Я буду помнить тебя всегда

Когда старый мир становится чужд и противен, то наступает выбор: либо ты рухнешь с ним и останешься в этой бездне невыносимой боли, либо ты ее превозмогаешь. Делаешь выводы, фиксируешь ложные решения, в конце концов изменяешь себя. Даже если основательно, даже если теперь ты заново рожден. И теперь отголоски твоего прежнего эха уже не преследуют тебя, не пытаются яростно ухватить тебя за глотку зубами, дабы перекрыть кислород. Дикое нутро больше не рычит, не выжидает момента. Оно молча наблюдает, либо вовсе не существует не в какой из форм. Лишь некая мышечная память тела, что он построил. А старый Кинич действительно создавал себя? В этом и есть отличие разума и инстинктов. Прошлый Хранитель выживал и стал таким только благодаря угрозам жизни. Он рос лишь тогда, когда его собственная шкура была на волоске.

Хищник молча наблюдал. Его немое состояние поддерживалось лесом, что точно так же, словно пригнулся и все несуществующие в своей физической форме глаза были направлены на Сяо. Око Кинича все еще было острым на вид, однако ничего не выражало, ни единой эмоции. Словно сам организм, что уже на половину тела сросся с деревом, перестал выделять человеческие феромоны. Ни единого следа, хоть расстояние в пару десятков метров. Огромнейшее достижение для Парня после полного перестроения как сознания, так и организма. Он не выпускал из виду незнакомца, однако не рвался в преследование.

Хищник не знал имени своего спасителя, уж точно не понимал его мотивов, а действия были полностью незнакомы ему. Что-то, что напугало бы дикого зверя, не заставляло сердце Кинича биться быстрее. Отголоски старого сознания прививали к незнакомцу теплые чувство.

Словно сильный отшельник, без стаи. Гордый. У него есть собственная честь. Ощущение некого братства, далеко забытой родни, как член семьи. Парень действительно ничего не знает об Яксе, однако в данный момент чувства были разумнее, чем разум. Он не умел думать и рассуждать. Его пространство навсегда пусто, а все действия приходят с опытом и инстинктами. Не буйными, вовсе наоборот, холодными.

Объект наблюдения уже отошел на приличное расстояние в сотню метров, однако Кинич все еще не шелохнулся с места, даже глазом не моргнул. Зрение поддавалось концентрации, словно вся жизнь сейчас зависит лишь от простой задачи - наблюдай. Расстояние размывалось, терялось в переплете коры и травы, что казалось специально для парня пытается максимально открыть туловище Сяо, в попытках помочь Киничу в наблюдении. И он его видел. Четкая картина, словно на ладони. Казалось, что пару мощных, но бесшумных рывков легко преодолеют такое расстояние, однако Адепт отдалялся все дальше и дальше. Аккуратно отсоединившись от дерева, парень все еще не отводил головы со стороны слежки. Ласковые движения по старой коре не царапали ее, скорее скользили не оставляя даже запаха от контакта.

Неестественно для человека, он расслабил ноги полностью, пока его звериные когти на руках не коснулись земли. Рухнув на траву, он начал движение за своим спасителем, еще до того, как поймал точку опоры на ногах. Словно змей, он извивался между деревьев. Он бежал, но не слишком быстро - тайно передвигался, как медведь, который заметил человека и проявил к нему интерес. Не как к добыче, как к чему то необычному и абсолютно новому в своей однообразной и сухой жизни. Хранитель передвигался легкими рывками, не сближаясь даже на среднюю дистанцию. Переносился тенью между деревьев, цеплялся прямо боком по стволам своих деревьев, что многозначительно молчали. Не выдавали тайну. Не получали ранений. Трава не приминалась от тяжелых и резких конечностей парня, словно вовсе не чувствовала его.

Хищник продолжал вас преследовать вас, пытаясь понять, куда так стремительно идет столь могучий брат. У каждого есть своя территория и я буду знать твою. Нет же, я вспомню твою территорию. Отдам тебе должное своей честью, покажу, что во мне есть стержень. Покажу, что я не слаб. Буду открыт для тебя, но не паду перед тобой вновь, даже если приложенная тобой неизвестная сила будет применена во зло. Я никогда не видел твоего отчаяния. Брат, ты никогда не впадал в ярость. Ты - самый лучший пример. Прости, но так просто я тебе не дам покинуть мою жизнь. То существо, с которым ты имел дело, когда использовал свое оружие - помню его глаза. Помню его безумный и разъяренный от обиды оскал. Это нехватка силы, эта досада. Я усвоил урок, который не лицезрел своими очами - я не повторю его ошибки. И ты вновь есть тот драгоценный и нужный мне урок. Чувства Хранителя бурлили, но не переливались за его тело. Все где-то в глубине. Он не умел обдумывать, ему неведомы разговоры на едине с своей натурой. Все намного проще, Зверю не нужны слова.

Путь продолжался и следовало бы ускориться. Ветки терпеливо молчали, сохраняя свои подозрительные хрусты для других обитателей, пока Кинич рвался и цеплялся как за землю, так и за кроны деревьев, ловко перепрыгивая свой рост в несколько раз. Листья преданно не издавали звуков, удерживая Хранителя на своих хрупких зеленых тельцах. Он не задерживал их долго, вновь спускаясь на сырую землю, от которой вскоре вновь отталкивался прочь в бок, преодолевая не особо замедляющие его препятствия. Кора уже привыкла пугаться необычному карабканью Зверя и уже наверняка была уверена как в нем, так и в себе.

