Последняя тренировка
Голос Эндрю должен был раздаться издалека, около ворот, и доходить до ушей Нила неразборчивым эхом, какими-то непонятными звуками, что перебивается скутом мяча об огромный белый квадрат, свистом с которым он влетает обратно в сетку. Но сейчас, в этот миг, голос Эндрю совсем близко, и пелена перед глазами проясняется. Эндрю нет на воротах, а руки выкручивает от напряжения и клюшка совсем не держится в трясущихся пальцах, тело колотит от страха, нескончаемого отчаянья. Грубым движением, на заднюю часть шеи, ложится рука, даже через ошейник чувствуются мозоли и шероховатость ладони.
— Эндрю, — зовёт он в ответ, и клюшка наконец-то выпадает из руки, слишком тяжёлая. Нил падает следом за ней на колени. Перед глазами картинка паркета становится болезненно четкой, и весь спектр ужасающих чувств проносится по жилам, оказываясь в груди. Кажется, что его сейчас разорвет на части. Такое было лишь в момент поджога машины с родным телом внутри, оно преследовало долго, но с перебоями, а сейчас оно впилось в каждый вздох, в каждое тиканье стрелок часов. — Эндрю…
— Я здесь, Нил, — голос Эндрю совсем рядом и одновременно так далеко, как будет совсем скоро. Нил больше не сможет его услышать так близко, как сейчас. — Давай снимем с тебя шлем?
Едва заметного кивка хватает, чтобы Эндрю как можно быстрее снимает с Нила лишний груз, что изрядно потрепался за прошедшие четыре года. Вдохнуть полной грудью получается только с третьего раза, благодаря помощи Эндрю, его инструкциям. Как без этого Нил сможет нормально жить год?
— Тебе иногда нужно слезать с креста, — говорит Эндрю, маскируя за пренебрежением явное дребезжание голоса, беспокойство, от которого они оба не могут отделаться последние недели. — Что творится в твоей голове?
— Что будет когда ты уедешь? — не выдерживает Нил, звуча совсем тихо, глядя в глаза напротив, пытаясь рассмотреть свое жалкое отражение в черных зрачках, прочитать на узорах темной ореховой радужки, что он не один. Что не один чувствует это, не один пытается затмить мысли о скором выпуске Эндрю, чем, черт возьми, угодно: поцелуями в ночи, когда совсем не спится, а мысли явно обретают второе дыхание, тренировками в зале, пытаясь представить, что в отражении нет сильных рук, делающих жим лёжа, — лишь бы стало легче. — Я… Боюсь, Эндрю.
Единственный якорь, что позволял сиять, говорить всякую чушь на послематчевых интервью, чувствовать себя целым и полным, каким Нил не был, кажется, никогда, кроме этих четырех лет.
— Я знаю, — говорит в ответ Эндрю, ладонями обнимая его щеки и заставляя поднять на себя лицо, когда Нил, сам того не заметив, вновь упёрся взглядом в пол. — Я тоже боюсь, Нил, — едва слышное признание выбивает весь дух.
Нил знал это. Эндрю старался это не показывать, но в каждом прикосновении его рук, губ, в каждом взгляде его глаз, читалась одна связующая нить — он тоже этого не хочет. Не хочет уезжать, не хочет оставлять Нила одного с несносными новичкам на растерзание. Он хочет быть рядом, остаться, когда у них действительно нет выбора, правильного выбора. Нил ни за что не позволит Эндрю отпустить свое будущее ради него, особенно когда тот думал, что такого в его темной, наполненной слезами и борьбой жизни не будет, что он этого не заслуживает. Эндрю заслуживает всего мира — Нил доказывает это каждый раз, стоит эйдетической памяти вновь достать из недр сознания кошмарные воспоминания. И он не собирается от этого отказаться.
— Нил, — зовёт Эндрю, упираясь своим потным лбом о его, успокаивающий голос так близко, — кому-то из нас нужно зарабатывать большие деньги, когда ты будешь отдавать большую часть своего дохода одним мудакам.
Нил пытается выдавить из себя подобие улыбки, на эту шутку, сказанную с каменным лицом, но выходит отнюдь плохо, в попытке подавить жалкий всхлип.
— Это был не вопрос, Джостен, — Эндрю вжимает Нила в себя, почти затаскивая к себе на колени, лишь бы оказаться ближе, почувствовать тепло, даже через толстый слой защиты под джерси. — Ты прошел через херову тучу дерьма для того, чтобы расклеиться когда я уеду? Нил, я тоже не хочу этого, все таки тебе придется показать как кому-то звонить и как отвечать на звонки. Но мы справимся.
— Пообещай, что ты будешь приезжать, — Нил сжимает плечи Эндрю, находясь совсем близко к его губам, к сбитому горячему дыханию, что опаляет лицо.
— Если ты пообещаешь тоже самое, — Эндрю не даёт ответить, потому что и без того знает, что скажет Нил. Вместо этого он сминает губы, вгрызается в них, лишь бы доказать, что это не конец, целует с отдачей, как в их первый раз, когда Нил впервые понял, что для всех ярлыков навешанных на Эндрю — он чувствует слишком много, просто никто кроме Нила этого не знает. Нил хочет показать Эндрю тоже самое, отдаваясь в его руки.
Они справятся. Они будут бороться за друг друга каждый раз и это не изменит даже чёртов переезд.