Твой ютубер | Глава 23: Чобкхун и внезапное воспоминание
Чобкхун откликнулся и вышел вперёд, встав рядом со своей работой, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
Если бы проверял другой преподаватель, он, возможно, не нервничал бы так сильно. Но именно этот всегда отзывался о его работах особенно жёстко, поэтому волнение было неизбежным.
Он окинул взглядом одногруппников и начал объяснять свою работу, стараясь говорить уверенно. Но не успел сказать и нескольких предложений, как его перебили.
— Хватит. Идея у тебя банальная до ужаса, скукотища. Ты вообще про эстетику забыл? Даже детсадовцы справились бы лучше. Ты точно сам это рисовал?
Слова ударили так, что у Чобкхуна вмиг вспыхнуло лицо, а тело словно онемело. Он не успел ничего ответить, преподаватель уже обвёл часть рисунка ручкой.
— Такое даже бесплатно брать не захочешь. Переделывай.
Чобкхун стоял, чувствуя смесь злости, стыда и обиды. Если бы преподаватель просто указал, что именно нужно исправить, он бы принял это. Но такие унизительные слова о работе, в которую он вложил столько сил… это было слишком.
— Что именно нужно исправить? — вежливо спросил он, хотя внутри уже всё сжималось.
— Это я ещё должен объяснять? Может, мне за тебя и нарисовать?
— Если на занятии нельзя задавать вопросы преподавателю, то кому тогда?
В аудитории повисла тишина. Все взгляды устремились на преподавателя, который явно был на грани раздражения. Все знали, что он талантлив, но его эго не позволяло слушать других.
— Ты уже на третьем курсе, а не на первом. Если ты не понимаешь такие элементарные вещи, может, стоит задуматься, является ли искусство твоим.
Сказав это, он сразу вызвал следующего студента.
Чобкхун замер на мгновение. Ему хотелось возразить, сказать ещё многое… но он сдержался и вернулся на своё место.
— Не принимай близко к сердцу. Работа у тебя хорошая, просто не в его вкусе, — Плюм похлопал его по плечу, пытаясь поддержать.
— Ну да, «нравится – не нравится». И как тут понять, что исправлять? — раздражённо добавила Праэва. — Он что, оценки по настроению ставит? Уже не первый раз.
— Да забей, — вмешалась Фэй. — Все знают, что если хочешь хорошие баллы, рисуй так, как ему нравится.
— Всё нормально. Спасибо вам, — Чобкхун улыбнулся, принимая поддержку, и извинился, сказав, что выйдет в туалет.
Плюм проводил его взглядом, заметив подавленное выражение лица, но не смог пойти следом, так как ему самому ещё нужно было сдавать работу.
Чобкхун так и не пошёл в туалет. Вместо этого он направился к каменным скамейкам за зданием факультета управления. Там было пусто — идеальное место, чтобы побыть одному.
Раньше он старался не обращать внимания на резкие слова преподавателя, сосредотачиваясь только на конструктивной критике.
Но когда тебе снова и снова говорят, что твоя работа плохая, никчёмная…
Со временем это начинает подтачивать.
И однажды он поймал себя на мысли, а вдруг преподаватель прав… и искусство просто не его путь?
Но сколько бы он ни задавал себе этот вопрос, он всё равно был уверен, что рисование — это то, что он любит, и он хочет стать лучше. Просто теперь это уже не приносило радости и вдохновения, как раньше. То, что когда-то захватывало, теперь вызывало лишь напряжение, особенно когда нужно было придумывать идеи и сдавать работы.
Чобкхун тяжело вздохнул, достал телефон из кармана джинсов и набрал номер.
— Алло, пап, ты занят? Можешь говорить?
— Да ничего… просто захотелось поговорить.
— Нет. Я решил бросить учёбу, чтобы ты содержал меня всю жизнь, — с лёгкой усмешкой сказал он.
— Тогда мне стоит ещё подумать.
Чобкхун рассмеялся, услышав смех в ответ:
— Я сегодня приеду домой. Скажи маме и брату, ладно?
— Уже закончил? — Корнкан имел в виду работу, над которой Чобкхун так долго сидел, почти не спал и не появлялся дома.
— Не приняли… нужно переделать. Я потом расскажу.
Корнкан с самого начала разговора почувствовал, что с сыном что-то не так. Чобкхун старался говорить как обычно, но он не стал давить, зная, что тот сам расскажет, когда будет готов.
— Тогда я приготовлю тебе что-нибудь вкусное.
— Хочу фаршированные яйца. И побольше мяса.
— Договорились. У меня скоро совещание.
— Тогда иди, не буду отвлекать. Увидимся вечером.
— Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, да? — не удержался Корнкан перед тем, как повесить трубку.
Чобкхун убрал телефон и повернулся на звук.
