Ссора лучше жгучей страсти
Я думал, что успею остыть. Что свежий воздух, тишина и одиночество хотя бы немного остудят меня. Слишком долго я верил, будто могу контролировать себя. Но стоило мне пройти всего пару шагов от той проклятой комнаты, как запястье вспыхнуло. Не больно — но как ожог изнутри, как тревожный зов, пронзающий всё тело, проникающий прямо в кости.
Браслет. Его подарок. Вырванный уличный кулон, простой, неказистый, но с выбитым узором. Парный. Мы никогда не произносили клятв. Но в тот момент, когда я надел его, — мы оба знали. Это была клятва. Молчаливая, необратимая.
Я сжал кулак. Запястье пульсировало, будто под кожей жила тлеющая искра, обжигая изнутри нервы. Не боль, нет. Но пустота после боли. Словно что-то должно было быть — и исчезло. Исчез он. Его дыхание, его руки, голос. Тишина вокруг казалась оглушающей.
— Сука, — вырвалось сквозь зубы.
Развернулся. Шаг за шагом, будто по проволоке. Я знал, куда идти. Не логикой, не воспоминанием. Меня вело нечто другое. Будто часть меня осталась там. В его комнате. В нём.
Я ворвался без стука. Вирмар стоял у стены, обессиленный, волосы спадали на лицо, грудь вздымалась от неровного дыхания. Он выглядел так, будто только что перестал кричать — но в комнате было тихо. Слишком тихо.
— Ты не можешь просто уходить, когда тебе удобно! — рявкнул я, не дождавшись, пока он обернётся. — Думаешь, я игрушка?! Думаешь, я позволю тебе включать и выключать это, когда вздумается?!
Он медленно повернулся. И его глаза… они были не просто холодные. Они были мёртвые. Отрешённые, чужие. Как будто в них кто-то вытер память обо мне.
— А ты что, надеялся, что мы будем трахаться в королевских покоях, пока твоя невеста примеряет свадебное платье?
Слова хлестнули, как плеть. Я подошёл вплотную. Сердце стучало глухо, как по пустому барабану. Кулаки сжались. Зубы скрипели. Каждый нерв в теле требовал взрыва.
— Не смей так говорить. Ты знал, на что шёл.
— Да пошёл ты, Норв! — взорвался он. — Я не знал, что ты сам себе не принадлежишь! Что ты не способен сделать хоть один выбор сам! Только слушаешь, подчиняешься, гниёшь по плану, а потом вдруг вспоминаешь обо мне, как о проклятой сладости после ужина!
Я ударил. Не его — стену рядом. Кулак прошёл в штукатурку, пыль осыпалась, будто комната закашлялась.
— Думаешь, я слабак? Думаешь, я раб своего отца?
— Я знаю, что ты боишься. — Голос Вирмара сорвался на шёпот. — Боишься любить. Боишься жить. Боишься потерять. И поэтому выбираешь тех, кого точно потеряешь. Чтобы убедиться. Снова. И снова.
Я отшатнулся. Он резал словами не по коже — глубже. Там, где я прятал своё. И всё, что я смог — схватить его за лицо. Почти грубо. Слишком резко. Поднять его взгляд к своему.
— Посмотри на меня. — Голос предал меня, дрогнул. — Я тебя не потеряю. Не позволю.
Он замер. И в эту секунду — запястья вспыхнули. Обе. В унисон. Как будто души сжались в один нервный импульс. Боль? Нет. Что-то глубже. Это была магия. Не внешняя — внутренняя. Как если бы само пространство признало нашу связь.
Он зашипел, провёл пальцем по вспышке. Под кожей осталась тонкая линия — не кровь, но почти. След. Как на татуировке, вырезанной не мастером, а судьбой.
— Что это? — прошептал он. — Почему оно жжёт?
— Потому что мы связаны. Навсегда. Этими браслетами. Этой... связью. Ты знал.
— Тогда почему… — его голос дрогнул, осел. — …я всё равно боюсь тебя?
Я хотел ответить. Но не смог. Потому что сам... боялся. Боялся, что он прав. Что всё это слишком. Что однажды я проснусь, а он исчезнет. Или я исчезну. И нас не будет вовсе.
Он оттолкнул меня. Почти с яростью, но там была не злоба — растерянность. В его взгляде металась вся гамма чувств, которые мы так и не научились называть. Вина. Страсть. Отвращение. Желание. Всё сразу.
— Если ты останешься, я не отвечаю за себя.
— Тогда не отвечай, — прошептал я и шагнул. Схватил его за талию. Притянул ближе.
Но он вырвался. Вырвался, как зверь, которого ловят за шкуру. Отступил. Пошатнулся.
— Нет. Не так. — Его пальцы сжались на браслете, как будто могли сорвать его. — Это не страсть. Это... болезнь. Я не хочу терять себя.
— А мне плевать. — Голос стал низким, хриплым. — Потому что даже ссора с тобой — лучше, чем жизнь без тебя.
Всё в нём дышало противоречием. Он мог уйти — и вернуться через минуту. Он мог ударить — и лечить рану, что сам оставил. Он был как огонь, который греет и сжигает. Как яд, от которого уже зависим.
И я, впервые за долгое время, почувствовал, что это — не конец.