Предисловие к "Дезинтеграции Системы"
Всегда трудно писать предисловие. Что ты можешь рассказать, чего бы не рассказал автор? Особенно такой автор, как Франко Фреда. Его поведение, стиль и размышления исчерпывающие в этом смысле.
К тому же мы с Ульрихом фон Гуттеном – редколлегией, так сказать, – включили в этот сборник биографию сеньора Фреды. Поэтому, казалось бы, какой смысл писать предисловие, да ещё и второе?
Но лично я считаю необходимым объяснить, почему сеньор Фреда для нас, в нашем культурно-политическом пространстве, должен стать паном Фредой, то есть, таким вот свояком, которого понимаешь, уважаешь и от чьего учения отталкиваешься в действиях и размышлениях. Более того, уместно было бы также объяснить, почему он имеет для украинцев, как южного народа, исключительное значение.
Дадим себе волю быть более разговорно-поэтическими и не структурировать это предисловие: пусть это будет живым размышлением, а не догматическим монотонным бормотанием. Так вот почему исключительное значение? И почему южный народ?
Какое для нас самое главное событие XXI века? Закат Европы, конечно. Окончательный закат. То есть смерть. В начале прошлого века можно было чесать макитру и критиковать Шпенглера, бесконечно призывать к «защите Запада и его достижениям» – от «варваров» якобы – и верить в прогресс. Сейчас закрыть глаза уже не получится: Европа подыхает.
Что за собой оставил человек Запада, европейский человек? Философию, искусство и технику. Критиковать последнее мы здесь не будем; заметим только, что её зловещая природа коренится в новоевропейской философии и литературе – нагромождении слов и образов, за которыми кроется функциональная пустота. Первая же – философия, вместе с искусством, вобрала очень тяжелый балласт, висящий на спине среднего окультуренного европейца и заставляющий его обессиленно горбатить спину. И давно, я вам скажу. Европеец, в общем-то, устал жить ещё где-то в XIX веке. Если бы такого не было – не было бы и Ницше и его нигилистического взрыва. Если мы почитаем того же Пьера Дриё ла Рошеля, то увидим сплошную смертельную усталость, прежде всего – усталость от культуры. Философия, литература и искусство как обуза, что обессиливает жизнь. Слово обесценивающее действие. Жизненная сила утопает в океанах слов и мыслей, умирает под диктатом рафинированных образов.
И вот это культурное бремя висит над всеми европейцами. За некоторыми исключениями. И эти исключения – те народы, которые сохранили высокий уровень тестостерона и внутреннего варварства. Почему сохранили – это второй вопрос. Иногда причина коренится в генетических особенностях, у других – в отсутствии отравления культурой. Вот эти народы я называю условно «южными».
Южными – в противовес вечно уставшим северным амебам скандинавского полуострова. В противоположность тем, кто потерял живые инстинкты в дебрях цивилизованности. О, эти вечно сонные шведы и норвежцы! Эти роботоподобные немцы, австрияки! Эти педерастические французы, вечно нейтральные швейцарские тунеядцы, микронароды стран Бенилюкса, накуренные голландские хвойды и исландские аутисты!
Повстанческий, бунтарский дух им не присущ. Их нигилизм – полностью буржуазный, они отрицают жизнь. Эти импотенты – Север.
В противовес существуют вечно хаотичные, злые, неуправляемые, варварские южные европейцы. Не знаю, что сказать о современных Греции, Португалии, Италии, но самое интересное в Европе ещё лет сорок назад происходило именно там: заговоры, мятежи, террор. Пока же, в большинстве своем, народы этих стран тоже спят, съеденные коррозией цивилизации. Что-то живое осталось у тех, кого я тоже отношу к южным (ибо по духу они именно такие!): тех, кто живет восточнее Вены. Но не только: есть ещё корсиканцы и ирландцы. О них когда-то потом – это тоже важно.
Украинцев не задело окультуривание. С какой-то точки зрения это повод грустить: эх, нет переводов того и этого, все разрушили большевики, а до них кто-то еще, и вообще, мол, как плохо жить здесь – окультурь нас, Европа! Да, у нас были поэты, писатели, творцы, художники – но это всё в масштабах меньше, чем северное. Короче говоря, бремя культуры на нас почти не легло. Ну и здорово!