На каменном столе позади лежал пухлый рыжий котёнок, лениво щурясь от удовольствия, пока какой-то студент чесал его за шею. Чобкхун даже не заметил, когда тот появился.
Присмотревшись, он понял, что он очень похож на Сом Джук — котёнка Сом Джид, который раньше часто крутился возле их факультета. В последнее время их почти не было видно. Похоже, теперь он перебрался к факультету управления.
Но когда Чобкхун случайно встретился взглядом с другим студентом, который шёл в их сторону, он сразу отвернулся и уткнулся в телефон, отвечая Плюму.
— А на лекцию к своему отцу не идёшь? Он же редко выступает у нас на факультете.
— Точно, забыл. Ты же и так его часто видишь. Вот будь я на твоём месте, гордился бы. Твой отец реально крутой.
Чобкхун не стал обращать внимания на разговор и встал, собираясь уйти. Плюм написал, чтобы встретиться внизу у факультета. Но, сделав всего пару шагов, он столкнулся с девушкой, которая раздавала листовки. Она сунула ему одну и тут же пошла дальше.
[Хочешь постоять рядом со звёздами на Чианг Дао?]
Надпись на постере зацепила его, и он остановился, чтобы прочитать подробнее.
Поход в горы Чианг Дао с профессиональным гидом. Сегодня был последний день регистрации. Количество мест ограничено.
Хм, звучит интересно. Может, что-то новое поможет вернуть вдохновение для рисования?
С этой мыслью он сразу связался по указанным контактам.
— Мы разделимся на две группы. Те, кто остаётся на одну ночь, идут со мной. Те, кто на две ночи, с другим гидом, потому что лагеря будут в разных местах…
Чобкхун, уже полностью экипированный для похода, подошёл к группе, остающейся на одну ночь. На первый взгляд было человек десять. Он узнал несколько лиц с микроавтобуса из Бангкока, на котором они ехали вчера.
После инструктажа начался его первый в жизни подъём в горы.
Сначала он шёл один. У всех были напарники, кроме него. Но по дороге к нему подошли двое — Нан и Эй, студенты из другого университета. Они разговорились и предложили идти вместе.
— Кхун, иди сюда! Смотри! Это орхидея, она растёт только в Чианг Дао! — Нан с восторгом махал рукой, указывая на щель между камнями.
Чобкхун наклонился и увидел цветы — насыщенно-розовые с белыми вкраплениями, по форме напоминающие птицу в полёте.
— Ого… правда как птицы. Такие милые. И даже пара есть, смотри.
Он указал на два цветка, растущих рядом, и его новые знакомые засмеялись.
Они немного пофотографировали, а затем продолжили путь.
Чобкхун искренне радовался всему вокруг — редким растениям, цветам, видам по обе стороны тропы. Но чем дальше они шли, тем сильнее спадал первоначальный энтузиазм.
Он думал, что хорошо подготовился к этому непростому походу… но на деле оказалось гораздо тяжелее, чем он представлял.
Нан и Эй держались бодрее, так как у них был опыт. Чобкхун вежливо предложил им идти вперёд и договорился встретиться на привалах.
Он просто опустился на траву, прислонился к рюкзаку и замер, не желая двигаться дальше. Он устал настолько, что не хотел идти… но и повернуть назад уже не мог.
— Справишься ещё немного? — спросил носильщик с нагруженной спиной, улыбаясь.
— Далеко ещё? — Чобкхун выпрямился.
— Уже почти пришли. Ты сможешь, давай!
Чобкхун тихо усмехнулся. Ответа по сути он так и не получил. Значит, идти ещё долго.
Он поднялся, поправил тяжёлый рюкзак и обернулся, глядя на горный пейзаж, затянутый туманом.
Ладно… раз уж зашёл так далеко, отступать уже бессмысленно.
Чобкхун и сам не знал, сколько раз мысленно это повторил и сколько раз останавливался передохнуть, прежде чем наконец добрался до точки встречи, где его уже ждали Нан и Эй.
Им понадобилось целых пять часов, чтобы дойти до лагеря, и они пришли последними.
Спина ныла, сил не осталось совсем. Хотелось просто рухнуть и не двигаться. Но времени на отдых почти не было: они оставались всего на одну ночь, поэтому, немного переведя дух, Чобкхуну пришлось снова подниматься на вершину, чтобы успеть к закату.
Закат оказался настолько красивым, что оправдал всю эту усталость. Он даже почувствовал гордость, что смог сюда подняться. Сначала он хотел сделать несколько набросков, но времени не хватило, поэтому ограничился фотографиями.
— Кхун, мы с Эй спускаемся. Мы забыли фонарик, боимся, что не увидим дорогу. Пойдёшь с нами? — спросил Нан.
— Да, давайте вместе. У меня тоже нет фонарика.
Они спустились в лагерь уже в полной темноте.