Утренний лес пытался согреться в лучах жадного солнца, однако оно скупо не даровало жар. Легкий ветерок игрался на потеху деверьям, словно празднуя возвращение своего Короля. Вся округа - отдельный организм. Та среда, которая сама выбирает как реагировать на то или иное существо. Кто-то житель этого места, кто-то вредитель. Кинич же - опора для леса, которая может лесу обретать спокойствие в трудные для него моменты. Банальное присутствие.

Листья игриво шептались, пытаясь застать парня в движении и задеть его своими зелеными пальцами, однако у него не было времени обращать на них времени. И среда понимала, терпела, не мешала.

Деревья стали реже появляться на пути Кинича, пока он вовсе не увидел огромное сооружение. Человеческое, могучее, чуждое. Но способное восприняться ничего не выражающему взору. Резкая остановка конечностей вовсе не навредила почве и не издала звуков, лишь немой испуг окружения. Притаившись, он пригнулся к земле, словно отбившийся от стаи волк, что не собирается нападать, лишь наблюдает. Собирает ценную для себя информацию. Монолитные окрасы, стальные решетки и заборы. Отвратный сухой запах иных, не знакомых чутью зверя, пород. Запах словно чего-то неестественного, противного, совсем уж не подходящего его природному существованию. Однако это территория Друга. Однако эта дружба не выражалась в совместных посиделках в баре или у костра. Не означала общие темы для разговора, бесконечный смех и бессмысленное веселье. Что-то более глубокое и древнее. Более природная и животная связь.

Если мне и есть чему у тебя научиться, это не значит, что я могу грубо ворваться на твою территорию. Я приду, но позже. Когда ты будешь готов показать мне свой дом, как я показал тебе свой мир. Когда я буду готов увидеть тот ужасный мир, как ты увидел мое ужасное переломанное сознание. Я прогнал того дикаря навечно - он мне явно был не рад, однако я пообещал. Пообещал, если не ему, то самому себе - я не дам этому телу задохнуться в копченом дыму леса, не дам погибнуть от хитрой ловушки жестоких существ, не дам своему другу уйти навсегда. А сейчас нужно время. Нужно тебе. Нужно мне. Я опущусь в бездну своего познания и постараюсь расставить все на полки. Как можно принимать решения, когда ты - только что родился. Совсем себя не знаю. Однако знаю тебя. Зверь проводил взглядом товарища до двери в лабораторию, не сближаясь. Не отдалялся от леса, не выходил из укрытия. Тени ловко прятали его в пучине приятного и так нужного мрака. Однако сердце и сознание уже никогда не будет окутано прохладой теней. Мимикрия, словно напарник профессионал, прятало от внешних взглядов Кинича, скрывала его запах, а с ним и присутствие. Лес беспокойно покачивался, стараясь заботливо уберечь только что вернувшегося Хозяина. Мох с тоской хватался за деформированную кожу парня, однако тот бесцеремонно отвергал симбиоз. Замер и не шевелился.

Наблюдение закончено без неприятных погрешностей, а значит задача выполнена так, как подобает. Только в пример кому? Тем, кто умеет планировать и осознавать свои цели? Чувства не терпят людской интерпретации. Этим мы и похожи с тобой, Сяо. Однако ты умеешь думать, напрягать свой разум, пока у меня все тело кричит, пока все мои органы чувств подают мне информацию. Но я спокоен. Мне решать как и чем распоряжаться. Это не были мысли. Это был сам Кинич.

Тяжелый, но не издающий признаков присутствия, томный шаг развернул Парня прочь. Его взгляд больше ничего не вычислял и не преследовал. Конечности уносили прочь парня, пока он не обнаружил то, что током пронеслось по его телу. Инородный предмет, что не отдавался в памяти совершенно не в одном темном уголке. Странный, прозрачный, с сладко пахнущим содержимым. Словно это совершенно не случайность, а игра времени и обстоятельств. Подойдя ближе, Хищник убедился в своем обонянии - запах однозначной еды смешивался с приятным и суровым запахом старого знакомого. Подойдя ближе, парень аккуратно прикоснулся к предмету, после чего впал в небольшое недопонимание. Наклонившись ближе, он уткнулся лицом в банку и осознал - съедобно. Этот запах не несет опасности. Небрежно ткнув пальцем в тугое лакомство, Хранитель с осторожностью облизнул его. В то же мгновение, неожиданно для себя, хладнокровные глаза бесшумного убийцы извергли слезы. Соленые, позорные капли из глаз, что скатывались по безэмоциональному лицу и соединялись возле подбородка, чтобы тяжелым звоном упасть на и так влажную землю. Его руки напряглись, после чего с аккуратностью и нежностью ловко и скоро ухватили подарок, который когда-то был оставлен ему же. Напряженные ноги толкали тело, позволяя все так же, без единого шелеста, развивать хорошую скорость, которую обычные жители леса использовали лишь при охоте или побеге.


Мы обязательно встретимся.