АЛЕКСАНДР ТАТАРСКИЙ. ДЕЛАТЬ МУЛЬТФИЛЬМ

(Статья А.Татарского из журнала "Юность", 1986 год. Отсканировала - Наталья Березовая)

Александр Татарский — режиссер и художник студии «Мульттелефильм». Его работы удостоены золотых наград на международных кинофестивалях в Загребе, Габрово, Лондоне и на всесоюзных кинофестивалях.

ВМЕСТО ОПРАВДАНИЯ

То, о чем я буду говорить, ни в коем случае не претендует на объективность, а, напротив, во всех случаях претендует на субъективность. Но я всего-навсего сижу на своей колокольне. Сижу и сужу…

Может быть, в действительности все выглядит не так, тем более, как сказано у одного известного юмориста: «В действительности все выглядит не так, как на самом деле».

Перехожу к делу. Почти перехожу…

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

В конце шестидесятых годов, когда нам, старшим школьникам, уже разрешали носить длинные волосы, как у «Битлз» (но только после уроков, в школе — короткие), а погода еще не сошла с ума и зимой была зима, весной — весна, а в октябре — почти жаркое бабье лето, на прогретом и усыпанном каштанами киевском асфальте появлялись большие зимние полусапоги.

Выше полусапог находилось добротное, неодно­кратно лицованное вельветовое пальто, а еще выше — старая зимняя шапка, облезшая настолько, что походила на летнюю. Тепло одетый гражданин останавливал удивленного прохожего и на стерильном украинском языке (который встречается еще только в школьном учебнике) сообщал, что убил человека…

Пока прохожий впадал в состояние оцепенения, утепленный дяденька произносил успокоительный текст — убил не сейчас, а семь лет назад случайно сбил машиной пьяного и теперь, выйдя из колонии, не может добраться домой из-за нехватки двадцати копеек. Переваривая эту сложную информацию, про­хожий отсчитывал двадцать копеек и с облегчением шел дальше…

Потомок детей лейтенанта Шмидта был неплохим психологом — я по крайней мере умудрился оказать ему материальную помощь дважды. Впрочем, сорок копеек — не такая уж высокая плата за урок прак­тической режиссуры: зрителя желательно удивить, заинтересовать в самом же начале, тогда его внима­нием можно будет располагать и в дальнейшем. Этот прием я старался использовать во всех фильмах.

НЕ ЗАНИМАЙТЕ ОЧЕРЕДЬ

Недавно, будучи в Киеве, я позвонил своему дру­гу Михаилу Титову. Он сейчас приступает к поста­новке своего нового мультфильма. Порядковым но­мером Мишиного мультфильма будет примерно цифра 2. А ведь ему скоро сорок…

Миша сказал, что обстановка на студии измени­лась к лучшему. «Нам, молодым, стали больше дове­рять», — сказал он. В телефон. Жаль, что в этот мо­мент мы друг друга не видели.

Я ему ответил: «Миша, давай посмотрим на себя в зеркало...» И мы пошли смотреться в свои зеркала…

Наше поколение, наша «команда», как мы себя на­зывали, пришла в «Киевнаучфильм» в действительно молодом возрасте. Алик Викен, Миша Титов, Наташа Марченкова поступили на курсы художников-мультипликаторов в 1967 году. (На таких специализиро­ванных курсах мультипликационные студии готовят для себя художников — актеров — мультипликато­ров.) А мы с моим будущим постоянным соавтором Игорем Ковалевым пришли на студию несколько позже.

Признаюсь, что до 17 лет я мечтал только о цирке. Так случилось, что мне посчастливилось вырасти в окружении клоунов: мой отец писал для них скетчи, репризы и клоунады. Я днями пропадал на цирковых репетициях, вникал в «кухню» цирка. Упрашивал ко­нюхов разрешить мне прогулять лошадь и наблюдал из укрытия, как Юрий Никулин в гримерной «ле­пит» себе нос (я мог бы написать историю этого но­са — чем более замечательным коверным становился Никулин, тем меньший нос он себе приклеивал и в конце концов совсем от него отказался).

И работать по окончании школы я пошел, естест­венно, в цирк — униформистом. Поначалу все делал не так и не вовремя. Уставал страшно, особенно по воскресеньям, когда в цирке три представления. На третьем — уже не хватало силенок выбежать на ма­неж с пудовой тумбой, которую я подставлял под садящегося слона. Зато однажды умудрился в разгар представления ошибочно свернуть и уволочь с мане­жа трехпудовый ковер. Но на приемных экзаменах в ГИТИС этот «подвиг Геракла» не был зачтен юному униформисту — циркового режиссера в нем не рас­смотрели. И тут на горизонте уязвленного сворачивателя ковров появилась мультипликация…

Мне посчастливилось вдруг увидеть (отец взял с собой в старый киевский Дом кино) несколько оше­ломительных мультфильмов: «Историю одного пре­ступления» Хитрука, французский фильм «Вилла — мечта», избранные короткометражки Диснея…

На следующий день я уже помчался на киносту­дию и завел знакомство с замечательным молодым человеком, который... ходил на четвереньках. Ходил да еще и мотал головой (он говорил: «мотылял»). Звали его Жан, и он занимался на курсах художни-ков-мультипликаторов. А на четвереньках ходил по­тому, что делал учебную сцену «походка медведя» и ему надо было ощутить, в какой последовательности переставляет лапы медведь (и переставляет ли?).