Здесь было оживлённо, так как сотрудники предложили всем собраться и приготовить ужин вместе. Люди были дружелюбны, но Чобкхун в основном просто слушал рассказы путешественников и иногда улыбался, поддерживая разговор.
— Кто завтра хочет пойти смотреть рассвет? Идти около часа, — спросил один из сотрудников.
Шесть-семь человек подняли руки, среди них был и Чобкхун.
Нан и Эй отказались, так как Эй днём поскользнулась и повредила ногу.
— После рассвета встречаемся у спуска в восемь. Потом я отведу вас к месту, где растут редкие цветы, и будем собираться обратно…
Чобкхун кивнул и принялся за еду — рис с сушёным мясом и острым соусом. Ел быстро, потому что был ужасно голоден.
Тем временем рядом Нан и Эй начали спорить из-за рассвета.
Сначала Эй хотела, чтобы Нан пошёл с ней, но тот отказывался, так как переживал за её ногу. В итоге Чобкхун понял, что они встречаются.
— Я хочу смотреть вместе… ты не хочешь со мной?
— Хочу. Просто знаю, как давно ты этого ждала.
— Можно и в следующий раз посмотреть.
— Ты слишком переживаешь. Мы уже здесь, конечно, надо идти!
Эй повернулась к Чобкхуну, будто жалуясь, но на её лице всё равно была улыбка.
После ужина и уборки Чобкхун немного посидел с ними у их палатки, но вскоре встал, чтобы оставить их вдвоём.
— Ты не будешь смотреть на звёзды? — спросил Нан.
— Нет, вы отдыхайте. Я пойду спать. Спасибо, что взяли меня с собой. Как нога, Эй? Болит?
— Немного, но уже лучше. Думаю, завтра всё будет нормально.
— До завтра! И покажи потом фотографии!
Чобкхун улыбнулся и сделал несколько шагов, но вдруг обернулся.
Нан и Эй сидели, прижавшись друг к другу, и смотрели на звёзды.
И вдруг в голове мелькнула мысль:
А смогу ли я когда-нибудь вот так… сидеть рядом с тем, кто мне нравится?
Человек, у которого никогда не было отношений, лишь покачал головой, отгоняя эти наивные мысли. Он взял фонарик и пошёл подальше от лагеря, туда, где темнее, чтобы лучше рассмотреть звёзды.
Но небо в ту ночь было затянуто облаками. Он немного подождал, но холод быстро дал о себе знать, навалилась усталость, и с лёгким разочарованием он вернулся в палатку, забрался в спальник раньше, чем планировал.
Чобкхун думал, что уснёт сразу, как только ляжет, но с каждой минутой становилось всё холоднее.
Температура опустилась до пяти градусов, его пробирала дрожь, зубы стучали. Он засыпал урывками, пока в четыре утра не зазвенел будильник.
И если вчерашний подъём казался сложным… то сейчас заставить себя вылезти из тёплого спальника было ещё тяжелее.
— Да что за холод такой… — пробормотал он, собираясь снова идти встречать рассвет.
На нём было несколько слоёв одежды, сверху жёлтая куртка с капюшоном. На голове вязаная шапка, лицо закрыто шарфом почти до глаз. Только руки остались без защиты, так как он забыл перчатки.
Сонный, он вышел из палатки и огляделся в полной темноте. Вокруг были лишь редкие огоньки фонариков на головах других людей.
И тут он вспомнил… что у него нет налобного фонаря, только обычный.
Тропа к точке рассвета оказалась крутой и скользкой. Чобкхун двигался с трудом: одной рукой держался за камни, другой светил вперёд. Луч фонаря освещал лишь небольшой участок, из-за чего он шёл медленнее.
Постепенно огоньки впереди начали удаляться, и ему пришлось ускориться.
— Ай! — вскрикнул он, поскользнувшись. Уже подумал, что сейчас больно упадёт, но кто-то успел удержать его.
Чобкхун прищурился, пытаясь рассмотреть лицо, но свет налобного фонаря бил прямо в глаза.
— Нет… всё нормально. Спасибо.
Сердце всё ещё колотилось от испуга, но постепенно успокаивалось.
— Здесь очень круто. С фонариком в руке неудобно, да? Иди за мной.
Чобкхун без колебаний кивнул. Стало спокойнее, что он теперь не один.
Он светил себе под ноги, время от времени поднимая взгляд на широкую спину впереди. Тот шёл осторожно, но подъём всё равно давался тяжело, дыхание сбилось.
Чобкхун стянул шарф с лица, собираясь попросить передышку, но человек впереди вдруг остановился и протянул руку.
Он поднял взгляд, слегка наклонил голову, желая спросить, но просто не мог говорить из-за сбитого дыхания.
— Здесь скользко. И камни острые, — объяснил Интач, впервые внимательно разглядывая открывшееся лицо.
