Референдум 19 августа 1934 года в Германии: всенародное голосование узаконившее единовластие Адольфа Гитлера

Воскресным утром 19 августа 1934 года миллионы немцев отправились к избирательным урнам, чтобы ответить всего на один вопрос. Бюллетень предлагал им одобрить или отвергнуть закон, объединявший должности рейхспрезидента и рейхсканцлера в руках одного человека, Адольфа Гитлера. К вечеру того же дня стало ясно, что за объединение постов высказалось подавляющее большинство голосовавших. Формально это был последний из трёх всенародных плебисцитов, проведённых нацистским режимом до 1938 года, и по своим прямым правовым последствиям, пожалуй, самый значимый из них: именно этот акт завершил превращение Германии в государство, где вся полнота власти, гражданской, военной и партийной, оказалась сосредоточена в одних руках под «фюрера и рейхсканцлера». При этом сама процедура голосования стала образцовым случаем того, как авторитарный режим использует внешние атрибуты демократии для легитимации уже свершившегося факта, и одновременно неожиданно наглядным свидетельством того, что даже в условиях террора и почти полного отсутствия альтернативной информации значительная часть населения решалась выразить несогласие.

Германия на пути к единовластию

После назначения Гитлера рейхсканцлером 30 января 1933 года национал-социалисты приступили к последовательному демонтажу республиканских институтов. Чрезвычайный декрет, изданный вследствие поджога Рейхстага в конце февраля 1933 года, фактически отменил основные гражданские свободы, а принятый 24 марта того же года закон о чрезвычайных полномочиях («Ermächtigungsgesetz») позволил правительству издавать законы в обход парламента, включая законы, отступающие от конституции. Уже к лету 1933 года все партии, кроме НСДАП, оказались запрещены либо самораспустились, а профсоюзы и прочие независимые организации были разгромлены или подчинены новой власти. В начале 1934 года был окончательно ликвидирован федеративный принцип устройства страны: закон о новом устройстве империи от 30 января упразднил самостоятельность земель, а две недели спустя, 14 февраля, был распущен и рейхсрат, представлявший земли на общегосударственном уровне.

Единственным сколько-нибудь значимым институтом, формально остававшимся вне партийного контроля, оставался пост рейхспрезидента. Его занимал фельдмаршал Пауль фон Гинденбург, избранный на этот пост всенародным голосованием ещё в 1932 году, задолго до прихода нацистов к власти. Именно рейхспрезидент теоретически сохранял право отправить рейхсканцлера в отставку, и это было единственным легальным рычагом, способным остановить Гитлера. Летом 1934 года престарелый и тяжело больной Гинденбург действительно был возмущён произволом штурмовых отрядов СА и намекал на возможность введения военного положения, если Гитлер не наведёт порядок в собственных рядах. Ответом стала расправа, вошедшая в историю как «ночь длинных ножей»: в конце июня и начале июля 1934 года силами СС были убиты руководитель штаба СА Эрнст Рём, десятки других функционеров штурмовых отрядов, а заодно и ряд неугодных консервативных и католических деятелей, не имевших к СА никакого отношения, включая бывшего рейхсканцлера Курта фон Шляйхера, чиновника Эриха Клаузенера и функционера католической организации молодёжи Адальберта Пробста. Кровавая чистка укрепила положение Гитлера в глазах армейского командования, которое давно опасалось конкуренции со стороны штурмовиков, и одновременно продемонстрировала, что режим готов физически устранять любого, кто покажется ему опасным.

К началу августа 1934 года смерть восьмидесятишестилетнего Гинденбурга была лишь вопросом времени, и в окружении Гитлера план объединения президентского и канцлерского постов после кончины фельдмаршала обсуждался, по меньшей мере, с лета 1933 года.

Смерть Гинденбурга и правовое оформление власти фюрера

1 августа 1934 года, когда скорая смерть рейхспрезидента уже не вызывала сомнений, кабинет министров принял закон «О главе германского государства». Первый параграф этого документа предусматривал объединение поста рейхспрезидента с постом рейхсканцлера, второй же ставил вступление закона в силу в зависимость от отлагательного условия: он должен был начать действовать лишь со смертью действующего рейхспрезидента фон Гинденбурга. Условие было выполнено на следующий же день. Утром 2 августа 1934 года, около девяти часов, Гинденбург скончался в своём поместье Нойдек в Восточной Пруссии. Похоронить его собирались там же, однако Гитлер настоял на погребении в мемориале Танненбергской битвы, памятнике времён Первой мировой войны, что придавало церемонии дополнительный милитаристско-патриотический оттенок.

