Biography:
Ниномия родилась в небольшом дистрикте, название которого уже давно смешалось с точностью такими же "дырами", где небоскребы корпораций заслоняли солнце, а нижние уровни города тонули в вечном смоге. Её дом - это крошечная капсула в жилом блоке D-7, где стены покрывал конденсат, а вентиляция гудела, как раненый зверь.
Мать Ниномии была оператором дронов в службе доставки «Кибер-курьер». Женщина с жёсткими чертами лица и добрыми глазами, она работала на трёх работах,используя нейроимплант для управления десятком дронов одновременно. Её руки были в шрамах от разъёмов, но объятия всегда были такими же тёплыми.
Семья была неблагополучной по меркам корпораций: капсула без панорамного окна, устаревший домашний ИИ, отсутствие подписки на образовательные нейросети. Но любовь между матерью и дочерью заполняла все пробелы. По вечерам они пили горячий чай и читали книги на старом ридере - мать специально сохраняла бумажные издания, считая, что «живые страницы учат чувствовать». Это было правдой, ведь Ниномия всегда ощущала разницу между голограммой и чем-то простым. Это всегда грело ее сердце больше, чем яркие импланты.
Район сиял неоном, но под этим светом скрывалась тьма. В верхних уровнях корпорации демонстрировали достижения прогресса: голографические рекламы, летающие такси, биопротезы последнего поколения. В нижних же всегда царили нищета, криминал и беззаконие. И это было самое страшное.
Здесь действовала группа людей, которые занимались очень плохими делами, но их покрывала полиция. Ниномия никогда не обращала внимания на этих пьяниц, она всегда ходила по светлым улицам, не выходила поздно и никогда не привлекала к себе внимание, зная, что этой группе будет все равно ребенок она или нет.
Слухи ходили давно. Многие знали о ней, но никто не говорил о них громко. Все шептались друг другу на ухо. Многие неблагополучные семьи потеряли своих детей, но полиция лишь заявляла: "Потерялись", "Переехали" или же "Потеря доступа к сети". Ничего полезного от них не было. Но в своих кругах все знали эту жестокую правду.
Футаба чувствовала эту тьму. Она замечала, как некоторые учителя с корпоративными имплантами слишком пристально смотрят на учеников помладше, как важные люди в костюмах с голографическими логотипами заходят в заброшенные здания на окраине, как полицейские дроны закрывают глаза на странные происшествия. Но она не придавала этому значения до одного момента.
В тот день ей исполнилось 12 лет. Казалось бы, что еще совсем малышка, но пережила такое. Это был конец января, достаточно холодный месяц. Ее мать возвращалась с работы поздно вечером, она хотела как можно быстрее оказаться дома и не заставлять волноваться свою единственную дочку. Потому она решила срезать и пойти по короткому пути. Она редко там ходила и всегда запрещала Ниномии там ходить. Но в этот раз ее не покидало странное тревожное ощущение, из-за которого она и хотела прийти поскорее, чтобы убедиться, что все в порядке. Возле заброшенной фабрики она услышала приглушенные крики и плач через шум ветра.
Заглянув в разбитое окно с трещинами на защитном покрытии, она увидела кошмар: двое мужчин в чёрных комбинезонах с логотипами «БиоТех» затаскивали в подвал девочку. Женщина узнала ее - это была одноклассница ее дочери, тихая девочка из многодетной семьи с устаревшим образовательным имплантом.
Конечно же она не могла пройти мимо. Она ворвалась внутрь и пыталась спасти девчонку, пыталась защитить ее от этих извращенцев. Её поступок - не героизм, а отчаянный материнский инстинкт: она думает не о себе, а о том, что на месте этой девочки могла бы оказаться её собственная дочь. Но для преступников ее вмешательство было вызовом.
Женщину не просто убили. Ее сломали. Тело нашли через трое суток в канале сточных вод под уровнем D-5. Руки были сломаны в нескольких местах, лицо изуродовано, на теле - следы электрошока и инъекций нейротоксинов. Но самое страшное - это на груди вырезали знак: три пересекающихся круга, подсвеченные люминесцентной краской. «Сообщение» - думали те, кто видел. Что произошло с девочкой - так и неизвестно, ведь ее тело не нашли. Это было показательное наказание, призванное запугать тех, кто осмелится противостоять им. Преступники хотели продемонстрировать, что любое сопротивление будет подавлено с особой жестокостью.
Но самое страшное то, что именно ниномия нашла тело мамы. Она отчаянно искала ее трое суток и в итоге нашла там, где было маловероятно ее найти. Тогда умерла не только ее мама, но и она сама.
Официальное следствие длилось неделю. Вердикт старого судьи: «случайная ссора с сомнительными личностями в состоянии опьянения». Дело закрыли.
Этот "приговор" стал разрушительным.
