Сердце из Инферно
Прошёл год. Один. Целый год, с тех пор как я перестал быть тем, кем меня пытались сделать.
Теперь я просто… я. Без короны. Без титула. Без права на гнев и на войну. Без старого имени, которое жгло мне кожу всякий раз, когда кто-то выговаривал его в тронном зале.
И это... Это было не тем, что я ожидал. Гораздо тяжелее. Не боем — постоянным. Не победой — бессонной тревогой.
Когда я смотрел в глаза Энсину, я видел что-то, ради чего можно забыть всё остальное.
Трон — прах. Сила — пепел. Огонь, которым я когда-то правил, теперь был в его дыхании.
Я больше не мог быть для него палачом в короне.
Старые титулы исчезли в архивах. Имя — сокрыто. Всё имущество было переписано на него, на этого крошечного, ещё даже не говорящего ребёнка, который даже не знал, что я отдал ради него весь свой мир.
— Ты уверен? — спросил канцлер, сверяя бумаги.
Он был бледен, как всегда, и слишком умён, чтобы спорить, но слишком труслив, чтобы не задать вопрос.
— Я не просил тебя быть моим моральным компасом, — ответил я спокойно. — Просто подпиши.
Он подписал. Он знал, что возразить мне — всё равно что прижать ладонь к клинку. Вопрос не был в логике. Он был в выборе.
Я приказал объявить, что мы с Вирмаром пропали во время охоты. Мой шурин, мерзкий политический зверёныш, временно занял трон. Он мечтал об этом всю свою жизнь. Но трон был клеткой, а он даже не понял, что я запер его в ней.
Пока Энсин не вырастет, мир будет вращаться без меня. И пусть. Я больше не хотел в нём участвовать.
Мы ушли ночью, когда дворец спал. Инферно за нашими спинами дышал жаром. Слишком хорошо знакомым, слишком опасным.
Проход под дворцом был старым — его помнил только я. Камни в нём пахли пеплом и влагой. Мы ехали молча, только шаги лошадей и отдалённый шорох воды.
Я слышал, как Вирмар дышит рядом. Уверенно. Чётко. Он знал, что мы делаем.
— Серьёзно? — пробормотал он, когда мы выехали на поверхность и впервые за неделю увидели звёзды. — Даже не попрощался с троном?
— Я попрощался с ним ещё в тот день, когда держал сына на руках. Там, на балконе, когда пелены дыма не давали разглядеть солнце.
— И что ты тогда подумал? — он смотрел на меня прищуренно, с той своей привычной дерзкой улыбкой, но глаза у него были слишком серьёзными. Не по стилю.
— Что всё это — не моё. Никогда не было.
Он молчал несколько секунд, потом кивнул.
— Хорошо. Тогда давай выясним, что твоё. Вместе.
Прошло трое суток. Мы прятались в старом лагере на границе Империи. Там всё ещё пахло мхом и железом. Местные не задавали вопросов — деньги у меня оставались.
В тот вечер я не спал. Лежал, глядя в темноту, как будто она могла ответить.
Костёр потрескивал, Вирмар сидел у огня, перебирая струны своей проклятой бас-гитары. Она была с ним даже здесь, в изгнании. Его пальцы двигались машинально, но взгляд был затуманен.
— Ты злишься? — спросил я, не смотря в его сторону.
Он не солгал. Но и не договорил.
— Просто… Я всё ещё жду, когда ты меня отпустишь. Уйдёшь один. Знаешь, как ты умеешь.
— Не собираюсь. Без тебя это всё — бессмысленно.
— Я не смогу без тебя. Ни дня.
Он кивнул. Медленно. И тихо сказал:
Я помню момент, когда впервые почувствовал — всё, что мы сделали, не было бегством. Это было освобождением. Но только в тот миг, когда мы стояли вместе, я понял, чем оно обернётся: не пустотой, а смыслом.
Ты не просто убегаешь — ты строишь другое. Свобода без цели — это просто смерть в красивой обёртке.
Утром мы двинулись дальше. Лес был тяжёлым, влажным. Солнце не пробивалось сквозь кроны.
— Куда теперь? — спросил Вирмар, поправляя рюкзак.
— Туда, где нас не знают. Где мы сможем быть кем захотим. Слишком долго я был тем, кем меня сделали.
Он посмотрел на меня и неожиданно серьёзно добавил:
— Тогда пусть это будет конец всего старого. Мы будем новыми. Даже если нам придётся сгореть.
— Но на этот раз мы выбираем, что сжечь.
Вечером, у очередного костра, я достал из кармана старую, потрёпанную записку. Это была речь, которую я должен был произнести в день, когда взошёл бы на трон окончательно.
Вирмар смотрел молча. Только когда бумага догорела, он сказал:
Он не стал отрицать. Только приблизился ближе, тёплым плечом касаясь моего. Мы сидели так молча. Долго. Как будто всё вокруг замерло.
И пусть весь Инферно сгорит в своей лжи — я больше не принадлежу ему.
И теперь я иду туда, где пламя не убивает. А греет.
Мы останемся сердцем Инферно — в чужих мирах. Но больше — не в цепях.