События дальше развивались с молниеносной скоростью. В тот же вечер, на совещании министров, Гитлер распорядился о том, чтобы вступление закона в силу было впоследствии подтверждено всенародным голосованием. Ещё через несколько часов, в день смерти Гинденбурга, министр рейхсвера Вернер фон Бломберг привёл военнослужащих рейхсвера к присяге на верность лично Гитлеру. Текст новой присяги гласил: «Клянусь Богом этой священной клятвой, что фюреру германской империи и народа Адольфу Гитлеру, верховному главнокомандующему вооружёнными силами, буду оказывать безусловное повиновение и как храбрый солдат буду готов в любое время отдать свою жизнь за эту клятву». Примечательно, что окончательная законодательная формулировка этой присяги была утверждена лишь позднее, законом от 20 августа, то есть на следующий день после референдума: сначала присягнули, а необходимую правовую базу подвели задним числом. Третьего августа Гитлер обратился с указом к министру внутренних дел Вильгельму Фрику, предписывая назначить голосование, и днём народного волеизъявления было определено 19 августа.

Таким образом, к моменту, когда немцам предстояло идти на избирательные участки, Гитлер уже более двух недель фактически исполнял обязанности главы государства, армия уже присягнула ему лично, а сам закон об объединении постов давно вступил в силу и действовал. Голосование по своей юридической природе оказывалось не тем, чем должно было быть согласно закону о всенародных опросах 1933 года, а именно предварительным одобрением «намечаемой меры», а post factum ратификацией уже свершившегося и необратимого акта. На это обстоятельство впоследствии обращали внимание и современные критики режима, и позднейшие исследователи: и в 1933, и в 1934 году правительство нарушало собственный закон о всенародном опросе, ставя на голосование вопросы, решение по которым уже было принято и приведено в исполнение. Любопытно и то, что, как и в случае с ноябрьским плебисцитом 1933 года, официальные итоговые данные референдума 1934 года так и не были в установленном порядке нотариально заверены и торжественно обнародованы, как того требовала обычная процедура.

Загадка политического завещания Гинденбурга

Отдельного упоминания заслуживает история с так называемым политическим завещанием Гинденбурга. Ещё 11 мая 1934 года, задолго до смерти, престарелый фельдмаршал составил документ, адресованный немецкому народу и его канцлеру, в котором содержались рекомендации, весьма неудобные для нацистского руководства, вплоть до намёков на восстановление конституционной монархии. После кончины отца сын Гинденбурга, Оскар, передал документ Гитлеру для обнародования. Гитлер, однако, придержал завещание при себе. Лишь 15 августа, за четыре дня до голосования, Германское информационное бюро опубликовало текст политического завещания, причём публикация была специально приурочена к предвыборной кампании и подана таким образом, чтобы служить интересам Гитлера. На следующий день, 16 августа, было обнародовано и заявление бывшего вице-канцлера Франца фон Папена, находившегося рядом с умирающим Гинденбургом и, судя по всему, причастного к тому, как именно и когда документ был явлен публике. Зарубежная пресса, от швейцарской до французской и британской, обратила внимание на подозрительное совпадение по времени между смертью национального символа, публикацией его якобы последней воли и приближающимся голосованием. Историки характеризуют этот эпизод как одну из последних попыток консервативного крыла германской элиты, олицетворяемого Папеном, извлечь политический капитал из фигуры покойного фельдмаршала, притом что реальное содержание завещания было использовано пропагандой весьма избирательно.