Варварство – это подлинная сила жизни, в отличие от цивилизованности. Здесь уместно кое-что вспомнить. Один выдающийся американец назвал свою книгу «Бунт против цивилизации». Другой – «Сила – это право». Содержание их можно угадать из названий, так что пересказывать их не буду. Это были книги тех, кто ещё сто лет назад хотел сбросить с себя ярмо цивилизованности, чтобы разбудить инстинкты и живую энергию внутри себя. Так вот, скажите мне: чем же, как не бунтом против цивилизации и прямой иллюстрацией утверждения «сила – это право», есть ежегодные рейдерские битвы за урожай в Украине? Ну, когда сходятся в поле 100 на 100 мужчин, например с оружием: одни пытаются захватить чьи-то угодья, другие – отразить. А парамилитарная, и одновременно трайболистская (то есть племенная) природа любой правой структуры в этой стране? В конце концов, культ физической силы и архаические понятия о чести – что же это, как не чистая жизненная энергия, что бьёт ключом в этом народе?
Такими же были и итальянцы в 70-х. Мы очень любим их «свинцовые семидесятые»: чистая эстетика и драйв. Прекрасные ориентиры, к тому же – происходило всё это безумие относительно недавно. Люди ошибались, проиграли, но оставили очень интересный опыт по наследству. В конце концов мы не можем не обращаться к чьему-то опыту. И по этому поводу также стоит сказать: север, с его опытом, на который можно было бы опираться, просто надоел. Хотя правые и тяготеют к его идеализации, я могу спросить: возможно, червоточина в самой северо-западной культуре? Или, может, стоит хотя бы попытаться обратиться к чему-нибудь другому? Злому, нигилистическому, энергичному.
Ибо именно таков Франко Дж. Фреда.
Франко Джорджо Фреда – натуральный аристократ; из рода воплотившихся в Франсуа Вийона, Бенвенуто Челлини и Джакомо Казанову. Вы же, думаю, не воспринимаете за аристократию мечтательных утонченных бесполых существ, погрязших в своей слабости? Аристократия может быть только боевой. Перо и меч, а в случае Челлини – ещё и кисть.
Смотрите сами. Он – сын воина, сражавшегося за побеждённую сторону. Его первое имя – Джорджо, а вот второе – Франко, – было дано ему в честь погибшего на войне отца. По профессии он – адвокат, защищал в университете диссертацию о платоновском государстве. Ученик Юлиуса Эволы, основатель тайной организации орденского типа Grupo di Ar (Ar – Aristocrazia Ariana), далее – идеолог и активный деятель боевой подпольной организации Ordine Nuovo. Потом 10 лет тюрьмы, снова политика, снова тюрьма, и вот сегодня он – книгоиздатель; впрочем, он стал им ещё в конце 1960-х годов. Поэтому в нем сплелось несколько проявлений благородного, которое и формирует из него аристократа: наследственность, интеллект и воинская натура. Что ему мешало быть конформистом, как некоторые «правые интеллектуалы», писать себе статейки и, возможно, романчики, переписываться и строить из себя эстета? А он вообще сбежал из одной из самых строгих тюрем Италии на Коста-Рику: итальянское правительство заплатило 50 миллионов лир за его похищение. За его голову назначались награды, его заказывали камористам, его ненавидели и боялись.
Аятолла Хомейни, находясь в эмиграции в Париже, одобрительно отзывался по поводу деятельности издательства Edizioni di Ar, созданного Фредой. Его книги читали повстанцы в Латинской Америке. Кем были его друзья? К примеру, один из боевиков Ordine Nuovo, Дельфо Зорзи, публиковался в его издательстве; когда в затылок ему, Зорзи, дышал арест – тот воспользовался связями с японским правительством и убежал от итальянских спецслужб в Японию. Кстати, как и Фреда, Дельфо Зорзи руководил элитарной закрытой группой, входившей в общую структуру Ordine Nuovo – «Rominkai». Это был кружок по изучению японской культуры, а также каратэ и кэндо. А вообще, когда речь идет о легендарной организации Ordine Nuovo, чаще всего звучат две фамилии: Конкутелли и Фреда.