Чобкхун чуть улыбнулся и протянул руку.
Голая ладонь сразу согрелась, коснувшись перчатки. Когда его подтянули выше, он снова посмотрел на лицо. Теперь свет уже не слепил, потому что фонарь был направлен вверх.
— Давай немного передохнём? Там ещё прилично идти.
Чобкхун закивал слишком быстро, даже не пытаясь скрыть, насколько он устал.
Они сели на камень у края тропы, лицом друг к другу. Носки их обуви почти соприкасались, места было совсем мало. Оба так устали, что просто молча отдыхали.
Чобкхун подтянул шарф обратно на лицо. Ветер усилился, щёки и руки заледенели. Он поджал ноги, потер ладони друг о друга, спрятал их в рукава и крепче обнял себя.
Он уже мысленно ругал себя за эту «гениальную» идею пойти в горы, когда вдруг раздался спокойный, низкий голос напротив:
Чобкхун поднял взгляд. Перед ним протягивали перчатки.
— Ничего, всё нормально… спасибо большое.
Хотелось взять, очень хотелось, но он всё равно замялся.
Он всё ещё колебался, но перчатки уже аккуратно положили ему на колени.
Чобкхун немного подумал, затем надел одну перчатку, а вторую вернул обратно.
— Тогда давай делить холод пополам. Спасибо тебе… и за это, и за то, что поймал меня раньше. Если бы не ты, я бы точно грохнулся.
— Всё нормально, — ответил Интач, надевая перчатку обратно. — Ты один пришёл?
На этом разговор закончился. Они продолжили подъём и ещё почти двадцать минут шли вдоль склона.
Когда добрались до смотровой точки, у Чобкхуна от усталости дрожали колени. Было около пяти утра, всё ещё темно. Вокруг только огни фонариков и силуэты туристов, разбросанных по площадке в ожидании рассвета.
Он посветил под ноги, выбирая место, и заметил свободный угол.
Он обернулся к тому, кто помогал ему всю дорогу, и получил в ответ кивок.
Где-то рядом люди переговаривались, смеялись. Шум не стихал ни на секунду. А они сидели рядом, в темноте, почти не разговаривая.
Через некоторое время Интач сосредоточился на съёмке, а Чобкхун, обняв себя, откинул голову и посмотрел на небо.
Наконец-то он увидел звёзды так, как хотел.
Небо было чистым, ни облака. Звёзды рассыпались повсюду, яркие, живые. Он никогда не видел их такими.
Чобкхун достал камеру, попробовал снять, но настройки подвели, снимок вышел размытым, ничего не видно. Он вздохнул и убрал камеру, решив просто поискать знакомые созвездия.
И вдруг по небосводу пролетел метеор.
— Вау… красиво… — почти шёпотом сказал он, забыв, что не один.
Этого оказалось достаточно, чтобы Интач повернул голову. Но, поняв, что слова были не ему, он снова вернулся к съёмке.
Чобкхун продолжал смотреть вверх, надеясь увидеть ещё хотя бы один, но небо больше ничего не подарило.
Прошло немного времени, прежде чем он заметил, что Интач уже не снимает.
Сначала он не решался заговорить, но, подумав, что им ещё долго сидеть рядом, всё-таки открыл рот:
Интач отвёл взгляд от неба и посмотрел на глаза напротив, едва различимые в свете чужих фонариков.
— Я уже сколько ищу, никак не могу найти, звёзд слишком много.
Интач на секунду снова поднял взгляд к небу, потом указал рукой:
Чобкхун попытался повторить, но из-за темноты не разобрал, куда именно он показывает, поэтому подсветил фонариком, и их руки, в одинаковых перчатках, оказались рядом в луче света.
— Чуть левее, — спокойно подсказал Интач. — Видишь?
— Тогда проведи от неё линию сюда.
Интач провёл пальцем в воздухе, и Чобкхун невольно повторил за ним.
— Видишь звезду с красноватым оттенком? — терпеливо спросил он.
Чобкхун аж оживился, и Интач тихо усмехнулся.
— Если продолжить чуть дальше, там будут Плеяды.
— А, точно! Нашёл! Вот они… Я их столько искал. Спасибо тебе.
— Нет. Я снимал и не успел подняться.
— Значит, ты сюда ради съёмки приехал?
— Просто… захотелось попробовать что-то новое.
— Понравилось. Хотя я раз пять хотел всё бросить и домой уехать, но здесь очень красиво. Так что оно того стоило.
Чобкхун рассмеялся, понимая, что его подкололи:
— Да ну… Я на обратном пути вообще хочу просто скатиться вниз, если честно.
Интач тихо усмехнулся, и это придало разговору лёгкости.