Наука и культура на службе «единодушия»

От смерти Гинденбурга до дня голосования прошло всего семнадцать дней, причём неделя из них была официально объявлена днями государственного траура, что, по мнению самих нацистских функционеров, осложняло проведение полноценной агитационной кампании. Тем не менее пропагандистский аппарат, которым руководил министр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс, развернул интенсивную работу. С 13 августа немецкое радио четыре раза в день транслировало короткие трёхминутные обращения деятелей самых разных профессий: помимо министров к слушателям обращались известные спортсмены, писатели, деятели театра и промышленники, среди которых упоминались автогонщик Ганс Штук, писатель Ганс Фридрих Блунк, актёр Генрих Георге и промышленник Густав Крупп фон Болен унд Гальбах. Расчёт был на то, чтобы через голоса самых разных общественных фигур создать у радиослушателей впечатление всеобщего, стихийного и надпартийного единодушия.

Пресса тоже была мобилизована. 18 августа центральный печатный орган партии, «Фёлькишер беобахтер», опубликовал воззвание деятелей культуры, а на следующий день, в самый день голосования, там же появилось обращение под названием «Немецкие учёные за Адольфом Гитлером», подписанное примерно семьюдесятью представителями германской науки. В тексте воззвания подписавшие заявляли, что следуют призыву имперского правительства принять участие в голосовании 19 августа и выражают доверие Гитлеру как главе государства. Показательно, что подобная демонстрация лояльности учёного сообщества делалась уже после того, как нацистский режим массово изгнал из университетов и научных институтов преподавателей еврейского происхождения либо демократических убеждений в силу закона о восстановлении профессионального чиновничества 1933 года: часть подписавших воззвание фактически одобряла режим, только что лишивший работы их собственных коллег.

Особенно показателен эпизод, ставший известным лишь недавно благодаря архивным находкам немецких историков науки Дитера Хоффманна и Андреаса Кляйнерта. По инициативе министерства пропаганды физик Йоханнес Штарк, президент Имперского физико-технического института и Германского исследовательского сообщества, разослал телеграммы одиннадцати «арийским» немецким нобелевским лауреатам по физике и химии с предложением подписать совместное обращение в поддержку Гитлера как «спасителя и вождя немецкого народа». Результат оказался для инициатора обескураживающим: большинство лауреатов уклонились от подписи либо ответили прямым отказом. Особенно лаконичен был берлинский физик Макс фон Лауэ, ответивший буквально: «Я против политических деклараций учёных». Столь же недвусмысленно отказался и гёттингенский химик Адольф Виндаус. Другой лауреат, физикохимик Вальтер Нернст, судя по сохранившейся переписке, обосновал свою позицию собственными убеждениями и демонстративно завершил письмо словами «с немецким приветом» вместо ожидавшегося партийного «хайль Гитлер», тонко дав понять о своей дистанции по отношению к происходящему. Инициатива Штарка в итоге провалилась, а сам он оказался в этой истории куда более изолированным в научном сообществе, чем рассчитывал.

Кульминацией агитационной кампании стало выступление самого Гитлера в Гамбурге 17 августа, то есть за два дня до голосования. Выбор города был не случаен: именно в Гамбурге на предыдущем плебисците в ноябре 1933 года поддержка режима оказалась заметно ниже среднего по стране, и нацистское руководство рассчитывало личным присутствием фюрера переломить настроения ганзейского города. День выступления был фактически объявлен неофициальным общегосударственным праздником, а речь транслировалась по радио на миллионы приёмников по всей стране, к тому моменту в Германии было зарегистрировано порядка 4,3 миллиона радиоточек.

Процедура голосования

Сама процедура голосования по сравнению с ноябрем 1933 года была заметно упрощена: постановление о её проведении от 3 августа 1934 года содержало всего пять параграфов и образец бюллетеня. На листе избиратель сначала видел полный текст указа рейхсканцлера от 2 августа и первого параграфа правительственного решения о главе государства, а затем собственно вопрос, сформулированный так: «Должность рейхспрезидента объединяется с должностью рейхсканцлера. Вследствие этого прежние полномочия рейхспрезидента переходят к фюреру и рейхсканцлеру Адольфу Гитлеру. Он определяет своего заместителя. […] Согласен ли ты, немецкий мужчина, и ты, немецкая женщина, с порядком, установленным этим законом?» Внизу бюллетеня располагались два одинаковых по размеру кружка для отметки, слева под заголовком «да», справа под заголовком «нет».