Не отказываясь на студии ни от какой работы, я дождался нового набора на эти курсы и обзавелся хорошими друзьями — нас, нашу команду, объединит искренняя любовь к мультипликации и чисто киев­ский темперамент.

Да, мы не ходили чинно по студийному коридору (ни туда, ни обратно) и имели сомнительную при­вычку громко смеяться (в любом конце коридора). Окончательно свои биографии мы испортили, когда организовали самодеятельный музыкальный ансамбль и играли подозрительно громко.

А после сдачи очередного фильма мы собирались и устраивали его подробнейший, до единого кадрика, разбор (сегодня думаю, что для всех нас эти «худ­советы» стали самой лучшей школой). Постепенно, не прекращая работы, все окончили высшие учеб­ные заведения, что в сочетании с постоянными авра­лами на производстве оказалось нелегко. Но для тех, от кого зависела наша дальнейшая судьба, мы все еще оставались в коротких штанишках. На «настоя­щих» худсоветах нашего мнения не спрашивали, во «взрослые» не зачисляли.

Хотя понятие «взрослые» трактовать можно раз­лично. Когда несколько лет спустя я приехал в Ки­ев на банкет, посвященный 25-летию мультстудии, ко мне подсел бывший ее Главный Редактор. Я был уже молодой московский режиссер и на родную сту­дию приехал в непривычном для себя качестве го­стя. А бывший Главный Редактор, к счастью, уже в мультипликации не работал. Он сказал: «Вот ты хотел быть режиссером, а сам «подставлялся».

— Как это, подставлялся?

— Ну как — в джинсах, например, ходил! Как же тебе могли доверить режиссуру?

К чести Главного Редактора, он был натурой цель­ной и разбирался в джинсах так же, как в мульти­пликации. На самом же деле я ходил преимуще­ственно в малоопасных вельветовых брюках. Но го­лова моя была занята мультипликацией, а его голо­ва — моими брюками. Кто же из нас был «взрос­лым»?

А тогда все мы бредили режиссурой, всем очень хотелось попробовать свои силы. Уровень ряда выхо­дящих в те годы фильмов казался нам кощунствен­ным. (Сегодня мне кажется, что свои оценки мы не­сколько завышали.) И нам очень хотелось верить, что мы сможем работать намного профессиональнее.

В те годы всеобщее внимание было привлечено к работе с творческой молодежью. У меня сохра­нилась пачка газетных вырезок и документов, вклю­чая приказ Госкино УССР, конкретно называвший наши фамилии в качестве предполагаемых дебютан­тов. Многие ведущие режиссеры и художники ве­рили в нас, обращались к руководству с предло­жением сопостановки, где бы мастер провел дебю­танта по всем творческим и техническим перипе­тиям фильма. Предлагался и сборник микрофильмов, где могли бы одновременно дебютировать четыре-пять человек. Сборник даже ставился в план, но из плана 1975 года постепенно переползал в план 1976 г., 1977 г. и т. д.

Окрыленные надеждой, мы искали или писали сце­нарии, делали эскизы. Увы, в итоге все пришлось сложить в ту папку. Художественная Руководитель­ница и Главный Редактор в нас не верили и неверие свое упорно доводили до сведения руководства «Киевнаучфильма».

Очередь в режиссеры нас пока просили не зани­мать…

Для того чтобы доказать свою состоятельность в качестве режиссера, нам необходимо было снять хоть один, пусть небольшой, но фильм. Для того чтобы снять хоть один, пусть небольшой фильм, нам необходимо было быть режиссерами…

Круг замыкался. Впрочем... Может быть, делать фильм любительским путем?

ЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

Иногда полезно отступить на несколько шагов и осмотреться. Скажем, сойти с тротуара на мостовую (только очень осторожно!), чтобы лучше увидеть фа­сад. Эксперимент этот не нов. У горячо любимого мной Ярослава Гашека есть такой персонаж: «Пол­ковник Фридрих Краус фон Циллергут (Циллергут — название деревушки в Зальцбурге, которую предки полковника пропили еще в XVIII столетии) был удивительный болван... Он страдал манией все объяснять и делал это с воодушевлением, с каким изобретатель рассказывает о своем изобретении... Офицеры, завидев его издали, сворачивали в сторону, чтобы не выслушивать от него такой истины, что улица состоит из мостовой и тротуара и что тротуар представляет собой приподнятую над мостовой па­нель вдоль фасада дома. А фасад дома — это та часть, которая видна с мостовой или тротуара. Зад­нюю же часть дома с тротуара видеть нельзя, в чем легко убедиться, сойдя на мостовую. Однажды он был готов продемонстрировать этот увлекательный опыт, но, к счастью, попал под колеса. С той поры он еще больше поглупел...»

