Утро

Нил не пользуется будильниками, оставляя задачу проснуться на свой внутренний, порядком обшарпанный, но все равно работающий спустя много лет. Глаза этим утром приходится разлеплять с особым упорством, пока внутренний голос не перестает его уговаривать оставить идею утренней пробежки и укутаться поглубже в одеяло, прижаться поближе к тёплому телу сзади, не утекать незаметно из сильных рук, окольцевавших тело поперек. Вчера спальня наполнялась ярким вечерним светом, не давая оторвать от себя взгляд, пока Эндрю читал на кровати книгу вслух, не спеша перебирая пальцами рыжие спутанные кудри. Нил ластился под эти прикосновения, напоминая не человека, а кота изголодавшегося по ласке теплых ладоней за столько месяцев разлуки. В моменты нагнетающего одиночества, темноты наполняющей всю квартиру в холодном даже теплым Детройте, можно было успокоиться лишь представляя как при встрече потеплеет взгляд Эндрю, как его руки прижмут дрожащее тело к своей крепкой груди, как спокойствие укроет тяжёлым одеялом и плевать на людей, что могут их узнать в аэропорту Атланты. Разве есть что-то важнее, чем то как греет затылок чужое дыхание? Нилу кажется, что ничего подобного не свете не сыскать.

Сейчас весь город погрузили в серые тона осенние тяжёлые тучи, давя своим присутствием на голову, заставляя желать чего угодно, кроме того, чтобы вылезти из теплой постели. Вместе с этим первым из приоткрытого окна в комнату проникал свежий запах дождя, а потом его настигал звук отбывающего ритм по стёклам дождя. Они сплетались в цельную картину, от которой глаза хочется прикрыть и провалиться в ожидающий сон про совместную жизнь с Эндрю и одной командой на двоих. Там не было расстояния и людей, скандирующих что-то про соперничество между бывшими сокомандниками, а была лишь кружка теплого утреннего кофе на двоих с подобранным для них уровнем сладости, заменившей сигареты. Эти моменты удачи Нил хранил под замком в своем сердце, не давая себе в плохие дни оставить все позади, в взять в руки телефон и позвонить Эндрю посреди ночи, зная, что тот всегда возьмёт трубку и низким хриплым голосом заденет хрупкие струны души, перебирая на них успокаивающую мелодию, благодаря которой мозг сможет начать думать трезво и усыпить истощенный организм.

— Не иди на пробежку, — Нил подавляет дрожь от мягкого поцелуя в шею, но не может заставить свое сердце не сжиматься от слабого, сиплого голоса. Эндрю никогда не просыпается так рано, но прижавшие его ещё ближе руки говорят об обратном. — Останься.

И как можно противиться своим желанием особенно когда Эндрю их разделяет? Как можно отказаться растянуть это дождливое утро, ютиться в постели, разделив тепло на двоих? Нил слишком падок на Эндрю и все, что тот попросит, особенно если это холод и возможность остаться подольше в его руках, насладиться засыпанным видом, что позволено видеть лишь ему.

— Останусь, — шепчет Нил, повернувшись и впиваясь взглядом в темные глаза напротив.