При этом формально сохранялась система голосования, унаследованная от Веймарской республики: избирательные участки, кабины для тайного голосования, урны, избирательные комиссии. Однако на практике тайна голосования систематически нарушалась. У входа на избирательные участки нередко дежурили штурмовики, а в отдельных случаях местные организации и трудовые коллективы принудительно приводили своих членов к урнам. Кое-где кабины для тайного голосования попросту убирали, а над входом вывешивали плакаты с угрожающими надписями вроде «сюда заходят только предатели», чтобы отбить у избирателей желание голосовать тайно, то есть, по умолчанию, против правительства. Часть бюллетеней оказывалась заранее промаркированной как «да», а испорченные бюллетени нередко засчитывались в пользу правительства, равно как и часть голосов «нет» задним числом переписывалась в «да». В некоторых избирательных округах итоговое число зафиксированных голосов, по данным современных исследований, даже превышало реальное число имевших право голоса. Известен и случай в посёлке Бад-Дирсдорф в Силезии, где на следующий день после голосования были обнародованы имена проголосовавших «против», что должно было послужить публичным предупреждением всем несогласным.

Итоги голосования

Согласно официальным данным Имперского статистического управления, впоследствии опубликованным в «Статистическом ежегоднике германской империи» за 1934 год, из 45 552 059 человек, имевших право голоса, в голосовании приняли участие 43 568 886, что дало явку в 95,65 процента. Из этого числа 873 668 бюллетеней, или 2,01 процента, были признаны недействительными. Из оставшихся 42 695 218 действительных голосов за объединение постов высказались 38 394 848 человек, то есть 89,93 процента, против же проголосовали 4 300 370 человек, или 10,07 процента. Если же считать голоса «за» не от числа действительных бюллетеней, а от общего числа имевших право голоса, то доля поддержавших закон составляла 84,29 процента, а совокупность голосов «против» и признанных недействительными бюллетеней достигала примерно пяти миллионов человек, цифра, которую современники, в частности берлинский литературовед Виктор Клемперер, тайно ведший дневник в условиях преследования как лицо еврейского происхождения, называли красноречивым «моральным поражением» режима на фоне его формальной победы.

Для сравнения, на предыдущем плебисците в ноябре 1933 года, посвящённом уже свершившемуся выходу Германии из Лиги Наций, поддержка составила 95,08 процента действительных голосов, а доля голосовавших против была в два с лишним раза ниже, чем в 1934 году. Именно это сопоставление и делало результат августовского референдума неприятным сюрпризом для самого нацистского руководства. Йозеф Геббельс записал в дневнике, что первые поступавшие сводки выглядели удручающе, положение выправлялось лишь постепенно, и в итоге удалось получить немногим более 38 миллионов голосов «за», хотя он рассчитывал на большее; виновными в недоборе голосов он назвал недостаточную работу с католическим населением, возложив ответственность на идеолога партии Альфреда Розенберга. Впрочем, даже с поправкой на все манипуляции и нарушения результат голосования отражал реальный факт: подавляющее большинство немцев на тот момент действительно поддерживали Гитлера, причём во многих случаях с искренним воодушевлением, а не только под давлением обстоятельств.

География голосования оказалась крайне неравномерной. Наивысшую поддержку продемонстрировала консервативная и аграрная Восточная Пруссия, родина Гинденбурга, где, по официальным данным, за проголосовало около 96 процентов участников. Напротив, в крупных промышленных городах и там, где были сильны традиции рабочего движения или конфессиональная, прежде всего католическая, идентичность, показатели поддержки оказывались заметно ниже среднего. Худший результат по стране показал Гамбург, где «да» сказали лишь около 79,6 процента голосовавших, а против высказались 20,4 процента, то есть примерно каждый пятый. В Берлине доля голосов «против» составила 18,5 процента, причём во всех без исключения городских округах она превышала 10 процентов, а в бывшем коммунистическом квартале Веддинг против проголосовал почти каждый пятый избиратель. Похожая картина наблюдалась и в промышленном Вуппертале, где местный гауляйтер национал-социалистов вынужден был признать разочаровывающие итоги: партия получила на 40 392 голоса «за» меньше, чем на предыдущем плебисците 1933 года, а на одном из избирательных участков против высказались целых 42 процента голосовавших. Гауляйтер Гамбурга Карл Кауфман в письме заместителю Гитлера Рудольфу Гессу от 27 августа назвал местный результат «глубочайшим разочарованием» за всю свою партийную карьеру.