Предлагая остановиться и осмотреться, я не же­лаю иметь с Циллергутом ничего общего. Но дело в том, что говорить придется совершенно, на мой взгляд, очевидные вещи, а это уже чревато сходст­вом с глупым полковником. Говорить же их при­дется потому, что, судя по целому ряду мультфиль­мов, не все очевидное (как это ни невероятно) еще очевидно.

Группа молодых людей упорно хотела заниматься мультипликацией. А серьезное ли это дело, мульти­пликация, и подлинное ли это искусство? Такое еще нередко можно услышать. Пищу для подобного мне­ния дают многочисленные примитивно-назидатель­ные, лишенные художественной формы и остроты мысли фильмы.

Один автор (не помню, к сожалению, фамилию) опубликовал несколько лет назад на 16-й полосе «Ли­тературной газеты» пародии на расхожие сценарии примитивных мультфильмов. Я думаю, что в финан­совом отношении он очень продешевил. Эти же сце­нарии (убрав слово «пародия») можно было вполне продать на иную из киностудий.

Но, например, Чаплин считал, что именно в муль­типликации художник абсолютно свободен в своей фантазии.

Мультипликационное кино — практически первое искусство, с которым сталкивается ребенок. Он еще не умеет читать, его внимания еще недостаточно для просмотра полнометражного игрового детского филь­ма, спектакля, вообще для получения «длинной» ин­формации. Но именно в этом возрасте закладывают­ся основы будущего интеллекта, художественного вкуса, умения получать и анализировать информа­цию и многое, многое другое. Формируется лич­ность.

Однако ребенок, выросший среди волчат, стано­вится в какой-то мере волчонком, а выросший сре­ди безвкусных мультфильмов — в какой-то мере безвкусным.

В одном доме я наблюдал, как десятилетний маль­чик смотрел беспомощный и при этом бесконечно нудный мультфильм полукустарного производства областной телестудии.

— Нравится тебе? — спросил я мальчика и приго­товился к дружной критике фильма.

Но мальчик ответил:

— Да, нравится!
— Чем же? — изумился я.
— А мне любые мультики нравятся!

Эта содержательная беседа происходила давно. Мальчик вырос, но, насколько мне известно, думать пока не научился.

И, вспоминая этот вроде бы микроскопический слу­чай, я, не боясь показаться Циллергутом, готов сой­ти на мостовую и выкрикивать простейшие истины:

«Товарищи, ответственные за производство и показ подобных фильмов!!!

Поймите, что, если кормить ребенка продуктами, которые не надо жевать и которые излишне легко усваиваются, его желудок атрофируется! А если скармливать ему примитивные, не требующие ни­каких умственных усилий мультфильмы-поделки, в которых торжествует незнание подлинных интел­лектуальных и эмоциональных возможностей малень­кого человека, торжествует отсутствие яркой, самобытной художественной формы, то может атрофи­роваться другой, тоже очень важный орган — голова».

НАЛИЧИЕ ОТСУТСТВИЯ

Однажды в Киеве среди бела дня с базы метал­лолома пропал скелет старого рентгеновского аппара­та. Он был никому не нужен, но крайне необходим нам с Игорем Ковалевым (мы уже сделали откры­тие, что хорошо дополняем друг друга по принципу взаимодействия двух шестеренок). Потом дворники недосчитались на свалках других железных деталей. И все эти железки мистическим образом оказывались у нас. На разработку и изготовление мультстанка ушло более двух лет.

Когда я был маленький, мама подарила мне ма­ленький слесарный набор. Другие мамы обычно пря­чут от своих детей колющие и режущие предметы, но их дети все равно колются и режутся чем по­пало, а я делал это с пользой. И умение мастерить теперь очень пригодилось.

Станок вышел на славу — большой и вполне же­лезный. Сверху, на консоли, висела списанная сунду­кообразная, но тщательно отремонтированная кино­камера типа «Родина», которая была старше любо­го из нас. В покадровом режиме она — непревзойден­ная «салатница» («салат» у операторов означает брак, при котором пленка запутывается внутри ка­меры). А в нашем «меню» «салата» не было.

Поскольку «фирма» состояла лишь из нас двоих, то приходилось быть и сценаристами, и режиссерами, и операторами, и монтажерами, и звукотехниками, и администраторами, и уборщиками. Я написал «прихо­дилось», но это не так. Нам просто привалило сча­стье овладеть этими замечательными профессиями. В те прекрасные годы мы забывали, что есть сво­бодные вечера и выходные дни.

Максимализм наш граничил с авантюризмом. Ре­ально было снять двух-трехминутный мультфильм (над созданием такого «малютки» на студии трудят­ся человек 10—15). Мы же затеяли сериал на 40 ми­нут. Причем каждый фильм должен был сниматься в разной технологии.

