«Чу, начинается!» Shortparis на стих Андрея Вознесенского «Пролог»

Разбор музыкального альбома группы Shortparis «Зов Озера» на стихи Вознесенского для театрального спектакля Гоголь-центра «Берегите ваши лица»

Вознесенский критиковал советскую власть, ностальгировал по идеалам социализма, считал своим учителем Маяковского, одевался с иголочки, давал провокационные интервью и любил потусоваться с известными западными интеллектуалами. Под стать жизни в творчестве поэт скорбел по русской интеллигенции, а ода товарищу Ленину существовала по соседству в одном сборнике с довольно либеральным «Прологом».

Неудивительно, что Комягин с присущей интеллектуалу серьёзностью взялся за анализ и интерпретацию творчества поэта. «Пролог» превращается в «Чу, начинается».

Уральский новатор меняет текст под свой лад, вступая с ним в конфликт. И без того бойкий и экспериментальный ритм Вознесенского: 

Чую кольчугу
сквозь чушь о «военных коммунах»,
чую Кучума,
чую мочу
на жемчужинах луврских фаюмов —
чую Кучума,

...под рукой Комягина сокращается ещё больше, до двух скрещенных глаголом звуков:

Чу, начинается
Чу, чу
Чу, начинается
Чу, чу, чу, чу

Николай вырезает из пластичного основания яркие, привлекающие молодого исполнителя формы.

Но в композиции Shortparis преображается не только форма, но и смысл. В риторический ряд Вознесенского:

Я думаю, право ли большинство?
Право ли наводненье во Флоренции,
круша палаццо, как орехи грецкие?

Я думаю — толпа иль единица?
Что длительней — столетье или миг,
который Микеланджело постиг?

...добавляется ещё один элемент:

Право ли право?

Вознесенского беспокоит, что превыше — интересы масс или индивидуализм. В конечном итоге поэт останавливается на личности:

Но победит Чело, а не число.

Комягин идёт дальше и задается вопросом: благо ли либерализм (право)? Кризис мысли и гуманизма вынуждает пытливые умы искать новые идеи.

Авторы разошлись и в концовке. Вознесенский с упоением говорит о величии России. Сбивает хаотичный ритм до медитативного амфибрахия:

И так же сквозь дождик плещущий
космического сентября,
накинув Россию на плечи,
поеживается Земля.

Николай же марксистски заканчивает с криком, протестом:

Суздальская богоматерь, сияющая на стене
Сгинь, наважденье, или всё только во сне?

Кань!
Кань!
Кань!
Кань!

Сгинь, наважденье
Сгинь, наважденье
Сгинь, наважденье
Сгинь, наважденье
Кань! (Сгинь)

Любимый шестидесятниками, основанный на идеях прогресса и всеобщего равенства строй затмил старое монархическое общество. Сегодня российская власть рождает «Франкенштейна»: симбиоз разлагающейся символики советского прошлого и кровоточащей ксенофобии традиционной патриархальности.

Хочется всей душой вторить Комягину: Кань!