В душе Ниномии вспыхнула ярость - холодная, безрассудная, пропитанная жаждой мести. Это чувство не давало ей покоя - оно подстёгивало, направляло, заполняло все мысли. Ниномия решила действовать. Она начала тщательно собирать информацию о людях, которым собиралась отомстить: изучала их привычки, маршруты, связи. Ниномия следила за ними лично, погружаясь в расследование с головой - будто это единственное, что имело смысл после смерти матери.
Но однажды судьба преподнесла ей неожиданную встречу: футаба наткнулась на девушку, которая тоже вела слежку за теми же преступниками. Что двигало той девушкой - оставалось загадкой, ведь нигде не было про это информации, но Ниномия, движимая подозрительностью, начала наблюдать и за ней. В один из дней незнакомка подловила Ниномию за слежкой и напрямую спросила: «Чего ты хочешь?». Это было неожиданно, даже резко, от чего брюнетка растерялась, но все же смогла дать ответ. Их разговор занял всего пару минут, но благодаря ему они стали сотрудничать.
Одна встреча быстро повлияла на Ниномию и ее расследование. Они часами обсуждали план мести, продумывали каждую деталь, делились мыслями о том, что будут делать после свершения задуманного. В какой‑то момент ей даже показалось, что они смогут построить совместное будущее, да, не красивое и дорогое, но зато очень ощутимое.
Но стоит сказать, что Харуко, - та самая незнакомка, - была странноватой. Её поведение напоминало калейдоскоп: сегодня она искрилась весельем, завтра становилась мрачной и замкнутой. Эти перемены зависели от множества факторов: от людей рядом, от настроения дня, от случайных мелочей. И это всегда вызывало вопросы «Не принимает ли она что-то?»
Но, как-то раз, когда они сидели вместе на крыше одного небоскреба, когда солнце уже ушло за горизонт, Харуко открылась девушке. Она призналась, что давно потеряла себя, что не знает, кто она на самом деле.
«Сейчас перед тобой лишь очередная личность. Она существует сутки, а завтра я снова сменю свою маску».
Эти слова прозвучали так..больно и страшно, что даже нельзя описать. Сначала Ниномия не могла понять, как такое возможно. Но постепенно она начала замечать похожие изменения в себе. Она ловила себя на том, что подстраивается под окружающих, перенимает привычки и суждения своей подруги. Она осознала, что сама теряет связь с собственной личностью, растворяется в отражении другого человека и это ее пугало.
День мести был назначен, все шло по плану, детали отработаны до мелочей. Они были готовы действовать - уверенно, слаженно, безжалостно. Но судьба решила иначе.
Кое-что произошло очень неожиданно. Отец Харуко, находясь в состоянии сильного алкогольного опьянения, пришёл в ярость из‑за её странного поведения. Он не понимал кто она, то ли дочь, то ли левая девушка. Он не мог сдерживать свою ярость и отчаяние от того, что теряет ту самую малышку, которую он растил с малых лет. Не сумев сдержаться, он облил ее кислотой, которая быстро разъела кожу дочери, от чего та моментально умерла, не сопротивляясь. Этот поступок не просто убил ее - он разрушил весь тщательно выстроенный план.
Смерть Харуко обрушилась на Ниномию, как гром среди ясного неба - внезапный, беспощадный, выжигающий всё внутри. Сначала она застыла, будто время вокруг неё остановилось, а мир утратил краски. Но за оцепенением последовало нечто куда более разрушительное - горе, глубокое и всепоглощающее. Оно непросто сдавило грудь - оно разорвало душу на части, оставив зияющую пустоту.
Ниномия чувствовала, как внутри неё что‑то ломается. Харуко была не просто подругой - она была зеркалом, в котором девушка начала видеть себя, и одновременно проводником в мир, где можно было быть странной, живой. Теперь этого зеркала не стало. Не стало человека, которой понимал её без слов, кто разделил с ней ее душевную боль и дал надежду на будущее.
Горе перешло в холодную, расчётливую, беспощадную ярость. Терпение иссякло. Больше не было смысла выжидать подходящего момента, ведь теперь месть стала не целью, а единственным способом унять боль, заглушить эхо голоса Харуко в собственнойголове.
Ниномия взяла оружие, которое когда‑то создала своими руками - символ ее решимости и мастерства. Оно было грубым, но надежным, как и её намерение. Она направилась прямо туда, где скрывалась группа преступников, а точнее в заброшенное здание на окраине города. Ей было всё равно, что с ней будет. В этот момент она жаждала их смерти…И своей тоже.
Войдя внутрь, Ниномия сразу же устроила «сюрприз». Из самодельного пистолета вылетели бомбочки с яркими неоновыми красками. Они взорвались в воздухе, подняв клубы цветного дыма. Комната вмиг наполнилась пурпурными, зелёными и оранжевыми облаками, не давая поймать ее и даже увидеть. В этом дыму Ниномия двигалась бесшумно, словно тень. Она подкрадывалась к каждому из преступников поодиночке и быстро, точно, безжалостно перерезала им глотки своим ножом, который она тоже взяла с собой. Её движения были идеальными, а в глазах не осталось ничего, кроме холодной решимости. Кровавые тела падали на холодный бетон, даже не успев понять, что произошло. Ей двигало безумие, адреналин и жажда крови.
