Билет в рай | Глава 17
Наступил новогодний сезон, и семинаристы снова начали возвращаться к воротам интерната. Возвращение сильно отличалось от отъезда. В начале каникул ученики разъезжались постепенно: кто-то уезжал до Рождества, кто-то после. А вот обратно почти все приезжали одновременно, потому что сразу после Нового года проходило общее родительское собрание. Иными словами, когда родители возвращали своих детей «в объятия Бога», это становилось моментом общего воссоединения.
Танрак и Барт пришли на собрание немного позже остальных. Те, кто не уезжал домой, продолжали жить по обычному распорядку, и из-за затянувшейся утренней молитвы всё сильно сдвинулось. А вот те, кто приехал с родителями, могли спокойно ждать начала вместе с ними.
Танрак оглядел зал в поисках лучшего друга и, заметив его, помахал рукой, почтительно поприветствовав его мать. После этого они с Бартом сели на свободные места рядом с Конгдетом и его матерью.
— Как ты, дорогой? Думаешь, сможешь перейти в среднюю семинарию? — тихо спросила мать Конгдета, пока они ждали, когда приходской священник начнёт собрание.
Её лицо, испещрённое морщинами, выражало куда более сильные эмоции, чем обычно. Танрак сглотнул, почувствовав горечь в горле, и отвёл взгляд на небольшой распятие перед залом.
— Я пока об этом не думал, тётя, — честно ответил он.
Жизнь семинариста начиналась с малой семинарии, охватывающей школьные годы. Затем, спустя один-два года, можно было перейти в среднюю семинарию. И только потом в Высшую семинарию Саэнгтхам, чтобы готовиться к священству.
— Присматривай за Конгдетом, сынок. Может, вы вместе перейдёте в среднюю семинарию?
Обычно после окончания школы семинаристы ещё два года оставались в малой семинарии, помогая младшим. Но так происходило не всегда: если учеников было слишком много, некоторых могли перевести напрямую.
— Говорят, в этом году отец разрешит некоторым перейти сразу, — добавил Конгдет.
Но договорить они не успели, так как в зал вошёл отец Арнон, и разговор оборвался. Собрание шло по привычному порядку: отчёты о поведении, правила, обязательства родителей и дальнейший путь учеников.
— Мы подошли к важному моменту, — сказал отец Арнон, закончив с формальностями.
В зале воцарилась напряжённая тишина. Танрак почувствовал, как в груди вспыхнул жар, но, заметив, что на него никто не смотрит, попытался успокоиться.
— Все вы — и семинаристы, и родители — знаете, что через несколько месяцев школа закончится. Я не буду ходить вокруг да около: многим из вас не по пути с религиозной жизнью. Я знаю, что некоторые готовятся к поступлению, а кто-то даже тайком уходит сдавать экзамены. До сих пор я закрывал на это глаза, потому что понимаю, что это ваше будущее, и не хочу вам мешать.
— Те, кто уже решил уйти, прошу подойти ко мне и сказать честно. Так я смогу правильно распределить людей для средней семинарии. А тем, кто ещё сомневается, хочу напомнить: подумайте, сколько епархия вложила в ваше обучение и содержание, чтобы вы оказались здесь. Подумайте об этом хорошо. Если вы решите посвятить себя служению Богу, чтобы отблагодарить за эту благодать, я буду вам благодарен, что вы не забыли, что дал вам Господь.
В тесном зале повисло тяжёлое напряжение. Отец Арнон никогда ещё не говорил так прямо. Обычно он делал вид, что уход из религиозного пути не является вариантом. Но сейчас каждый из них стоял на развилке.
Танрак опустил взгляд, избегая глаз отца Арнона, Конгдета… и того строгого взгляда Сына Божьего, который будто наблюдал за ним сверху.
— Как ты думаешь? — спросил Конгдет после того, как отец Арнон отпустил учеников к обычным занятиям. Его мать уже ушла.
— О чём ты? — Танрак сделал вид, что не понимает.
В ответ он получил пронзительный взгляд.