Чобкхун почувствовал себя увереннее и стал говорить свободнее:
— Вообще, я сюда приехал, чтобы рисовать. Но пока не получилось, времени не было.
— Успел хоть что-нибудь нарисовать?
— Только один цветок. Орхидею.
— Ты, кстати, видел такие по дороге?
Они начали делиться впечатлениями от подъёма, и разговор пошёл сам собой. Постепенно от неловкости не осталось и следа, стало спокойно и легко.
— Ты здесь что-то особенное хочешь снять? — спросил Чобкхун.
— Нет. Просто хочу постепенно научиться.
Поговорив ещё немного, Чобкхун понял, что Интач поднялся сюда, чтобы сделать фотографии для конкурса, но всё ещё сомневался.
— Ты хочешь стать фотографом или просто снимаешь для себя?
Интач замолчал. В детстве у него было много мечт, и фотография — одна из них. Но с возрастом он понял, что вряд ли сможет идти этим путём. Ему предстояло следовать дороге, которую для него выбрал отец. Он давно перестал об этом думать… хотя внутри всё равно оставалось желание попробовать.
— Раньше я хотел стать фотографом, но сейчас уже не уверен.
Он сам удивился, что сказал это вслух. Обычно он никому не делился такими вещами. Но с этим человеком почему-то было легко. Наверное, потому что они не знали друг друга и не нужно было притворяться.
Чобкхун уловил неуверенность в его голосе, и это напомнило ему самого себя, когда он только начинал рисовать.
— Ничего страшного, если ты пока не знаешь. Уже то, что ты понимаешь, что тебе нравится, хороший старт. Я начал рисовать просто потому, что мне это приносило радость. А потом, когда появилось вдохновение, захотелось делать это серьёзнее.
— А что стало твоим вдохновением?
— В детстве я рисовал просто так. Был период, когда я буквально помешался на небе. Рисовал его как попало, не очень красиво. Но однажды, когда мне было двенадцать, я впервые попал на выставку. Там была картина закат у моря…
Он на секунду замолчал, словно снова увидел это перед глазами.
— Я стоял перед ней очень долго. Было ощущение, будто я сам стою на берегу и смотрю на небо. И тогда я понял… это совсем не то, что делал я.
— Это был первый раз, когда я задумался, как нужно смешивать цвета, как рисовать, чтобы передать такие чувства. Я захотел когда-нибудь устроить собственную выставку. И это стало моей главной мотивацией.
Пока Чобкхун говорил, Интач чувствовал, что в каждом слове была уверенность и настоящая страсть.
И впервые за долгое время он сам задумался о том, чего хочет именно он.
— Если ты попробуешь, может, найдёшь ответ, твоё это или нет. Может, это и есть твой путь. А если нет, ничего страшного. Зато ты попробуешь. Кто знает… вдруг ты станешь крутым фотографом.
После этого они снова замолчали.
Сидели рядом, глядя в небо, каждый погружённый в свои мысли.
Пока горизонт не начал окрашиваться в густой оранжевый цвет, а море облаков не накрыло вершину, скрывая землю внизу. Туристы вокруг оживились, начали вставать, фотографировать. Интач тоже.
Чобкхун сделал пару снимков со своего места, а потом сел и начал делать набросок.
Он мельком оглянулся, Интач стоял чуть поодаль, сосредоточенно снимая. И в какой-то момент объектив камеры повернулся прямо на него.
Интач улыбнулся, когда тот в кадре показал два пальца. Он нажал на кнопку, и Чобкхун снова склонился над рисунком.
Солнце медленно поднималось над горами, тёплый свет пробивался сквозь облака, заливая всё вокруг золотом.
Чобкхун сидел, наслаждаясь моментом, дышал этим воздухом… и спокойно рисовал.
Напоминание, что пора идти к месту сбора.
Он быстро начал собираться и вдруг замер, уставившись на свою руку.
Чобкхун резко огляделся, начал искать глазами, но людей стало слишком много. Всё смешалось, лица не различить.
Он пытался, искал, но так и не нашёл.
Другого выхода не было. Чобкхун с тяжёлым чувством вины решил сдаться. Из их разговора он понял, что тот парень остаётся ещё на одну ночь.
Он поспешил к месту сбора, боясь задержать остальных.
Чобкхун обернулся на знакомый голос.
Тот самый человек, которого он искал, подбежал к нему, тяжело дыша.
И это был первый раз, когда Чобкхун смог нормально рассмотреть его лицо. Пусть и только верхнюю половину, так как нижняя всё ещё была скрыта воротом, но и этого хватило, чтобы понять, что этот парень… чертовски притягательный.
— Можно спросить… ты не против, если я отправлю это фото на конкурс? Если нет, всё нормально.
Чобкхун удивлённо приподнял брови, взял протянутую камеру и увидел себя на снимке.
