Бег

Никогда не было и дня, чтобы бег в открытом пространстве не задевал что-то внутри или не заставлял нитки пульса биться быстрее, словно кошмар вот вот настигнет. Хочется рвануть быстрее, вместо спокойных улочек Колумбии представляя затертую трассу по пути в новое место, только уже в одиночку, без машины, только на своих двоих, пока страх не позволял голосовать на дороге и словить попутку, остерегаясь компании. Такое происходило редко, но все ещё часто. Бег был способом забываться и вспомнить, что было раньше, пока воспоминания проносились мимо старым фильмом, что снимался на древнюю пленку. Каждый миг жизни был таким далёким, но всё ещё предпринимал попытки впиться в специальные беговые кроссовки и затянуть Нила обратно — в непроглядную тьму. В такие моменты приходилось резко останавливаться, едва не падать, после приходя домой со стёртыми коленками. Тогда мозолистые руки, такие грубые на вид, со шрамами на костяшках, были самым нежным, что когда-либо касалось кожи Нила. В такие моменты вспоминался дом.

Найти дорогу назад было несложно. Натренированные мышцы по памяти вели онемевшего Нила домой, поднимали когда он едва не падал и отдавали ослабевшее тело в надёжное место, в которое можно впиться и знать, что тебя никогда оттуда не отпустят, не выгонят. Глубокие, спокойные карие глаза были единственным, что могло заставить чувствовать под ногами под пол, а сердце перестать колотиться о ребра. Если бы когти прошлого настигли Нила, то он бы мог больше никогда их не увидеть.

— Ты дома, Нил, — тихий, грудной бас проникал так глубоко в сознание, что почти кружилась голова, все остальные звуки становились тише, пока совсем не исчезали и оставалось лишь размеренные вздохи, под которые Нил подстраивался почти на осознавая. Картинка прояснилась перед глазами, становилась четкой настолько, что можно было увидеть напряжённые мышцы на лице Эндрю. — Нил, ты со мной?

Речь словно отняло, язык прижался к небу, не в силах пошевелиться. Нил мог лишь смотреть на Эндрю, пересчитывать зеленоватые крапинки в радужке глаз, запоминая и без того известный порядок; прижиматься ближе, своим холодным телом, пытаясь слиться воедино и наконец-то согреться, почувствовать обжигающее тепло. Нил не знает как они оказались на диване, но знает, что Эндрю лег на него сверху, накрывая тяжёлым одеялом, прижимая глыбой своего веса к мягкой обивке, наконец-то согревая что-то глубоко внутри. Это ощущалось так знакомо, так тепло, что судорожные вздохи наконец-то прекратились, лёгкие смогли набрать такой нужный кислород, медленный выдох снял с груди тяжёлый валун, оставляя там лишь голову Эндрю. Пальцы дрожали, пока не зарылись в светлые отросшие пряди, никто не был против этого, позволяя волоскам цепляться за бугристые шрамы, возвращая в мир нечто реальное, понятное для новой сути Нила.

— Проснулся? — Нил открывает глаза и замирает, Эндрю нависает над ним, наблюдает, скользя по лицу, старается не упустить ни одной детали, будто Нил это интересная картина, которая не надоедает.

— Наверное это лучший подъем за последнее время, — шепчет Нил, уголки губ поднимаются сами собой. Так хорошо и спокойно.

— Не смотри на меня так, — шепчет Эндрю, а сам лицемерно продолжает смотреть на Нила, заставляя поджилки сжиматься и подрагивать, пока тот своими умелыми пальцами отыгрывает на них песню на рингтоне телефонов, что не меняется уже два года.

— Сколько я проспал? — спрашивает Нил стоит Эндрю подняться со своего места и уйти на кухню.

— Недостаточно, чтобы добрать всю норму, но достаточно, чтобы кофе всё ещё считался утренним, — Эндрю заправляет кофе машину и вытягивает одну большую кружку, заставляя губы растянуться чуточку шире. — На двоих?

Одного кивка достаточно, чтобы Эндрю продолжил творить чудеса, напоминая опытного бариста из кофейни возле студенческого городка. Нил стоит оперевшись на дверной косяк и наблюдает, знает как это раздражает Эндрю поэтому вскоре отводит взгляд в окно, где птицы заливаются утренними серенадами, именно под их пение они один раз вышли на вело-прогулку. Стоит ли говорить, что по возвращению домой Эндрю был весь в полу и стрелял в Нила недовольными взглядами, давая понять, что больше он на такую авантюру ни за что не согласиться?

Кофе стынет на веранде, своими парами надеется зацепить двух парней, чтобы они наконец-то соизволили обратить на него внимание и сделать хотя бы один глоток. Нил знает о его существовании, знает, что сделан он специально в одну большую кружку на двоих, но сейчас так хочется запомнить это место, запомнить как солнце освещает волосы Эндрю и как его глаза становятся янтарными, почти золотыми в его лучах. Запомнить руку на своем бедре, прижимающую его к доскам, но давая сделать выбор. Для Нила он очевиден.