Ивантиллы

Зал был набит до отказа. В воздухе висел запах пота, пива и нервного ожидания. Две фигуры, Тилл и Иван, стояли на сцене, словно высеченные из мрамора. Иван – с лёгкой, почти дьявольской улыбкой, Тилл – с нервно подёргивающимся плечом. Это был их состязание. Песенное противостояние, где судьей был не судья, а пульсирующее сердце зала.

Тилл, как всегда, был безупречен. Его голос, словно чистый звон колокола, с нотками легкого поддеагивания наполнял пространство, рассказывая истории о странных поворотах судьбы, о безумных чувствах и о том, как легко можно потеряться в лабиринте собственных желаний. Музыка лилась из него, словно вода из источника, неся в себе и грусть, и радость, и отчаянную надежду.

Иван начал с хрипотцой, голос его держался уверенно. Он пел о Тилле, о Тилле, о Тилле, слова сливались в монотонный, но отчаянный напев. О Тилле, который видел в нём только друга, о Тилле, которому он был чужим, о Тилле, который никогда не сможет ответить взаимностью. Каждый аккорд, каждая нота были пропитаны этой немой, но отчаянной любовью.

Тилл пел о холодном свете луны, о тайнах вселенной, о вечной, неизбежной переменчивости. Его мелодия была холодной и точной, как математическая формула. Иван пытался подстроиться под неё, но его слова, не находили своего места в этом идеально вычертанном мире Тилла.

Зрители молчали, затаив дыхание. Каждый нотный знак, каждый взмах руки были для них откровением. Они ощущали накал страсти, скрытой за маской внешней холодности. И каждый понимал, что побеждает не певец, а то, что спрятано глубоко внутри – невысказанная любовь.

Песня закончилась, оставляя в зале лёгкую, но невыносимую тоску. Тилл завершил свою партию, оставив зрителей в безмолвном восхищении. Аплодисменты долго не стихали, но в них слышалась не просто похвала мастерству, а сочувствие к отчаянию, которое Иван воплотил в своих песнях.

После выступления, когда все остальные ушли, Иван, стоя рядом с Тиллом, наконец, вымолвил: "Тилл, твои песни завораживают."

Тилл молча кивнул, не сводя взгляда с земли. Он знал, что эти слова, и это желание, навсегда останутся за стеной его холодного, но прекрасного мира, который никогда не сможет открыть свои врата пред миром Ивана, как бы Тилл этого не хотел...