Мы выше говорили про перо и меч. Фреда, взяв на себя ответственность быть одним из выдающихся командиров Ordine Nuovo, держа в одной руке перо мыслителя, в другую взял обоюдоострый топор, Лабрис, и воткнул его изо всех сил в лоб тогдашнему либеральному сообществу.
Одной стороной его топора был так называемый нацимаоизм, другой – революционный традиционализм. Сам господин Фреда относительно последнего использовал более эстетическое понятие «реакционный нигилизм». Об этих вещах я вам и расскажу.
Что такое нацимаоизм? Очень странное название, не правда ли? Маоизм, если кто не знал – это «учение», возникшее в Китае во время правления и политической практики Китайской Коммунистической Партии и её лидера Мао Цзэдуна.
К примеру, если мы задумаемся, кого из европейских маоистов мы могли бы вспомнить? На ум прежде всего приходит француз Ален Бадью. Активный деятель «мая 68-го», участник Союза коммунистической молодежи, вроде «философ» в современном понимании этого слова, пишущий книги, полные словоблудия и малопонятной чепухи. Короче говоря – радикальный левый.
Странность этой ситуации ещё больше потому, что все связанные с маоизмом европейцы – радикальные левые, любители Лакана, Фрейда, Маркса и разного псевдоинтеллектуального бреда про Другого.
Что мог иметь в виду Фреда, используя иногда такое понятие? Что вообще может быть общего у красного тоталитарного Китая 60-х годов с европейской правой мыслью?
Во-первых, Фреда яростно ненавидит буржуазию. Поэтому он приветствует практически всё, что её уничтожает. Интересно: именно ему Юлиус Эвола посвятил свою известную статью о маоизме, вошедшей в дополнение к его книге Люди среди руин. Он шутит про образующееся море, когда в одно место плюнет 6 миллионов маоистов: в нем он предлагает утопить всю буржуазию. Он ненавидит бюргерство как класс, как сознание, как тип жизни, как уничтожившее в своё время остатки рыцарских времен и избравшее центром существования миф комфорта и прогресса вместо традиционного Вечного. По его мнению, именно это и является величайшим достижением китайских маоистов: они уничтожили буржуазию как класс. Это он и называет «великими преобразованиями в Китае», которые его радуют.
Во-вторых, он требует тотального обновления, очищения, даже скорее обнуления, правой Культурной Революции. Недавно в Украине вышла в свет очередная книга Чака Палагнюка (или же Поланика) – Ссудный День. Выглядит она одновременно как пародия на мэнсоновский «Helter Skelter», популярное у американских правых понятие RaHoWa и самопародию на Бойцовский Клуб. Реднеки, белый американский lower class и деклассированные элементы устраивают бунт против правительства, убивают всех, кто формировал культурно-политическую повестку дня в США. Отрезают уши социологам/иням, разбивают головы специалистам по гендеру, забивают, как скот, весь американский парламент – в общем, совершают тотальное обнуление. Сам Палагнюк, по-видимому, и не догадывается, но он изобразил точную копию Культурной Революции 1966-1967 годов в Китае.
По приказу Мао китайская коммунистическая молодежь организовалась в отряды хунвейбинов («красногвардейцев») и начала истреблять всех, кто, по мнению Мао, был врагом Китайской Революции: школьных учителей, певцов, университетских профессоров, писателей, политиков и многих других. То есть буржуазию. Очень похоже на описанное в романе Палагнюка. Вот к достижениям Культурной Революции и тяготеет Фреда. Ему надоели современные для него либеральные писатели, лживые социал-демократические политики, «творцы», которые в основном представляли собой алкоголиков и наркоманов с больным воображением, хитрые олигархи и вообще все, кто формировал общество потребления. Решение проблемы Фреда видел в подобной маоистской «Культурной Революции», но осуществленной ради идеалов революционного традиционализма.
В-третьих, в его позиции по существу сложный для понимания современного человека элемент: идея единения аристократии и условного «пролетариата» в борьбе против буржуазии, буржуазного государства и глобального либерального мирового порядка. Для прояснения этой позиции я прибегну к историческому экскурсу.