— Вау… красиво получилось. Если бы ты не сказал, я бы не подумал, что ты только учишься. Ты реально круто снимаешь.
Интач ответил спокойно, но внутри у него впервые появилось ощущение уверенности, ведь он впервые показал свои снимки кому-то другому.
— А за использование фото придётся заплатить модели, между прочим.
Интач слегка наклонил голову, глядя на него. Лица почти не видно, но по голосу и глазам, прищуренным в улыбке, было ясно, что тот просто шутит.
Чобкхун вдруг вспомнил, торопливо снял перчатку, полез в сумку и протянул сложенный лист бумаги.
Там был быстрый набросок — парень со спины, с камерой, снимающий горы.
Под рисунком аккуратно выведено «Thank you».
По одежде и силуэту было несложно понять, кого он изобразил.
Интач посмотрел на него сверху вниз.
Они на секунду замерли, глядя друг на друга.
Чобкхун неловко почесал затылок. Под этим взглядом ему вдруг стало не по себе.
Интач удивлённо поднял брови, но в этот момент снова зазвенел будильник, и Чобкхун спохватился.
Он быстро развернулся и исчез в толпе.
Интач опустил взгляд на листок в руке.
Да нет… наверное, он просто имел в виду «спасибо».
Экзамены закончились, но перед каникулами в университете проходил ежегодный фестиваль.
Каждый факультет и клуб устраивали свои активности, открывали стенды — всё было шумно и оживлённо.
Художественный факультет тоже не остался в стороне.
В этом году третьекурсники с направления живописи отвечали за выставку работ студентов, а ещё организовали зону боди-арта.
Дежурства распределили по жребию.
Чобкхун мыл кисти, когда заметил, что Ким пришёл на несколько часов раньше своей смены.
Ким плюхнулся напротив, поставил на стол бумажный пакет.
— Да я просто у знакомого на другом стенде взял.
Чобкхун подозрительно уставился на пакет, но, заметив свои любимые токийские блинчики, тут же вымыл руки и расплылся в улыбке.
— Будешь есть или нет? Не будешь, я сам съем.
Ким сделал вид, что хочет забрать пакет обратно, но Чобкхун сразу вцепился в него, и Ким только усмехнулся.
— Буду, буду! Я вообще-то голодный. Спасибо.
Он откусил кусок, щёки тут же надулись, и, жуя, повернулся к Плюму, который возился за соседним столом:
— Плюм, будешь? Ким купил у знакомого, очень вкусно.
— У тебя есть друзья на других факультетах? Я тебя с ними ни разу не видел.
— Ага, кстати, с какого факультета твой друг? Блинчики классные, я тоже схожу куплю.
— Если хочешь, просто скажи, я куплю, — перебил Ким.
Откуда ему знать, с какого тот факультета, он ведь просто по дороге взял, потому что знал, что Чобкхун их любит.
Плюм бросил на него многозначительный взгляд. Ким в ответ зыркнул, и Плюм высунул язык.
Он прекрасно понимал, что Ким купил это специально для Чобкхуна, просто не может сказать прямо.
Иногда Плюм думал рассказать Чобкхуну, Ким ведь хороший, и из них могла бы выйти милая пара. Но тема слишком деликатная, поэтому он ограничивался подколами, надеясь, что Чобкхун сам всё поймёт.
Сегодня был последний день фестиваля. Закончив со своими обязанностями, Чобкхун и Плюм решили прогуляться.
Это был первый раз за всю неделю, когда Чобкхун смог выдохнуть. До этого он разрывался между делами факультета и подготовкой к поездке на стажировку во Францию. Почти каждый день работал до поздней ночи.
Они ходили по стендам, пробовали уличную еду, смеялись, болтали.
Потом нашли место возле стадиона, разложили перед собой целую гору еды и стали слушать живую музыку от студентов архитектурного факультета.
— Кхун, ты вообще когда-нибудь влюблялся?
— Было пару раз, ещё в школе, — ответил Чобкхун и откусил огромный кусок крепа.
— А сейчас тебе никто не нравится?
На секунду в голове всплыло лицо того самого парня из Чианг Дао.
— Просто ты никогда ни о ком не говоришь. Если кто-то появится, ты обязан мне сказать. Я помогу тебе его «отфильтровать». С таким, как ты, легко вляпаться не туда. Я просто хочу, чтобы тебе попался нормальный человек.
— Что за сентиментальность такая, — рассмеялся Чобкхун. — Ладно, если кто-то появится, ты узнаешь первым. А у тебя с Джеем как?
— Да. Ешь быстрее, потом ещё пойдём. Я хочу в дартс сыграть.
Чобкхун понял это сразу — по тому, как Плюм отвёл взгляд и резко сменил тему.
Неделю назад он видел, как Джей резко дёрнул Плюма за руку у машины. Когда Чобкхун окликнул его, Плюм быстро сел и уехал.