Главный Редактор, узнав о нашей работе, снисхо­дительно, «по-взрослому» улыбался. Художественная Руководительница приняла нашу затею всерьез — главным образом ее волновало, чтобы мы не стащи­ли на студии ничего из техники, а если украдем (в чем сомнений у нее не было) — чтобы это не по­лучило огласки.

Но были и люди, относившиеся к нам иначе. Очень помогли режиссеры Д. Черкасский и Е. Сивоконь, операторы Ю. Лемешев и А. Мухин, звукооператор В. Щиголь. Часть мультипликата (рисованной актер­ской игры) нам сделал Миша Титов. Потом один все­мирно известный режиссер назовет именно его фраг­мент «ювелирной работой». Но это потом. А тогда…

Тогда главной нашей заботой было достать пленку и получить официальное право на ее обработку. Де­вяносто процентов энергии уходило на это, пять — на творчество и еще пять — на трение между пер­вым и вторым пунктами. По очереди нас брали «под крыло» различные киноклубы, имеющие доступ к пленке и ее обработке. Но узнав, что мы собираемся снимать не менее трех лет, а до той поры «птенец будет сидеть в яйце», поступали с этим «яйцом» как заправские кукушки... То и дело перетаскивая станок, мы горько сожалели, что железо тяжелее пено­пласта.

Постепенно стали проклевываться куски фильма. Кстати, его персонажами были птички. И, кстати, он так и назывался «Кстати, о птичках».

После очередного переезда мы оказались в одной из комнат Центрального Дворца пионеров. Но, чтобы пользоваться этой замечательной комнатой, надо бы­ло заниматься с детьми. Сначала в мультстудию за­писывались только девочки, и каждую звали Лена. Получился такой «Малый Ленфильм». Потом появи­лись мальчики. Звали их, как правило, иначе.

Мы придумывали всевозможные игровые уроки и потом сами играли вместе с ребятами. И еще неизве­стно, кто кого учил. А результатом этого совместного обучения стал трехминутный фильм «О картинах», на песенку, которую подарил нам молодой компози­тор Григорий Гладков. Это был период везения. Именно из этого знакомства и из этого маленького мультфильма «О картинах» родилась потом «Пла­стилиновая ворона».

Мы умудрились снять и два из четырех фильмов «О птичках». И тут на Высших курсах Госкино СССР открылся факультет режиссеров и художников мульткино. Попасть туда стало самой страстной на­шей мечтой. Шутка ли, стать учениками Ф. С. Хит­рука и Ю. Б. Норштейна? Не шутка!

Чтобы поехать на экзамены, необходимо было на­правление студии. Но именно в этом нам категори­чески отказали. Чего только не вытворялось вокруг нашего желания учиться! Сначала нас пытались уверить, что для Украины не выделены места, по­том просто уговаривали, потом... А на курсах озна­комились с нашими работами — готовых фильмов в момент поступления ни у кого, кроме нас, не было. Нас явно хотели принять на курсы, и в Киев шел за­прос — просьба выдать направление. С нашей сту­дии отвечали: направление не дадим — у них нет спо­собностей. Курсы доказывали — способности есть. Студия стояла насмерть — нет!

Содержательная переписка длилась год. В резуль­тате Игорю направление выдали (правда, после окон­чания сроков экзаменов, в надежде, что его все рав­но уже до них не допустят). Но допустили. И взяли. Мне, как старшему, и следовательно, зачинщику, не дали ничего. Но зато пришло приглашение со студии «Мульттелефильм» телеобъединения «Экран» пора­ботать у них — сперва художником, а потом обеща­ли и режиссуру. Я тут же сел на первый поезд (вагон № 2, место № 17) и никогда об этом не жалел.

НЕЛИРИЧЕСКОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ

После первого просмотра «Пластилиновой воро­ны» ко мне подошел один известный ученый и по­хвалил нашу съемочную группу за то, что следим за достижениями психологии (мы, к сожалению, не следили, а если и следовали им, то интуитивно). Он рассказал, что сейчас их институт разрабатывает систему тестов для отбора кандидатов на директор­ские должности. И требование номер один — разви­тое образное мышление и богатая фантазия.

А вот мнение известного социолога, доктора фило­софских наук Е. Н. Шубкина: «...Мне кажется, что наша педагогика еще не осмыслила значения откры­тия функциональной асимметрии головного мозга человека (левое полушарие — центр логических дискурсивных операций, правое — центр образного, интуитивного, эмоционального мышления), не заме­тила, что на протяжении десятилетий в школе делал­ся упор на развитие левого полушария, что вело к своеобразной атрофии образного мышления у мо­лодежи».