В XVI веке в Европе произошло одно очень трагическое событие, окончательно перевернувшее всё вверх дном.
В Священной Римской Империи германские аристократы Франц фон Зиккинген и Ульрих фон Гуттен объединили вокруг себя рыцарей в братский рыцарский союз, чтобы отстоять интересы воинской касты. Тогда в средневековой Германии всю власть под себя подгребла «аристократия мантии» и духовенство: они скупали землю, облагали всех неадекватными налогами и установили везде власть золота. Аристократия меча же, в свою очередь, обеднела: распространялось явление безземельных странствующих рыцарей, опустели сундуки с золотом и кошельки, в замках благородных воинов-аристократов уже не было громких пиров, затихли лютни и гусли музыкантов. Турниры и красивая смерть уже были не в почете, а к восхвалению воинских добродетелей император и «сильные мира сего» обращались лишь тогда, когда рыцари нужны были для защиты трусливых задов всех этих бесконечных князей, курфюрстов и епископов от турков и разбойников. Золото убивало рыцарство и трубадуров; казалось, что оно победило дух.
И потому выдающиеся рыцари объединились (а с ними был даже легендарный Гёц фон Берлихинген!), чтобы выступить против этой язвы. Напрасно Франц, Ульрих, Гёц и другие призывали к императору Карлу V: его не интересовали заботы воинской аристократии. Поэтому воины решили действовать своими силами. Вылилось всё это в Рыцарское Восстание.
Рыцарей было слишком мало по сравнению с наемниками князей и епископов. У них было немного денег, которых едва хватило на достаточное количество пороха и пушечных ядер; слишком мало было у них и самих пушек. Начав поход они надеясь только на свою храбрость и стойкость. Войска Франца фон Зиккингена были разбиты в решающей битве под Триром. В той битве пало очень много выдающихся воинов, не спас ситуацию даже вспомогательный отряд рыцаря Николая фон Минквитца, разбитый ландграфом Филиппом Гессенским на подступах к лагерю Франца.
Войска рыцарей отступили к замкам Зиккингена и Гуттена. Здесь шли последние бои этого восстания. В конце концов все замки были окружены и взяты наемниками князей, а глава восстания был смертельно ранен во время осады его замка.
«Аристократия мантии» находилась вне себя от счастья. Могучие и храбрые рыцари были полностью разбиты! Теперь власть золота и лжи могла быть установлена по всей Империи!
Но на этом ничего не кончилось. Среди живых осталось достаточно достойных мужей. В живых остался также один из вождей рыцарства – Гёц фон Берлихинген. И здесь произошло самое интересное.
Крестьяне и беднота, находившиеся под гнетом налогов епископов и князей, вскоре после Рыцарского Восстания решили восстать сами. Они организовались в банды и начали поджигать епископские угодья, захватывать их деревни и городки, отбирая себе весь их товар, атаковать подконтрольные им войска всюду, где видели, убивать княжеских и поповских родственников. Наемные рейтары в ответ свирепствовали не меньше. За головы крестьянских вожаков назначали соблазнительно большие награды. Людей сотнями вешали, сжигали живьем в хлевах, сдирали с них кожу, забивали плетями до смерти. Восставшая чернь вздрогнула, начала отступать со своих позиций и уже настроилась бежать куда глаза глядят.
Среди этого хаоса и беспорядка вынырнули из тумана одиночные фигуры рыцарей. Там, где они появлялись, повстанческие отряды вдохновлялись смелостью и выдерживали давление наемников. Кое-где, во время построения перед битвами, среди вил и самодельных копий уже гордо сверкали стальные рыцарские доспехи. Там, где повстанцев возглавляли действительно умелые воины, они разбивали вражеские отряды. Епископские рейтары растерянно убегали со своих позиций, а над восторженными твердынями триумфально поднимались черные флаги отрядов Флориана Гайера. Он, странствующий рыцарь, стал одним из величайших командиров этой войны.
Вот тогда к повстанцам и присоединился овеянный славой Гёц фон Берлихинген. Он стал символом благородного рыцарства, пришедшего на помощь в трудные времена и возглавившего движение против тогдашней буржуазии. Восстание было бы всего-навсего бунтом черни против богачей, если бы не желание мести и возмездия со стороны Аристократии Меча.
