Роль ответственности и риска в экономике: почему собственность необходима для прогресса
Многие сторонники левых идей считают, что рынок и частный бизнес представляют угрозу для обычных людей, поскольку предприниматель якобы получает прибыль за счёт труда работников. Но при таком подходе часто упускается главный вопрос: почему собственник вообще получает право на часть прибыли, если он сам не работал в шахте, не стоял за прилавком кофейни и не отработал 24 смены на вахте? И ответ на этот вопрос идёт ещё с философии античности. Аристотель, рассуждая о частной собственности, писал: «При общей собственности на имущество забота о нём бывает гораздо меньше, чем при собственности частной; ведь каждый больше всего заботится о своём собственном» – «Политика», II книга.
Именно в этой выдержке из текста и состоит ответ на весь вопрос экономических смыслов частной собственности. Она создаёт прямую связь между человеком и тем имуществом, за которое он отвечает. Человек гораздо сильнее заинтересован в сохранении, эффективном использовании и приумножении того, что принадлежит ему лично и потеря чего затронет непосредственно его самого. Отсюда можно по-другому взглянуть и на вопрос о так называемом «присваивании труда рабочих». Собственник действительно получает часть прибыли, хотя непосредственно не выполняет всю работу, которую выполняют его сотрудники.
Логика того, как это работает, довольно проста: риск — это вероятность того, что мы вполне предполагаем, и оно поддаётся расчёту и страхованию, например его можно включить в издержки, как включают в них ту же аренду. Неопределённость же не поддаётся ни расчёту, ни страхованию, поскольку речь идёт о ситуациях уникальных, у которых нет статистики. Никто не может заранее знать, купят ли новый продукт, выдержит ли компания конкуренцию и окупятся ли вложения. Всё производство идёт во времени, между использованием ресурсов и тем, когда продукт попадает на полки, проходит время, по ходу которого результат остаётся неизвестным. Отсюда и следует логика того, что кто-то обязан взять эту неопределённость на себя, и кому как не собственнику, который владеет своим делом, брать её на себя.
Но работники, которых «обкрадывают», не берут на себя весь тот спектр ответственности: они получают зарплату по договору независимо от того, чем закончится проект, то есть обменивают возможный, но не 100% доход на гарантию получения определённой суммы. Собственник же соглашается на обратное. Он выплачивает фиксированные суммы заранее, а остаток, который может оказаться и нулевым, и отрицательным, забирает себе. Единственная угроза, которая есть для работника, — это то, что он потеряет работу, но не потеряет большее количество ресурсов при том, что дело погорит, по сути потратив в никуда ресурсы, но на себя эту ответственность берёт именно владелец, а не рабочий.
Из этого вытекает важный вывод. Если бы прибыль была просто «присвоенным трудом», она всегда была бы положительной, ведь труд работников не исчезает в неудачный год. Но прибыль может и не случиться, и будет убыток: при провале проекта собственник теряет капитал, а работники всё равно получают своё. Значит, прибыль есть не плата за чужую работу, а вознаграждение за принятие на себя неопределённости, которую работники, не пойдя начинать своё дело, не взяли.
Но у нас есть непонятка: почему вообще это бремя лежит или вообще должно лежать на ком-то? Ответ на этот [вопрос] попытался дать нобелевский лауреат Фридрих фон Хайек в статье «Использование знания в обществе» 1945 года. Он утверждал, что информация о товаре рассредоточена между миллионами людей, и ни один единый центр не способен собрать её целиком. Из этого он выводил то, что решение эффективнее принимать тем, кто непосредственно обладает необходимым знанием хотя бы частично.
Но в то же время самого знания недостаточно. Необходим стимул использовать его не просто для выгоды, а с минимальным ущербом. Если человек принимает решение, но не несёт его убытков и не получает его выгоды, у него меньше причин тщательно оценивать имеющуюся информацию. Напротив, когда контроль над ресурсом, риск и вознаграждение соединены в одном лице, последствия решений становятся стимулом действовать более рационально.
В классической рыночной экономике эту роль, во-первых, играет убыток — показывает неэффективность использования ресурсов, а во-вторых, её играет прибыль — сигнализирует об обратном.
Из этого же возникает и мой изначальный тезис о «важности рыночной экономики для развития», о том, что рыночная экономика инновационна по своей природе. Она во многом является внутренним свойством системы частной собственности: предприниматель получает выгоду от успешного нового решения, но одновременно несёт убытки от неудачного. Поэтому у него появляется стимул искать новые технологии, продукты и способы организации производства.
Из этого и исходит то, что частная собственность связывает право принимать решения с ответственностью за их результат. Если всё сказанное сводить к одной цитате, то тут очень подойдёт известнейшее высказывание Адама Смита: «Не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы своего обеда, а от соблюдения ими своих собственных интересов. Мы обращаемся не к их гуманности, а к их эгоизму, и никогда не говорим им о наших нуждах, а лишь об их выгодах».