Любой грамотный психолог или педагог скажет, что личность формируется отнюдь не формальным запоминанием, а прежде всего деятельностью. И что самым важным занятием для ребенка является игра. Относитесь к детским играм максимально серьезно, призывают психологи, бейте тревогу, если ребенок не играет. Игра, утверждают они, это для ребенка то же, что для взрослых труд. Но специалисты в обла­сти детской игры пришли к неутешительному вы­воду, что если, скажем, в пятидесятые—шестиде­сятые годы дети без руководства со стороны взрос­лых могли играть 40—60 минут, то сегодня такая игра выдыхается через 8—10 минут!

Я поверил психологам, что надо бить тревогу по поводу «неиграния» детей, но не поверил приведен­ным выше цифрам. Поэтому, устроив на балконе «за­саду», целый день с секундомером в руке наблюдал, как играют дети. Ученые, к сожалению, не ошиб­лись — через 8—15 минут прекращалась игра у де­вочек, через 4—10 минут — у мальчиков. Двадцать минут продержалась игра в «прятки», но в ней про­исходили замены, и «на поле» выходили свежие иг­роки.

Смогут ли хорошо работать те, кто не умеет хоро­шо играть?! Караул! Где будем брать кандидатов в директора?

Всемирная ассоциация деятелей мультипликацион­ного кино (АСИФА) провела в 1983 году во Фран­ции международный симпозиум «Мультипликацион­ный фильм — завтрашняя педагогика?».

Вот как выглядит фрагмент из вступительного до­клада:

«За последние 10 лет по всему миру в школах спонтанно распространилось искусство покадровой мультипликации на уровне экспериментальных сту­дий. Большая степень распространенности такого ро­да экспериментов, по всей видимости, не случайна. Эти студии вырастают из существенной необходимо­сти воспитания образного мышления современных детей во время их обучения в школе, для того чтобы сориентировать их в современном визуально насы­щенном мире.

Зачинатели этого эксперимента осознали, что в сфере кинематографии выразительные средства муль­типликации являются наиболее естественными для детского и подросткового возраста: они стимулируют их творческую активность и раскрепощают мышле­ние.

Они считают, что общение с помощью движения и образов легче, чем традиционное словесное общение. Они также считают, что обучение визуальному язы­ку является насущной потребностью. Ребенок — зав­трашний взрослый — не должен «заглатывать» поток окружающих его картин без их оценки и отбора.

И в конечном итоге они считают, что малочислен­ность аудитории серьезных фильмов объясняется не­достатком образования, отсутствием опыта восприя­тия такого рода информации, который должен был закладываться еще в школе».

Но вот беда — наша мультипликация, с одной сто­роны, и искусствоведение, педагогика, психология, социология, с другой стороны, движутся как бы в совершенно разных пространственно-временных из­мерениях и никак не соприкасаются…

И виноваты в этом отнюдь не ученые.

Сделав это нерадостное заключение, вернемся на тротуар. Помните ли вы, что такое тротуар?

ЗЕМЛЯ!

Тротуар был по колено завален снегом, а потом и вовсе исчез. Мы перевалили через сугробы и мино­вали подозрительную впадину (летом она оказалась прудиком, доверху наполненным лягушками). Игорь взобрался на свой огромный чемодан, посмотрел сквозь запотевшие очки вперед и закричал: «Зем­ля!!!» «Землей» стал дом на окраине Москвы, где мы сняли пустующую квартиру. Мебель в ней отсут­ствовала, зато вскоре к нам с Игорем присоединился Гриша Гладков с огромной, как контрабас, гитарой (я все думаю, может, это был все-таки контрабас?) и аранжировщик Слава, который умел аранжировать музыку без инструмента, «в голове», но писал ноты так мелко, что их почти невозможно было увидеть (я все думаю — может, он их вовсе не писал?).

Произошло небольшое чудо. На студии «Мульттелефильм» нам доверили самостоятельную постанов­ку. В плане студии значился фильм по рисункам детей. Делать его никто не собирался. Надо было закрыть брешь. Подвернулись мы. Это было, конеч­но, не совсем то, с чем хотелось прийти в режис­суру, но решили извлечь из подвернувшейся воз­можности все возможное.

Фильм разбили на три части. Для первой исполь­зовали тот любительски снятый по песенке Гладко­ва сюжет «О картинах». Он был построен на детских рисунках гуашью. Для второго сюжета подобрали стихи и детские рисунки цветными карандашами. В поисках третьего обратились к известному дет­скому писателю Эдуарду Успенскому, который в нас верил и всячески поддерживал. Сначала показалось, что он не заинтересовался нашим «заказом», но вдруг через несколько дней принес свое стихотво­рение «Про Ворону». Еще не дочитав до половины, я понял, что это надо делать и что потребуется какая-нибудь очень необычная технология. Поскольку в первых двух сюжетах использовались карандаши и краски, то пришла идея — в третьем применить пла­стилин.

Сразу же нашлись и скептики.

— Из нашего пластилина ничего не получится — это умеют делать только американцы!
— Пластилин растает под прожекторами!

Мы этих кулуарных разговоров тогда не знали. И спокойно, а если честно, то в какой-то горячке, делали свою работу. И сделали в рекордно короткие сроки. Весной, когда растаял снег (а совсем не пла­стилин), фильм был готов.