Состоялся ситуативный союз Рыцаря и Трудящего. Кшатриев и шудр, если хотите. Цель этого союза – разбить до основания, уничтожить буржуазию, разрубить на куски её «ценности» и «мировоззрение», разрушить её мир. Бросить вызов власти Золота и установить власть Меча.
Крестьянская война закончилась поражением повстанцев, как и поход рыцарей под руководством Зиккингена на Трир. Но история – продолжительный процесс. Поражение никогда не бывает окончательным, если остался тот, кто помнит. Не замечательно ли то, что вы сейчас читаете об этом здесь?
Именно пример с Рыцарским Восстанием и Крестьянской Войной лучше демонстрирует, что именно имел в виду Фреда: атака на буржуазное государство слева и справа – с обеих сторон, в отместку за разрушение традиционного строя буржуазией. Совершаемая атака, конечно же, под руководством правой стороны. Если мы проанализируем историю, наиболее решающими для процесса упадка Европы являются три события: Реформация, Великая Французская Революция и Октябрьская Революция. Во всех этих событиях бунтом черни против всего высшего, духовного, аристократического воспользовались эти отбросы, эти вампиры, крысы: буржуазия. Если извлечь из картины мира буржуазию, её вездесущее присутствие и её золото, мы увидим мир чистой власти, в котором под стальным сапогом воинской аристократии низшие слои, так называемые «шудры», безропотно существовали на протяжении веков. Право на власть – право меча и происхождения, а ещё вернее: возможности совершить подвиг и бросить вызов смерти.
В блаженную эпоху Средневековья существовали всего три категории людей: молящиеся; воюющие; трудящиеся.
Как видите, тех, кто дает деньги под залог, кто берет процент за финансовые операции, кто держит банки, кто устанавливает власть золота – здесь нет. Они появляются как коррозионный налет на оружие, как муравьи в стволе здорового дерева, начинающие его грызть, истреблять стержень мира, пока он не сгниет и не рухнет во тьму плутократии и потребительства.
Что же такое революционный традиционализм?
Вспомним, что господин Фреда – ученик Эволы. Он адаптировал наработку своего учителя и создал из него действительно революционную доктрину. Традиционалисты очень часто, даже слишком, грешили тем, что сводили свои занятия исключительно к интеллектуальным штудированиям. Более того, некоторые из них даже прибегали к фарисейству и утверждали, что героизм не является важным явлением, и гораздо выше его ценности – это созерцание, умозрительное интеллектуальное познание, саморазвитие с помощью эзотерических ритуалов и различных психотехник. Возможно, эти вещи и имеют ценность, однако в этом случае прав Юкио Мисима: каждый, кто пренебрежительно относится к героизму, героям и простой воинской чести – это физический и нравственный урод, трус, бездарь, отброс. Действительно: в больших головах обычно бывает слишком пусто, чтобы что-то сделать. Так высказывался, кстати, и сам Мао в своей Маленькой красной книжечке: кто слишком много читает – тот тупеет. Почему, спросите вы? Ибо только в действии и подвиге, в поступке может проявиться героическая натура! Ибо только герой находится на Олимпе с богами и надпивает из золотых чаш амброзию, и никак не монах. Ну и, конечно, ни в коем случае не кабинетный философ.
Барон Эвола – жесточайший апологет героизма среди традиционалистов. Его учение не может иметь чисто созерцательное, теоретическое измерение – оно является учением активной, героической жизни. Жизнь в опасности и рядом со смертью. И потому Франко Фреда выбрал путь действия. Именно в его подпольной деятельности родился революционный традиционализм, отнюдь не из теоретических размышлений.
Рисковым, надорванным, энергичным путем олицетворять учение Эволы – вот что такое путь реакционного нигилиста.
Итак, Фреда предлагает воспроизвести Рыцарское Восстание и учесть его ошибки. Что же. Пример выдающихся рыцарей, его личный пример показал: для того, чтобы бросить вызов современному миру потребления и гниения, для того чтобы вонзить топор прямо в пустую голову современного мира торговцев и финансистов нужна только отвага, и только она.
И я верю, что когда наступит Ссудный День – вам его хватит с достатком.