Ответ, что невозможно разгадать
Утро прокралось в комнату мягкими алыми лучами и приятно грело кожу. Я проснулся раньше Вирмара. В воздухе всё ещё витал густой, тягучий запах кожи, мускуса и мужского семени — след сладкого безумия, в которое мы погрузились ночью.
Наконец-то... я чувствовал себя живым. Полноценно отдохнувшим. Спокойным.
Вирмар спал рядом. Полуобнажённый, небрежно раскинувший руку на подушке, с ногой, закинутой мне на бедро. Лицо его было почти детским в покое, но растрёпанные волосы, припухшие губы и слабый румянец на щеках напоминали, чем он занимался всю ночь.
Одеяло едва скрывало наши тела. На его коже — следы моих укусов, багровые засосы, синие тени на бёдрах. Он не сопротивлялся, когда я толкался в него до боли. Наоборот — звал, умолял, жадно прижимался. Его спина изгибалась, пальцы царапали мои плечи, а губы горячо шептали моё имя.
Он застонал и, пошевелившись, пробормотал сквозь сон:
— Поясница… — простонал он трагично. — Я больше не гнусь. Это... это невыносимо.
Он потянулся, зашипел и ткнулся лбом в мой бок.
— Ты демон. Истребитель позвоночников. Всё, я подаю на тебя в Адский суд.
Я хмыкнул, проводя пальцами по его пояснице, чем вызвал новый стон — уже нервный.
— Просить — не значит соглашаться на смерть в трёх актах! — буркнул он и попытался встать. Споткнулся об край постели и чуть не рухнул лицом в пол.
— Чёрт! — завопил он. — Я теперь ортопедический инвалид. Поздравляю! Я — сексуальная развалина!
— Я тебя понесу, — серьёзно сказал я.
— Да ты меня уже отнёс! В рай и обратно! — заорал он и ткнул пальцем. — Ты что, сделан из гранита?!
Я хмыкнул, чувствуя, как возвращается нормальная лёгкость. Этим утром было... тихо. Смешно. Настояще. Он бурчал, хромал, угрожал, а я ловил каждый звук его шагов, как музыку.
Он, пошатываясь, побрёл в сторону ванной.
— МОЙ КОПЧИК, КАРА НА ТВОЮ ГОЛОВУ!
— Если хочешь, я зайду… помогу… — протянул я, наслаждаясь спектаклем.
— Только через мой труп! Хотя… чёрт, мне всё равно не встать…
Я встал и неспешно направился к нему. Он сидел на краю ванны, с диким лицом смотрел на воду.
— Ты прекрасен, — усмехнулся я. — В своей агонии.
Я подошёл сзади, нагнулся, скользнул руками по его плечам, а потом — медленно, с намерением — потянул его к себе.
— Давай я тебя искупаю, принц боли.
— Твою ж душу... — он вздрогнул, когда я приподнял его, подхватив под бедра.
— Осторожно! Мои ягодицы на грани нервного срыва!
— Я осторожен. — Я опустил его в тёплую воду и сел рядом. — Хочешь, я снова повторю ту ночь? Только тише. И медленнее.
— Нор, я клянусь, если ты сейчас...
Я наклонился ближе, чуть касаясь его уха губами:
— Или сразу жёстко, как ты любишь?
Пауза. Потом — влажный шлёпок по затылку.
— ИДИОТ! — Вирмар сидел в ванне, отфыркиваясь. — У меня всё болит, а он подкатывает, как будто я не сломан, а смазан и готов к бою!
Я засмеялся, крепко, искренне.
— Ты сам говорил — в тебе вечная жажда жизни.
— Во мне сейчас жажда обезболивающего.
Я закатал рукава, сел за его спиной в воде и начал медленно, методично разминать его плечи.
— Ай. НЕТ. Стоп. Это не плечо, это страдание.
— Ладно. Любимый. Но с ограниченным доступом к пояснице.
Через пару минут, расслабившись в воде, Вирмар вдруг повернул голову и с ленцой посмотрел на меня:
— Слушай... а давай ты тоже залезешь. Массаж в два раза приятнее, если ты... мокрый. — и, не дожидаясь ответа, резко пихнул меня в ванну.
Я с шумом плюхнулся прямо перед ним, обрызгав всё вокруг.
— Чёрт! — Вирмар тут же сжалился. — Я не подумал, что ты такой... мокрый...
Я откинул волосы назад, вода стекала по ключицам, по груди, по мышцам живота.
Я медленно поднял взгляд и чуть склонил голову.
— Сказал же, хочешь повторить — скажи прямо.
— Нет-нет-нет! — Вирмар отпрянул, выставив ладони. — Я ошибся! Это была ошибка! Отмена! У меня ещё не прошёл шок, я эмоционально не стабилен, и у меня в области задницы — режим “чрезвычайного положения”!
Я сделал шаг ближе, ухмыляясь.
— А если только один поцелуй?..
— Всё, я официально эмоционально беременный, мне нельзя возбуждаться!
— Нет! Нет! Назад! Я слаб! Мне нужна подушка под зад и психолог!
Я рассмеялся и обнял его со спины, целуя в висок:
— Хорошо-хорошо. Не буду. Пока.
— Пока ты не перестанешь быть таким чертовски милым, когда злишься.
— Я злюсь не потому что милый, а потому что хожу, как трёхсотлетняя ведьма с проклятием на кости таза!
— Быть идеальным. У меня нет защиты от тебя. Особенно... — и он посмотрел вниз, — там.
А я просто держал его, обнимая, слушая, как шумит вода и как сильно, несмотря на всё, я его люблю.
Мы просто сидели в воде, в тишине, и оба знали — как бы тяжело ни было, мы справимся. Потому что у нас есть это. Мы.
И хотя снаружи всё трещит по швам, трон, отец, правила — здесь, в ванной, в утре, полном боли и шуток, мы чувствовали себя свободными. Хоть ненадолго.
Позже, уже за завтраком, когда он, скривившись, устроился на подушке прямо на стуле, Вирмар внезапно стал серьёзным.
— Нор... Я не хочу, чтобы ты оставался в этом дворце. — Он не смотрел на меня. Просто отложил вилку. — Я знаю, ты не можешь. Но я не могу смотреть, как ты гниёшь на троне рядом с этим мудаком.
Я промолчал. Потому что он сказал именно то, что я сам кричал внутри. Но я не мог сбежать. Пока мой ребёнок... пока наследник... не вырастет.
— Он больше ничего не делает, — тихо произнёс я. — Он просто смотрит. Всегда. Оценивает. И... доволен.
— И это бесит, — прорычал Вирмар. — Он доволен, потому что ты страдаешь. Потому что ты живёшь так, как он хотел.
— Я помогу тебе, — сказал он резко. — Я не знаю как, но я... я вытащу тебя. К чёрту его корону, к чёрту весь этот чёртов дворец.
Он смотрел на меня с яростью. С болью. С любовью.
Я не ответил. Но сжал его руку на своей. Сильно. Потому что внутри... я уже согласился.