этот семинарий, — сказал
отец Арнон, ведя их вдоль одной из сторон, где были выставлены
изображения значимых религиозных событий. — Эта церковь считается центральным семинарием с самой строгой практикой, но вместе с тем она даёт множество возможностей для
духовного роста. Самые преданные ученики нередко просят разрешения
продолжить здесь обучение, и я рассматриваю каждый случай
индивидуально. Это место подходит тем, кто серьёзен, владеет хотя бы
основами языков и твёрдо идёт по пути праведности.
Священник продолжал рассказывать, уверенно ведя группу, словно это
была небольшая экскурсия. Для них это было не только участие в
празднике, но и знакомство с будущим местом обучения.
Танрак с неподдельным восхищением оглядывался по сторонам. Собор был выстроен почти полностью в ослепительно белых тонах. По стенам располагались изображения апостолов, отличавшиеся от привычных мрачных и строгих оформлений в других храмах. Здесь всё было иначе — светло, просторно, воздушно, будто небо находилось на расстоянии вытянутой руки.
— Многие из вас наверняка помнят картину «Билет в рай», или «Путь повеления к небесам», — продолжил наставник. — На самом деле
художник вдохновлялся именно этим местом. Вы уже заметили, что эта
церковь находится далеко от города, и путь сюда местами крайне
сложен.
Танрак сразу понял, о чём речь. Перед его внутренним взором всплыла
та самая картина из их школьной церкви: белоснежная лестница,
уходящая в небеса, и чудовища, пожирающие грешников, не давая им
достичь обители Господа.
— Художник вдохновился красотой этого места, похожего на рай, —
продолжил отец Арнон, — но путь к нему полон испытаний. Поэтому
его можно назвать «подобием рая». И он не принимает грешников —
не даёт им ни укрытия, ни покоя.
Танрак остановился, поражённый, и вновь огляделся.
Священное пространство перед ним было выстроено так, что высокий
изогнутый потолок уходил вверх, будто растворяясь в бесконечности.
В самом центре возвышалась лестница, ведущая к алтарю и к Христу,
который оставался сердцем всего.
— Танрак… — шёпотом окликнули его.
Порой это звучало как обычный зов, а порой как призвание.
Юноша сглотнул, чувствуя сухость в горле, затем покачал головой, пытаясь прийти в себя. Перед ним стоял Конгдет, его лучший друг с самого детства, тот, кто всегда направлял его и подталкивал к правильному пути.
— Ты хотел бы остаться здесь? Мне кажется, это хорошее место для жизни, — снова спросил Конгдет. Но его голос прозвучал глухо и отдалённо, будто не имел источника.
Танрак нахмурился. Вопрос эхом повторялся в голове, будто пытаясь разбудить его. Он задумался ещё раз: тот зов, который он слышал… остался ли он таким же ясным? Таким же, как в первый день?
— Танрак, — настаивал Конгдет. — Ты всё ещё хочешь идти по пути к небу? Хочешь снова встретить своих родителей? Хочешь оставаться под тенью Бога?
Танрак остановился и закрыл глаза. Глубоко вдохнул и медленно выдохнул.
Он не мог думать. Только чувствовал, как множество мелких, тревожных мыслей разрывают его изнутри, не давая жить спокойно.
— Мне нехорошо… Я пойду присяду. Кажется, я больше не выдержу, — сказал он, словно оправдываясь, и, не дожидаясь ответа, ушёл в угол собора.
Там он опёрся лицом на спинку скамьи и надолго замер, будто хотел оставить все тревоги позади.
Каждый вдох причинял боль, словно разрывая его изнутри.
Ему хотелось выбросить всё из головы, оставить там только пустоту.
Это место было прекрасным, как Эдем.
Но он… был слишком измотан, чтобы что-то осмыслить.
Пётр подошёл к Нему и спросил: Господи, сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня? До семи ли раз? Иисус ответил: Не говорю тебе, что до семи, но до семидесяти раз по семь.
— Евангелие от Матфея 18:21–22
Танрак вернулся в школу в состоянии полного эмоционального истощения. Казалось, его тело отражало стресс: голова кружилась, не хватало воздуха, а усталость была такой сильной, что он едва держался на ногах.
— Танрак… мне нужно с тобой поговорить.
Голос Конгдета прозвучал настойчиво как раз в тот момент, когда Танрак собирался переодеться и попросить разрешения лечь спать пораньше.
— Слушай… мне правда плохо. Давай потом? — попытался он уклониться.
— Хватит убегать от проблем. Даже если ты будешь притворяться больным до самой смерти, ничего не исчезнет. Прими реальность.
Резкость в голосе друга заставила Танрака вздрогнуть.
На мгновение тяжесть в голове исчезла, уступив место холодному страху.
— Ты сам не хочешь всё рассказать? Хотя бы проявить немного искренности…
— … как лучший друг. Хотя, может, это только я думал, что мы были близки.
Танрак посмотрел в глаза стоящему перед ним человеку и почувствовал невыносимую тяжесть. В этом взгляде были обида, разочарование и какая-то злая жесткость — нечто, во что было трудно поверить, зная, что перед ним его лучший друг. Он сглотнул, стараясь сохранить спокойствие.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь.
— Правда? Тогда что ты от меня скрываешь? Что ты делал за моей спиной? — настаивал Конгдет.
На мгновение этот взгляд будто умолял признаться самому. Но, чёрт возьми, если оставался хотя бы крошечный шанс, пусть даже одна сотая процента, что тот ещё не знает, Танрак должен был ухватиться за него как за последнюю надежду.
Конгдет, будто охваченный огнём гнева, превратился в другого человека. Он развернулся и достал что-то из своего рюкзака. Танрак снова и снова молился, чтобы это оказалось не тем, о чём он думает… но это было именно оно. Библия, в которой были спрятаны все их грехи и желания.
Танрак протянул дрожащую руку, но прежде чем он успел коснуться книги, друг нарочно уронил её. Толстый том с глухим ударом упал на пол, раскрылся и из него рассыпались десятки записок.
— Где обещание, которое ты мне дал?!
Конгдет схватил его за ворот. В глазах блестели слёзы разочарования. У Танрака тоже, только это было разочарование в самом себе.
— Где обещание, что мы примем сан вместе? Что станем священниками вместе? Ты ведь говорил, что живёшь ради Бога! Что Бог поможет тебе снова увидеть родителей! Ты говорил, что, что бы ни случилось, посвятишь Ему всю свою жизнь…
Ярость сменилась сокрушительным разочарованием. Конгдет тряс его, задавая вопросы, словно ждал, что тот начнёт сопротивляться, кричать или хотя бы защищаться. Но этого не произошло. Ноги Танрака подкосились, и он не смог устоять. Его тело рухнуло на пол, а из груди вырвались рыдания.
Танрак плакал, не в силах сдержать ни одного из тех чувств, что терзали его. Зло, любовь, доброта, жестокость — всё, что разрывало изнутри последние месяцы, в один миг полностью уничтожило его.
Внезапно поднялся сильный ветер, и записки разлетелись по полу. Танрак инстинктивно проследил за ними и увидел перед собой край безупречно белых брюк и знакомые начищенные чёрные туфли. Сердце подскочило к горлу. Он поднял взгляд и увидел, как кто-то внимательно читает одну из записок.