После шторма день будет ясным
После того случая я всё чаще бывал на скале. Возвращался мыслями к тому вечеру, к тому мгновению, когда моя рука, наполненная яростью и болью, пересекла воздух и ударила по его щеке. Это было не во сне, не в шутку — я по-настоящему ударил Вирмара. Моего лучшего друга. Единственного, кто, казалось, всегда оставался рядом, несмотря на мои стены, моё упрямство, моё прошлое. И я не мог этого забыть.
Я сидел на краю, свесив ноги над обрывом, глядя, как ветер гоняет волны далеко внизу. Мир был тих, несмотря на бушующий в груди хаос. Шрамы, которые мы носим, не всегда видны глазу. Некоторые — внутри, и от них не спрятаться.
Я не сразу заметил, как кто-то подошёл. Чьи-то тёплые руки обвили мою шею сзади, и дыхание коснулось щеки — живое, родное, узнаваемое.
Я не ответил сразу. Только хлопнул ладонью по камню рядом, приглашая его сесть. Он сел. Наши плечи чуть соприкоснулись, и это простое касание вдруг согрело меня изнутри. Будто бы кто-то зажёг фонарь в темноте.
— Прости меня, — выдохнул я. Слова словно застряли в горле, но наконец вырвались наружу.
— За что? — Вирмар удивился, нахмурившись.
— За ту пощёчину… — Я тяжело вдохнул. — Больно было?
Он замолчал. Тихо кивнул, проводя пальцами по щеке, будто ощущал тот самый след.
— Синяк остался тогда… Но, эй, давай не будем о прошлом? Что было — то было.
— Верно, — тихо ответил я. — Но я всё равно извиняюсь.
— Я тебя уже давно простил. — Он посмотрел прямо в глаза. — Я понимаю, каково тебе. Ты не виноват, что он так с тобой обращается. Его тоже можно понять — ему больно. Его жену убили. А ты… ты просто оказался рядом, когда всё рушилось. Вот и стал мишенью.
Я не выдержал — потянулся и обнял его. Он чуть вздрогнул, но не отстранился. Его пальцы на мгновение замерли, а потом медленно сомкнулись у меня на спине, крепко, надёжно.
Я поднял взгляд. Небо над головой потемнело — грозовые тучи собирались, налитые тяжестью. Всё в этом дне кричало о буре — и внешней, и той, что разрывала меня изнутри.
— Пойду. Перед бурей он особенно невыносим.
— Постарайся не попадаться ему на глаза, — тихо сказал Вирмар.
Я кивнул и ушёл. И, к счастью, всё обошлось — отец заперся в кабинете, преподаватель увлечённо готовил материалы на утро. Никто меня не тронул.
Утро пришло не сразу — сначала была гроза. Ночью небо грохотало, ветер стучал по ставням, и казалось, будто мир вот-вот треснет пополам. Но к рассвету всё вдруг стихло, будто сама природа выдохнула. И когда я проснулся, солнце уже мягко скользило по потолку, воздух был свежим и звенящим. Внутри — впервые за долгое время — было светло. Словно кто-то вытащил камень, лежавший у меня на груди всю жизнь.
Воробьи щебетали за окном. Я накинул рубашку, не застёгивая, и босиком вышел во внутренний двор. Ни охраны, ни гувернёров, ни назойливых взглядов. Только мокрая плитка под ногами, аромат жасмина от кустов, что когда-то сажала мама, и ощущение, будто я оказался в другом мире.
— У тебя почти лицо живого человека, — услышал я за спиной.
— Вирмар?.. Как ты вообще попал во дворец?
— Твоя няня до сих пор уверена, что я милый мальчик, который всегда ест суп. Она впустила.
Я усмехнулся. Привычный голос, привычная наглость — но что-то в его тоне было другим. Он подошёл ближе. Не впритык, но я ощущал его, как ощущаешь близость огня в холодном воздухе.
— У меня кое-что есть. — Он протянул мне свёрток в ткани.
— Подарок. — Он аккуратно развернул ткань: внутри были два кожаных браслета. Тонкая металлическая проволока вплетена в рисунок — сплетённые вручную, с терпением и душой.
— Один тебе, один мне. Чтобы ты знал: ты не один. Даже если всё вокруг говорит иначе.
Я долго смотрел на него. Молча. Ветер взъерошил его чёлку, солнце осветило уголок глаза — и я вдруг увидел его по-новому. Не как друга, не как напарника, а как человека, чьё присутствие становилось частью моего дыхания.
Он застегнул браслет на моём запястье. Медленно. Его пальцы коснулись моей кожи — осторожно, почти бережно.
— Теперь у нас контракт, — сказал он. — Ты не сдаёшься — я рядом.
— А ты не бросаешь меня — и я рядом, — выдохнул я.
Он улыбнулся. Но в этой улыбке было что-то хрупкое. Почти испуганное. Как будто мы оба знали: сейчас между нами появилось что-то, что уже не спрячешь и не развеешь, как дым.
Солнце пробилось сквозь листву, и в его лучах Вирмар казался почти нереальным — как будто не демоном, не хулиганом, не музыкантом… а просто тем, кто пришёл в нужный момент. После бури. После гнева. После боли.