Танрак тяжело вздохнул. Он шёл по этому пути с самого детства и не мог представить себя ни в университете, ни в другой профессии. Он всегда видел себя с кадилом в руках, читающим Писание и произносящим проповеди в соборе.
Пока не появился один человек. Тот, кто в одну роковую ночь перевернул всю его жизнь. Не заметив, Танрак сжал в кармане чётки, а в голове прозвучала молитва к Деве Скорбящей.
— Я ещё не думал об этом. Куда отец скажет, туда и пойду, — небрежно ответил он.
Он понимал, что друг ждал совсем другого ответа — о том, какую семинарию он выберет. Но взгляд Конгдета был полон недоверия.
— Не переживай из-за слов моей матери. Делай так, как хочешь, — сказал Конгдет, пока они шли к общежитию. Барт ушёл поговорить с преподавателем о тесте по катехизису и не был с ними.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Танрак.
Конгдет не ответил сразу. Он остановился, порылся в рюкзаке и протянул что-то ему.
— Твои чётки. Я видел, как Барт уронил их утром возле ванной… — он сделал паузу. — Но не был уверен, кому их возвращать, тебе или Барту.
Он сунул чётки в руку Танрака и ушёл, не оборачиваясь. В его жесте сквозила едва заметная насмешка. Особенно в той улыбке. В ней чувствовалась злость, которую Танрак никогда раньше у него не видел.
Танрак остался стоять посреди коридора, не зная, что делать. Мысли застопорились. В голове смешались образы — он сам, Барт, Конгдет — и их голоса, и голос отца Арнона. У него не было сил даже подумать, что делать дальше.
Кто-то звал его, но голос казался далёким. Он понимал, что должен обернуться, ответить, но руки и ноги словно заледенели. Сердце билоcь так, будто вот-вот вырвется из груди. Он стоял неподвижно, позволяя зову звучать дальше.
Сильная хватка за плечи вывела его из оцепенения. В голове всё ещё стоял чей-то печальный взгляд, полный слёз, но он отогнал его и посмотрел на того, кто, возможно, был причиной всего.
— Барт! — выдохнул Танрак, вздрогнув.
Он тут же огляделся, коридор был пуст. Повинуясь инстинкту, он схватил Барта за руку и потащил прочь, словно скрываясь от чьего-то взгляда, сам не понимая от кого.
— Что случилось? — растерянно спросил Барт.
Но Танрак не слушал. Он втянул его в маленькую кладовую, захлопнул дверь, и вокруг остались только темнота, пыль, запах сырости… и их запретное чувство.
— Что с тобой? — тихо спросил тот в темноте.
В тесном помещении их руки невольно переплелись.
— Конгдет… он знает… он знает о нас.
Танрак не мог скрыть паники. Его сердце билось сбивчиво, голос дрожал, а в голове мелькали самые разные варианты — особенно тот, где строгий Конгдет решает всё рассказать отцу Арнону.
— Спокойно, спокойно, — сказал Барт. — Расскажи, что случилось. С чего ты взял, что он всё понял?
Танрак попытался взять себя в руки. Это было трудно, но тёплое прикосновение того, кого он любил, помогало. Он рассказал всё: странные слова Конгдета, чётки, этот непривычный холод в его поведении.
— Нет, это ничего не доказывает. Не делай поспешных выводов. Если сейчас начнёшь паниковать, это будет выглядеть как признание. Лучше веди себя естественно.
Барт говорил спокойно и уверенно, затем ласково поцеловал его в середину лба, стараясь успокоить. Это было почти как крепкое объятие, наполненное таким чувством, которое невозможно выразить словами.
Дыхание Танрака постепенно выровнялось.
— Не переживай… я с тобой. Всегда.
Это обещание закрепилось в крепком объятии. Барт не просил верить, он заставлял.
Танрак уткнулся лицом в его широкую грудь, позволяя тревоге и боли раствориться в тишине.
Любовь… наверное, в такие моменты она была самой надёжной бронёй.