Съемочной группы тогда у нас практически не бы­ло. Главная «ударная сила» состояла из восемнадца­тилетней Лены Косаревой, которая только что окон­чила художественную школу. У нее на столе стояли крошечные игрушки, которые она делала из булавок и засохшей краски, и в моей записной книжке по­явилось: «не забыть взять на фильм маленькую Ле­ну, у которой игрушки на столе».

Хорошо, что я не забыл это сделать — через год Лена была уже художником заставки «Спокойной ночи, малыши!», выполнила решающий объем рабо­ты по картине «Падал прошлогодний снег» и, нако­нец, как «официальный» художник-постановщик, сде­лала в уникальной технологии гуашевой росписи «Обратную сторону Луны» — картину, принесшую студии больше всего наград.

Но это было потом, а тогда, сделанная с единст­венной целью — доказать свою художественную со­стоятельность, «Пластилиновая Ворона» принесла нам неожиданный успех (вскоре МУР задержал специа­листа по краже сумочек и чемоданов по кличке «Пластилиновый Ворона» — триумф фильма был на­лицо!).

Это совсем не значит, что с этого момента все по­шло «гладко». Наши фильмы и по технике, и по изо­бразительной манере, и по темпераменту и насы­щенности событиями были очень необычны и прини­мались руководством студии совсем не просто. Да и сегодня сдача фильма для нас — этап сложный. И уж совсем тяжелыми были для нас съемочно-производ­ственные периоды. В каждом из фильмов участвова­ло значительно меньше художников, чем в других съемочных группах. На тех же, кто рисковал рабо­тать с нами, ложилась подчас чудовищная нагруз­ка — фильмы были сложны по технике и предельно насыщены действием.

Успех «Вороны» требовал доказательств. Скепти­ки считали его случайным и сводили к удачной тех­нологии.

И вот через два года мы с Игорем едем на Все­мирный фестиваль мультипликационных фильмов в Варну. Игорь едет как турист и болельщик: он в фильме «Падал прошлогодний снег» участия не при­нимал. Те же, кто принимал участие, включая писа­теля Сергея Иванова, с которым мы год вынашивали этот весьма специфический сценарий, и актера Ста­нислава Садальского, интересно озвучившего фильм, остались «болеть» в Москве. Впрочем, «болеть» груп­пе было некогда — в самом разгаре была работа над «Обратной стороной Луны».

Первый выезд за границу! Первый фестиваль! Первая пресс-конференция. Наш фильм первым от­крывает конкурсный просмотр. Люди знающие гово­рят, что это хороший симптом.

Я счастлив уже оттого, что картину допустили к конкурсному показу — этой чести специальная селек­ционная комиссия удостаивала лишь один фильм из каждых пяти-шести. Игорь счастлив оттого, что я счастлив. Оба счастливы оттого, что вокруг ходят ли­деры мировой мультипликации, которых мы знаем только по фотографиям. На стуле сидит известный (но неизвестный нам) японец Ежи Кури и раздает свои японские автографы. В очереди за кофе стоит известный и очень любимый нами югославский ре­жиссер Боривой Довникович, чьи фильмы мы во вре­мена учебы засматривали «до дыр». Игорь объясняет Довниковичу, насколько мы знаем и любим его рабо­ты. От радостного волнения он путается и вместо того, чтобы сказать, что мы считаем себя его учени­ками, говорит: «Мы считаем себя вашими учителя­ми». Довникович страшно удивляется. Он раньше этого не знал.

«Наш ученик» привез новый, потрясающе смеш­ной фильм «Один день жизни». Этот фильм и по­лучает золотую награду. А наш «Падал прошлогод­ний снег» — серебряную.

Утюгоподобный «Серебряный кукер» (так называ­ется приз) путешествует в моей обвисшей сумке че­рез всю Болгарию. На неделю раньше в Москву уле­тала главный редактор нашей студии и предложила отвезти приз, но я, для красного словца, сказал:

— Эту штуку мне не тяжело носить с собой хоть каждый день!

И красное словцо бывает полезно. В аэропорту у редакторши навсегда пропал чемодан (опять порабо­тал Пластилиновый Ворона?). А кукер цел и живет у меня дома.

Потом были еще фильмы и другие награды, но этот успех для нас был решающим — мы поверили в свои силы.

И все-таки самое лучшее, что мы пока сделали в мультипликации, — это курсы художников-мультипликаторов. Полтора года назад мы загорелись идеей создания таких курсов, желанием «завербовать» мо­лодых способных художников. Эту идею тоже при­шлось отстаивать, но в итоге к ней отнеслись объ­ективно.