Спустя неделю после такой операции, Ниномия изменилась - необратимо и окончательно. Внутри нее не осталось ничего: ни боли, ни радости, ни воспоминаний. Пустота, которую оставила смерть Харуко и матери, теперь стала её сутью.
И чтобы окончательно закончить со своим прошлым, она решила на крайние меры. Девушка использовала специальный имплант для удаления воспоминаний. Процедура была болезненной, но Ниномия не вздрогнула: она хотела стереть всё, что доставляло боль. Она хотела стереть всё, что давало ей помнить, что такое боль. Ей не было жалко свои воспоминания, она жаждала оставить это где-то в забытом районе. Она стерла себе всю память, но оставила лишь одно. «Искорка» - прозвище, которым ее называла мама, а после и Харуко.
Ниномии Футабы - не существует, она была когда-то давно, но вместо нее появилась Искорка. И теперь она режиссёр.
Искорка действовала безрассудно и безжалостно. Её принцип был прост: каждый, кто совершил злодеяние и избежал законного наказания, должен понести расплату. Она не различала масштабов проступков - для неё не существовало «мелких грешков» или «оправданных мер». Сначала она находила способ познакомиться с жертвой - на вечеринке, в кафе, через общих знакомых. Она умела быть очаровательной, наивной и мудрой партнершей. Затем пару дней или недель она изучала привычки, маршруты, окружение жертвы. Запоминала слабые места, расписание охраны, тайные встречи. И в самый подходящий момент Искорка наносила удар очень быстро, точно и без лишних свидетелей. Иногда это был яд в бокале вина, иногда - нож в тёмном переулке, или «несчастный случай» с обрывом тормоза в машине. После возмездия она стирала все следы своего присутствия. Её не было в записях камер, не оставалось отпечатков пальцев, а свидетели могли описать лишь размытый силуэт, который проскакивал под светом неонов.
Сначала её целями были мелкие преступники, тоесть воры, извращенцы, маньяки. Но постепенно Искорка поднималась выше - по цепочке покровителей и заказчиков. Она выслеживала высоких чиновников, влиятельных бизнесменов, полицейских, закрывавших глаза на преступления. Ее не брали жалость, страх или боль. Нет, ей двигало безумие и жажда мести. Для обычных людей она становилась воплощением возмездия за свои грехи и этому она радовалась больше всего.
Однако, ее преследовало странное чувство, что за ней следят. Лёгкие несоответствия в обстановке её квартиры, странные взгляды в толпе, повторяющиеся лица в разных районах города - всё это кричало об опасности. Но она не могла вычислить наблюдателей. Они были профессионалами.
В один из обычных дней, когда она возвращалась домой через тёмный переулок, из‑за угла вышли трое мужчин в строгих костюмах. Их дорогие туфли, идеально сидящие пиджаки и холодные взгляды выдавали в них не уличных головорезов, а каких-то важных шишек. Это было странно, ведь обычно такие управляют, а не выполняют.
Мужчины не стали тратить время на разговоры. Первый бросился на неё с модифицированным пистолетом, но Искорка легко увернулась, перехватила руку и сломала её об колено. Второй попытался схватить её сзади, но получил локтем в солнечное сплетение.
Она уже почти справилась с первым нападавшим, сидела на нём, приближая нож к шее, но когда она услышала шорох за спиной, ей пришлось обернуться. Третий, которого она считала обезвреженным, пришёл в себя и медленно крался к ней с ножом. В этот момент ее охватило странное чувство - не страх..нет. Это было что-то странное..колкое чувство в груди, словно ее сердце схватили и сжали. Это не было больно - она давно уже забыла, что такое боль. Но это явно заставило ее задуматься.
Но мужчина не смог ничего сделать. Он упал на колени перед ней, а его голова, отрубленная от тела, быстро покатилась к ней. И в тот момент из-за угла вышли двое: высокий мужчина и рядом с ним Женщина в черном кожаном пальто. Она выглядела властно и уверенно. Её красные губы сжимали сигарету, а каблуки стучали так громко, что, казалось, заглушали даже стук сердца Искорки. Дым от сигареты вился вокруг её лица, создавая ауру загадочности.
– Впечатляет, - произнесла женщина низким, приятным голосом. - Я уже давно за тобой наблюдаю и..ты мне нравишься.
Это и была Матерь. Она рассказала, что следила за Искоркой последние годы, восхищаясь ее бесстрашием и способностью оставаться незамеченной. Она не стала тянуть и сразу же предложила ей вступить в организацию под названием "Немезида". Искорка смотрела на неё, пытаясь понять, что в этой женщине такого особенного. Это невозможно описать словами, но ощущалось странное притяжение. Возможно, это была сила воли, излучаемая Матерью. Возможно, ощущение, что наконец‑то нашёлся кто‑то, кто её понимает. А может, это было чувство долга, ведь эта дама спасла ей жизнь.