Сказал, сам виноват, что полез в чужой телефон.
Это был не первый раз, когда его парень выходил из себя. Да, до побоев не доходило… но даже такие «мелочи» уже были слишком.
Чобкхун не раз говорил ему расстаться, но Плюм каждый раз отвечал одно и то же — они слишком долго вместе.
— Плюм… ты хочешь, чтобы мне попался хороший человек, да?
Чобкхун серьёзно посмотрел на него:
— Пообещай, что ты больше не позволишь ему делать тебе больно. Даже чуть-чуть.
Наевшись, они продолжили гулять и вскоре дошли до оживлённого стенда фотоклуба с милой зоной для съёмки на Палароид.
Чобкхун уже собирался пройти мимо, но его взгляд зацепился за одну фотографию на большом стенде.
Лица на ней не было видно, но он на сто процентов был уверен, что это он.
Он уже видел этот снимок. Там, в Чианг Дао.
На фотографии он сидел боком, рисовал на вершине горы. Вокруг были белые цветы, на фоне горные хребты и море облаков, растянувшееся по долине.
Сердце вдруг забилось быстрее.
Он понял, что тот парень учится здесь же.
Он начал искать имя фотографа…
но нашёл только псевдоним: IN my eyes.
Плюм подошёл, заметив, как тот застыл перед фотографией.
— Нас зовут, надо помочь на стенде.
— Иди без меня, ладно? Я догоню.
— Ладно, только не задерживайся.
Чобкхун кивнул и снова огляделся.
Рядом стояли и другие стенды — длинный ряд фотографий. Прочитав описание, он понял, что это конкурс на тему «впечатляющий момент».
Каждый участник добавлял по одной фотографии в день — всего пять дней.
Победитель получал возможность выставить свои работы в известной галерее.
Чобкхун внимательно посмотрел остальные четыре снимка, потом снова вернулся к тому самому.
Слишком уж это было… случайно.
Он взял листок, написал сообщение и опустил его в коробку.
Интач пришёл в фотоклуб поздно вечером.
Он уже знал, что получил лишь поощрительный приз, и сразу после возвращения в квартиру позвонил отцу.
— Если не первое место, то это ничего не значит. Ты должен держать слово.
Разговор снова перерос в ссору.
Фотографии и комментарии жюри так и остались лежать на столе. Он даже не притронулся к ним.
Четырнадцатилетняя Ингфа указала на стопку фотографий и конвертов.
Интач быстро всё собрал, заметив, что сестра уже раскладывает учебники.
— Ты же говорила, что идёшь в кино с друзьями?
— Учиться надо. Папа сказал, что я в прошлом семестре плохо училась.
Интач посмотрел на её недовольное лицо:
— Это же высокий балл. Ты и так отлично учишься.
— Папа говорит, что у тебя всегда 4.0 каждый семестр, поэтому я якобы стараюсь недостаточно. Если не подтянусь, он наймёт мне репетитора. Я больше не хочу учиться… меня уже тошнит от этого.
— Если не хочешь, не учись. Пойдём в кино? Я отвезу тебя.
— А ничего, что папа будет ругаться?..
Увидев, как сестра переживает, Интач ещё немного её успокоил, и только тогда Ингфа согласилась пойти в кино.
— Я не хочу, чтобы ты уезжал в Англию… Почему так рано?
Она расплакалась, ведь в семье именно брат всегда проводил с ней больше всего времени.
С самого детства он помогал ей с уроками, учил кататься на велосипеде. Когда родители были заняты, он никогда не пропускал её школьные выступления, и именно его она всегда искала глазами со сцены.
— Когда меня не будет, если ты чего-то хочешь или не хочешь, говори родителям, хорошо? Можешь даже немного капризничать, как со мной.
Ингфа сквозь слёзы рассмеялась и легко ударила его по руке:
— Я не капризничаю. Не переживай. Если папа будет сильно доставать, пожалуюсь маме.
— Вот и правильно. И если что, звони мне, не держи всё в себе, ладно?
Она кивнула, снова с влажными глазами.
Они разговорились и в итоге опоздали на сеанс. В итоге Интач не просто отвёз её, а остался смотреть фильм вместе с ней.
Вернувшись домой днём, он увидел, что вещи так и лежат на столе. Он взял несколько листов с отзывами и начал читать.
Большинство были короткими, простые слова похвалы.
Но даже этого хватило, чтобы ему стало легче.
Пока он не дошёл до последнего листа.
Он сразу понял, кто это написал.
[Поздравляю с наградой, ты правда крутой! Все твои фотографии красивые. Думаю, у тебя всё получится на этом пути. Желаю тебе заниматься тем, что любишь, и найти ответ, который ищешь.
Интач взял тот самый снимок и тихо улыбнулся.