И вот мы начали заниматься с пятью тщательно отобранными кандидатами. Общепринятая программа обучения рассчитана на 2—3 года. Наши ребята уже через полгода работали в качестве художников-мультипликаторов. Среди специалистов это вызвало удивление. Но секрета нет никакого. Просто мы за­нимались с нагрузкой, вчетверо превышающей про­граммную (курсантам об этом, естественно, ничего не сказали). И они многому успели научиться, особенно у Игоря — он мультипликатор очень высокого клас­са. Но многому им еще и предстоит научиться, а главное терпению и собранности. Теперь наша съемочная группа укомплектована прекрасными ребятами — настоящими единомышленниками.

Теперь можно делать фильмы и посложнее, и по­серьезнее. То есть мы к наступлению готовы.

ЛИРИЧЕСКОЕ НАСТУПЛЕНИЕ

Когда появляется в нашем деле человек, главная цель которого—личное спокойствие, жди мультфиль­мов, предельно похожих на те, которые делались уже неоднократно и никакого «беспокойства» нико­му не причинили. Так пробивает себе дорогу к зри­телю все стереотипное, усредненное.

И как же за этим серым потоком разглядеть муль­типликационную трилогию, делающую смелую по­пытку проникновения во внутренний мир Пушкина (режиссер А. Хржановский), или фильм по Гарсиа Лорке (режиссер И. Гаранина)? Видны ли за строй­ными рядами суетящихся мошек, кошек и зайчиков полные тонкой иронии и подлинного остроумия рабо­ты Э. Назарова («Приключения муравья», например) и своеобразнейшие, новаторские ленты мастеров эстонской школы?

Разве мелькнувшие как-то в восемь утра по теле­видению фильмы молодого армянского режиссера Р. Саакянца, фильмы, которые в предельно игровой и веселой форме учат детей внимательно смотреть и быстро соображать, хуже лент, где «вполглаза» мож­но созерцать выполненных в «эстетике мыльных оберток» слащавых зверушек, преподающих детям урок дружбы (сводящийся к тому, что Бельчонок не поделился орешком с Зайчонком, и ему потом тоже ничего не дали, а Обезьянка подарила Слоненку ба­нан и взамен получила ананас). Ты — мне, я — тебе. Дружба! В конце фильма придет еще Мудрый Ежик и споет песенку о том же, о чем перед этим под­робно рассказывалось.

И пока он поет, вам не расслышать редкостную симфонию мира, в котором живет совсем другой ежик — «Ежик в тумане» (режиссер Ю. Норштейн). И не увидеть треть фильма, которую некий чинов­ник от телевидения по своему «вкусу» вырезал из гениальной «Сказки сказок» того же автора — филь­ма, к слову сказать, всеми инстанциями утвержден­ного и принятого и принесшего нашей мультиплика­ции поистине мировую славу.

«В сегодняшнем срезе мульткино отчетливо замет­на черта странная, но характерная: зияющий разрыв между поисками ищущих и рутинной продукцией многих других, — пишет в журнале «Детская литера­тура» педагог М. Гуревич. — Между потоком и произ­ведениями, отмеченными печатью индивидуальности. Такое происходило всегда и везде, но здесь заметнее пропасть. Кажется, будто два разных искусства су­ществуют под одной крышей и лишь по недоразуме­нию носят одно и то же имя. И водораздел проходит совсем не по границе «детское» — «взрослое», как могло бы показаться. Но всегда — по степени серь­езности художественных задач, которые ставят себе авторы».

Дело в том, что в нашей мультипликации годами вырабатывался совершенно усредненный, некий «мультяшечный» стиль. А выглядит персонаж, вы­полненный в этом «стиле», так: большая голова, пухленькие щечки, маленький ротик, носик пугович­кой, огромные ресницы и глаза. В зрачке обязатель­но блик. И вот перед вами герой «мультика» (неваж­но, ребенок, зайчонок, мышонок...).

Предвижу возражения — а нам такие милые суще­ства нравятся! Что ж, спрячусь опять за умные спи­ны ученых. А ученые поясняют, что причина любви к подобным картинкам, страдающим, по меткому замечанию Ролана Быкова, «пупсиковым обаянием», удивительно проста.

Человек, как млекопитающее, четко реагирует на разницу в облике взрослого и ребенка. Детские чер­ты лица и фигура (а мультяшечные пупсики облада­ют именно такими пропорциями) вызывают у взрос­лого человека нежность и потребность накормить ребенка — это чисто инстинктивные желания. (Чело­век склонен то же самое чувствовать по отноше­нию и к некоторым животным, к тем, у кого боль­шие глаза, круглая голова, маленькие челюсти. Кошки, кролики, белки для человека инстинктивно полны обаяния и достойны ласки и заботы, даже ес­ли это никак не обосновано с точки зрения эволю­ции.)

Но ведь задача подлинного искусства — апеллиро­вать к художественным эмоциям человека, а не к его инстинктам. И хочется, позаимствовав передовой опыт зоопарка, повесить у мультипликационного экрана табличку:

«Кормить милых пупсиков строго запрещается!

Администрация».

