Бежать, нельзя оставаться
Я сидел за столом, медленно листая бумаги. Их стало меньше, но не легче. За последние три дня многое изменилось. И дело было даже не в Вирмаре, не в ней и не в чертовых приказах совета. А в том, что между нами всё начало трещать по швам, и трещина эта пахла дымом и солью. Слишком многое зависело от решений, которые не принадлежали мне. Слишком многое от тела, которое не поддавалось приказам.
— Ты выглядишь так, будто сейчас сам себе подпишешь смертный приговор, — пробурчал Вирмар, сидящий у камина, с зажатыми в пальцах сигаретами, из которых медленно сочился дым. Он не курил, просто держал их, как будто ему было нужно что-то в руках, кроме моей жизни.
— Возможно, я уже подписал, когда пошёл по пути короны, — хрипло ответил я. — Её тяжесть — не золото. Это свинец. Холодный, как всё, что между нами теперь.
Он молчал, но я видел, как его зрачки расширились. Он всё чувствовал — мои внутренние ритмы, мою сдержанную злость, даже боль под рёбрами. Особенно под рёбрами.
— Пойду на медосмотр, — бросил я коротко, вставая.
Я кивнул. Не хотел, чтобы он шёл. Не хотел, чтобы видел меня в этом состоянии: подозрения, страх, неловкость. Под пальцами снова ощущался металлический привкус тревоги.
В кабинете лекаря пахло ладаном и стерильным спиртом. Старый демон с бритым черепом внимательно ощупывал мою талию, осматривал спину, задавал вопросы, на которые я отвечал односложно. Потом началась диагностика: магический сканер с лёгким гулом прошёлся вдоль тела, выявляя мельчайшие нарушения.
— Яичники в норме. Репродуктивная функция сохранена. Нет нарушений кровообращения или нейросвязей в соответствующей области, — монотонно сообщил он. — Стресс может вызывать временное подавление гормонального фона, но у вас этого не наблюдается. Вы здоровы, как бы это ни было неудобно.
Я кивнул. Слишком громко для пустой комнаты. Я вышел, застёгивая рубашку, и сразу отправил гонца к ней. Она должна была тоже пройти осмотр.
Оказалось, у неё — сбой. Элементарный, от стресса. Ирония в том, что виноваты были мы оба. Я — потому что сдержан, она — потому что всё видела.
В тот вечер я снова вошёл в спальню. Она сидела у зеркала, расчёсывая волосы. Нервно. Рывками.
— У тебя сбой. Временный, — сказал я.
Она не ответила. Только встала, подошла, и…
Я не отступил. Я знал, что должен. Я знал, что Вирмар, вероятно, чувствует это даже сквозь стены. Но в тот момент — было только это. Кожа к коже, дыхание в ритме, голоса срывались, как струны. Она царапала мне грудь, я крепче сжимал её бёдра, и всё это звучало, как предательство, но пахло долгом.
Звук простыней, её сдавленные всхлипы, мои тихие проклятья в подушку — всё это осталось в комнате, пока дверь не скрипнула.
Я успел обернуться. Вирмар. Он смотрел на нас. Молча. Его глаза были спокойны, даже мягки. Он просто кивнул. И ушёл.
На утро, пока мы сидели с ним в кабинете, канцлер вошёл. Словно мимоходом, с чашкой кофе и совершенно будничным выражением на лице, он сказал:
— Есть путь. Через Логово Изгнанных.
Мы переглянулись. Его голос был... слишком уверенным.
— Ты... знаешь древний демонический? — спросил Вирмар.
— А ты думаешь, как я стал канцлером? Я не только учился с Норвурдом. Я знал его до вас. Гораздо ближе.
— Если будет кому сесть на трон, — ответил он просто.
Прошло три дня. Три долгих, ледяных дня, когда мы снова пытались зачать. Когда она снова плакала в ванной, не находя в себе женственности, и когда я снова держал её, молча, не испытывая ни влечения, ни вины. Только пустоту.
Именно тогда Вирмар подошёл к нему — к моему шурину. Тот сидел в зале, смотря на трон, словно на любовницу.
— Красивая штука, да? — произнёс Вирмар, вставая позади. Шурин вздрогнул. — Я вижу, как ты смотришь. Это не просто власть. Это возможность. Возможность быть тем, кто наконец-то имеет право говорить, а не молчать.
— Что тебе надо? — резко бросил шурин.
— Сделку. Помоги нам сбежать. Мы уйдём, и никто не помешает тебе занять трон. Всё, что нужно — чтобы жена Норвурда забеременела. Ты знаешь, как ускорить процесс. Я знаю, что ты умён.
Шурин долго молчал. Потом рассмеялся.
— Ты готов продать всё, лишь бы его спасти?
— Я готов купить свободу. А ты — власть.
И в тот же день Вирмар, с тихим триумфом в лице, вошёл в мой кабинет и произнёс:
— Всё готово. Шурин согласен. Твоя жена скоро зачнёт. Канцлер прикроет выход. А мы, Норвурд... мы уйдём.