Чобкхун… да, это имя он точно не забудет.
— Интач… это ты был тогда, в Чианг Дао, да?
Чобкхун резко сел, сердце бешено колотилось. Воспоминания накрыли его с головой.
Он внимательно смотрел на человека перед собой.
Интач, с обнажённым торсом, опёрся на спинку кровати и спокойно кивнул, начиная рассказывать дальше.
И только тогда Чобкхун окончательно всё понял.
С того дня Интач выбрал свой собственный путь.
То, что было раньше, со временем стало лишь воспоминанием, пока однажды он не наткнулся на ютуб-канал с именем Чобкхун.
Всё это тогда оказалось для него важнее, чем он думал.
И с тех пор его не отпускала одна мысль: это тот самый человек?
Чобкхун пытался собрать всё воедино, с самого первого дня их встречи и до сейчас. И только теперь понял, что Интач всё это время намекал на это.
— Я думал, ты уже забыл. Ты выглядел так, будто вообще ничего не помнишь.
— Я помнил… просто это было давно, и я не связал всё сразу… Не могу поверить, что мы снова встретились. Подожди… тогда история с татуировкой… ты про меня говорил, да?
— В тот день ты стал причиной, по которой я решил идти за своей мечтой.
Чобкхун прищурился и улыбнулся с хитринкой:
— И кем я тогда сейчас для тебя являюсь?
Интач тихо рассмеялся, заметив, как тот сам же покраснел от своего вопроса.
Чобкхун расплылся в улыбке и тут же спрятал лицо под одеяло, понимая, что скрыть эмоции не выйдет:
— Если ты ещё тогда меня приметил, мог бы сразу сказать, Интач.
Интач только сильнее рассмеялся, стянул с него одеяло и подтянул к себе, усаживая на колени.
— А ты? Когда я тебе понравился? Или…
Чобкхун скрестил руки, наклонил голову и с улыбкой ответил:
— А ведь ты тогда даже номер хотел написать.
Интач поддразнил его и попал точно в цель.
— Неправда! Ты врёшь! Я только подумал… ничего не писал.
Он тут же закрыл рот рукой, понимая, что сам себя выдал.
— То есть ты правда тогда меня запал?
Чобкхун уткнулся пылающим лицом в его плечо и быстро закивал.
— Я подумал… что ты не заинтересован.
Чобкхун резко выпрямился, удивлённо глядя ему в глаза:
— Серьёзно. Просто тогда у меня всё было слишком запутано… А когда я снова встретил тебя, уже не хотел упускать шанс.
Чобкхун широко улыбнулся, обнял его за шею и коснулся губами его губ.
— Я рад, что мы снова встретились… и рад, что ты правда стал фотографом.
Интач провёл рукой по его затылку, притянул ближе и поцеловал. Сначала легко, затем глубже.
Чобкхун почувствовал, как тот реагирует на его близость, и, будто нарочно, чуть сильнее прижался, хотя сам был не менее взволнован.
— Не балуйся… а то без завтрака останешься, — тихо предупредил Интач, напоминая, что тот только что жаловался на голод.
Чобкхун усмехнулся, поцеловал его в подбородок:
Он уже собирался встать, но сильная рука удержала его за талию.
Интач посмотрел на него с искрой в глазах и сказал так, что Чобкхун моментально вспыхнул:
— Береги силы. Сегодня вечером ты сверху долго не слезешь.
Последний день в Пхукете прошёл спокойно. Никаких особых планов, просто отдых. Они валялись в номере, смотрели фильмы, ленились вместе.
К вечеру Чобкхун предложил сходить в бар у моря, чтобы посмотреть закат.
Они сидели рядом, пили, смотрели на воду и снова возвращались к прошлому. Казалось, сколько ни говори, всё равно не наговорятся.
Чобкхун кивнул и остался один, лениво потягивая пиво и глядя на море.
И тут перед ним остановилась девушка.
Он поставил бокал и удивлённо приподнял брови.
— Мы вчера были на одной лодке, наверху сидели. Помните?
Чобкхун быстро прокрутил в голове вчерашний день.
— А… да, помню. Что-то случилось?
Она указала на парня неподалёку — того самого, который вчера улыбался ему на лодке.
— Он сказал передать, что вы очень милый.
Чобкхун даже переспросил, слегка опешив.
В этот момент он краем глаза заметил, что Интач уже вернулся и стоит за девушкой. И выражение лица у него было… не самое довольное.
— Он хотел бы познакомиться. Можно ваш лайн?
Чобкхун на секунду посмотрел на девушку, а потом перевёл взгляд на Интача.
— Извините. У меня уже есть парень.
Интач, явно не ожидавший этого, на мгновение замер, а потом расплылся в улыбке, с ямочками на щеках.
И Чобкхун едва удержался, чтобы не улыбнуться в ответ так же широко.