Восприятие результатов в Германии и за рубежом

Реакция внутри Германии колебалась между официальным ликованием и скрытым разочарованием. Партийное новостное агентство постаралось представить неожиданно высокую долю голосов «против» как «полезное напоминание» о работе, которую партии ещё предстоит проделать, а «Фёлькишер беобахтер» указывал, что в Лейпциге и Гамбурге, по его словам, сохранились «отдельные очаги коммунизма», которым государство намерено уделить особое внимание.

За рубежом на итоги голосования также обратили пристальное внимание. Французская пресса писала о всеобщем удивлении неожиданно большим числом голосов «против» и воздержавшихся, поскольку никто не рассчитывал на подобный масштаб несогласия. Австрийские газеты, публиковавшиеся в условиях уже собственного авторитарного режима, но вне прямого нацистского контроля, отмечали, что, несмотря на террор, запугивание и мастерски организованную пропаганду, а также своевременно, буквально накануне голосования, обнародованное завещание Гинденбурга, в стране всё же нашлось сравнительно много людей, решившихся сказать «нет». Венская газета «Der Wiener Tag» в номере от 21 августа писала о подлинном мужестве, которое требовалось для того, чтобы проголосовать против, испортить бюллетень или вовсе не явиться на участок, ведь подобный шаг означал риск для собственной жизни и благополучия близких, и подчёркивала, что примерно каждый шестой житель страны, а в городах едва ли не каждый третий, всё же проявил подобную решимость.

Правовые и политические последствия

Формально референдум не изменил уже существовавшего положения дел, поскольку Гитлер фактически исполнял полномочия главы государства с самого момента смерти Гинденбурга. Тем не менее, с юридической точки зрения голосование довершило и легитимировало процесс, который историки называют становлением «государства фюрера». Отныне, выступая под официальным титулом «фюрер и рейхсканцлер», Гитлер получил право самостоятельно назначать и увольнять министров, распускать рейхстаг и, что особенно существенно, стал верховным главнокомандующим всеми вооружёнными силами страны, той самой должностью, присягу на верность которой военные принесли ему ещё до официального проведения голосования. После того как в течение предыдущих полутора лет были устранены рейхстаг как реальный законодательный орган, самостоятельные земли и рейхсрат, объединение президентского и канцлерского постов убрало с политической сцены последний формально независимый республиканский институт.

Показательно, что сама процедура прямого всенародного голосования, некогда с энтузиазмом воспринятая нацистским руководством после успеха ноябрьского плебисцита 1933 года, после августа 1934 года оказалась фактически заброшена. Разочаровывающий по нацистским меркам результат, зафиксированный в самом факте почти пятимиллионного протестного голосования, убедил партийную верхушку в рискованности подобных инструментов: следующий общегерманский плебисцит состоялся лишь в апреле 1938 года, будучи приурочен к аншлюсу Австрии, и был устроен уже значительно более жёстко контролируемым образом. Выборы в рейхстаг 1936 года нацистская пропаганда предпочитала именовать «всенародным голосованием», хотя формально никакого референдума в тот раз не проводилось: избирателям предлагался лишь безальтернативный список НСДАП. Историки видят в этом отходе от инструмента прямого плебисцита прямое следствие итогов августовского голосования 1934 года: режим предпочёл впредь полагаться на управляемый однопартийный рейхстаг как на более предсказуемый и надёжный способ демонстрации формального единства народа и вождя.

Референдум 19 августа 1934 года занимает особое место среди инструментов, с помощью которых национал-социалистический режим стремился облечь свою власть в одежды народного волеизъявления. С формально-юридической точки зрения он завершил многоступенчатый процесс сосредоточения всей полноты государственной власти в руках Адольфа Гитлера, начатый ещё назначением его рейхсканцлером в январе 1933 года и ускоренный чрезвычайными законами того же года. При этом неоднородность результата, заметно более скромного по сравнению с предыдущим голосованием 1933 года и резко колебавшегося от региона к региону, свидетельствует о том, что даже в условиях жёсткой диктатуры и практически полного контроля над информационным пространством в немецком обществе сохранялись очаги сдержанности и несогласия.

Подписывайтесь на мой тг-канал "Мир на штыках"