Но администрация не всегда вывешивает подоб­ные объявления. Бывает, что примелькавшиеся коти­ки и мышки, явно имеющие близких родственников за границей, выдаются за исконно нашу мультипли­кационную школу, а персонажи, нарисованные в острой, гротесковой манере, идущей от самобытных традиций нашей книжной графики, объявляются про­дуктами влияния Запада, для широкой публики ма­лопонятными.

Под стать изобразительным и ритмические пробле­мы. Существует достаточно устойчивое мнение, что детская аудитория не способна воспринимать темпо­вые, насыщенные событиями фильмы. На чем осно­вано это убеждение — сказать затрудняюсь. Зато без труда мог бы привести по этому поводу диаметраль­но противоположные мнения таких, прекрасно знаю­щих детскую аудиторию авторитетов, как Корней Чуковский или Сергей Михалков.

Но ведь и мы сами прекрасно знаем и помним по детским сказкам, что один из признаков сказочной поэтики — предельная концентрация событий и ди­намика действия, И все мы сами можем легко убе­диться (даже не сходя с тротуара!), что трехлетний «почемучка» отличается фантастической быстротой усвоения информации, мгновенной реакцией, осно­ванной на безграничной пытливости. В первые годы маленький человечек узнает и обрабатывает больше информации, чем потом за всю жизнь.

Сегодня наш девиз — ускорение! Мы будем бы­стрее работать, строить, разрабатывать, внедрять. Да! Но мы должны научиться и быстрее думать. Быстрее анализировать информацию и принимать решения. От быстроты наших решений зависит ускорение. На­ука сегодня дискутирует о возможности дородового обучения ребенка — еще не родившегося ребенка! — а мы все сомневаемся, может лк пятилетний зритель «осилить» темповые мультфильмы? Если ему их ни­когда не похазывать, то, естественно, не сможет. Да­же когда вырастет...

Я еще раз хочу подчеркнуть, что много замечатель­ных мастеров работают на «Союзмультфильме» и «Мульттелефильме», в Киеве, Свердловске и Тбили­си, в прибалтийских республиках, Казахстане и Ере­ване. Очень высок международный престиж нашей мультипликации. Появилась целая плеяда молодых талантливых художников, значит, род наш продол­жается.

Важно только не допускать, чтобы лучшие произ­ведения искусства мультипликации разбавлялись до слабой концентрации произведениями посредствен­ными и... выпадали в осадок.

Время требует создания специализированной мультстудии по выпуску полнометражных фильмов для детей и взрослых, тут мы вполне могли бы кон­курировать с японцами, но по необъяснимым причи­нам этого не делаем. Время требует создания студии по производству мультфильмов для видеокассет — нам нечего противопоставить пока что тем зарубеж­ным коммерческого толка сериалам мультфильмов, которыми обмениваются сегодня уже достаточно многочисленные владельцы видеомагнитофонов. Можно лишь пожалеть, что не решен до сих пор вопрос о создании постоянной телепередачи, посвя­щенной искусству мультипликации — что-то вроде мультипликационной кинопанорамы...

Не все проблемы удастся решить сразу. Но ухо­дить от этих проблем и пребывать в позе страуса сегодня недопустимо.

ОПЯТЬ ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

Когда я в первый раз переступил порог «Киевна- учфильма», кроме «человека-медведя», меня поразило еще и то, что «дяденьки» 33—35 лет (а именно та­ким был тогда возраст многих режиссеров и худож­ников) дяденьками мне не казались. Другие знако­мые мне люди такого же возраста были для меня дяденьками и тетеньками. А эти — нет.

Известный французский историк цирка Тристан Реми пишет о клоунах:

«Арена — это источник юности, сохраняющий клоунам вечную молодость. К каждому новому се­зону в цирке они чистят свою старую одежду, вновь пришивают к своему костюму блестки, осыпавшиеся во время хувырканья, кладут заплаты на свои шел­ковые туфли. Но они не меняют ни грима, ни масок. И в нашей памяти, которая охотно поддается обма­ну, клоун всегда предстает таким, каким он, по воле судьбы, восхищал нас в детстве».

Я думаю, что мультипликаторы, как и клоуны, дол­го не стареют. А иначе как же работать для детей? И для тех прекрасных взрослых, которые сумели со­хранить в себе все лучшее, что есть в ребенке? Тем более в ребенке все — лучшее.

Теперь мне самому 35 лет. Дяденькой я себя не чувствую.

Но в 35 лет кинематографист «выбывает» из круга молодых кинематографистов. И расставаясь с «офи­циальной» молодостью, я хочу вот что сказать тем, кто начинает свой путь и, конечно же, сталкивается с различными препятствиями и трудностями. Ни в коем случае не опускайте руки, будьте настойчивы и одержимы. Выкладывайтесь до конца. И вы увидите, что ваши неудачи оказались временными.

А, как известно, лучше временные неудачи, чем временные удачи.

На этом я слезаю со своей колоколенки...

Р.S. (секретно, только для молодых киевлян). В республиканском Дворце пионеров и школьников стоит целехонький и вполне железный мультстакок. У кого чешутся руки?