Политика русификации Финляндии в конце XIX - начале XX века.
Финляндия как автономное великое княжество
К концу XIX века Великое княжество Финляндское управлялось генерал-губернатором, назначаемым императором, но реальная законодательная власть в вопросах внутреннего устройства принадлежала сейму - регулярно созываемому представительному органу, без согласия которого монарх, выступавший в качестве великого князя Финляндского, не мог вводить новые налоги, изменять законы или пересматривать сословные привилегии. Исполнительная власть находилась в руках финляндского сената, состоявшего из местных уроженцев, а связь между Гельсингфорсом (Хельсинки) и Петербургом осуществлялась через статс-секретаря по делам Финляндии - отдельного министра, минуя общероссийские ведомства. Финляндия располагала собственной валютой (маркой, введённой в 1860 году), собственной таможней, почтовой службой и, что особенно раздражало русских националистов, отдельными вооружёнными силами, сформированными на основе устава о воинской повинности 1878 года: они предназначались исключительно для обороны территории княжества и не могли использоваться для общеимперских нужд.
Такое положение дел долгое время не вызывало серьёзного беспокойства в Петербурге. Более того, при Александре II автономия Финляндии не только сохранялась, но и укреплялась: именно тогда сейм получил право регулярной законодательной инициативы. Однако уже в последние десятилетия XIX века в русском обществе и государственном аппарате усиливались панславистские и националистические настроения, во многом подпитанные опытом Январского восстания в Царстве Польском 1863 года и Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Публицисты и историки консервативного лагеря, среди которых выделялись Михаил Бородкин и Цезарь Ордин, настаивали на том, что особый статус Финляндии не имеет под собой прочного юридического основания и представляет собой лишь совокупность добровольных и потому отзываемых монаршьих милостей, а не подлинный конституционный договор. Прибалтийско-немецкий историк Карл Ширрен ещё в 1869 году предрекал, что после унификации остзейских губерний настанет черёд финляндской автономии. Первые практические шаги в этом направлении были сделаны ещё при Александре III. В 1890 году, невзирая на конституционные протесты финляндского сената, императорским манифестом почтовое ведомство княжества было подчинено российскому министерству внутренних дел - эпизод, получивший название «почтового манифеста». Планы объединения таможенных систем и включения Финляндии в общероссийскую рублёвую зону остались, однако, неосуществлёнными: против них энергично выступили российские промышленные круги, не желавшие создавать конкурента собственным товарам на внутреннем рынке, а финская марка сохранила золотое обеспечение, тогда как рубль в тот период был привязан к серебру. Тем не менее сама тенденция к унификации управления окраинами, особенно усилившаяся после воцарения Николая II в 1894 году, не оставляла сомнений в дальнейшем направлении политики.
Николай Бобриков и его программа
Решающим кадровым решением, определившим характер и темп русификаторской политики, стало назначение в августе–октябре 1898 года новым генерал-губернатором Финляндии генерал-адъютанта Николая Ивановича Бобрикова. Кадровый военный, начальник штаба Петербургского военного округа, Бобриков разделял взгляды консервативной русской печати на финляндский вопрос и ещё до вступления в должность подготовил программу интеграции княжества в состав империи. Среди прочего она предусматривала кодификацию финляндского законодательства и установление особого порядка издания общеимперских законов, распространяющихся на Финляндию, упразднение ряда институтов, символизировавших автономию, - статс-секретариата, отдельной таможни и собственной денежной системы, - введение русского языка в делопроизводство государственных учреждений и средних учебных заведений, а также открытие финляндских государственных должностей для российских подданных без ограничений.
Первым практическим шагом на этом пути стал вопрос о воинской повинности. Устав 1878 года был принят на десятилетний испытательный срок, и по его истечении российское военное ведомство - сначала военный министр Дмитрий Милютин, затем Пётр Ванновский - настойчиво добивалось интеграции финляндских войск в состав российской армии, полагая отдельные национальные части ненадёжными и обременительными для имперской обороны. Именно необходимость обойти ожидаемое несогласие сейма с новым уставом о воинской повинности подтолкнула Петербург к более общему решению - определению порядка, в котором законы, затрагивающие интересы всей империи, могли бы приниматься без обязательного согласия финляндских представительных органов.
Февральский манифест 1899 года
Подготовка манифеста велась в глубокой тайне от финляндской стороны узким кругом высших сановников империи. В декабре 1898 года по инициативе Бобрикова и военного министра Куропаткина Николай II учредил секретный комитет под председательством великого князя Михаила Николаевича, в состав которого вошли обер-прокурор Синода Константин Победоносцев, государственный секретарь Вячеслав фон Плеве, министр юстиции Николай Муравьёв и другие высшие чиновники; единственным финляндским представителем в комитете оказался исполняющий обязанности статс-секретаря Виктор Прокопе, чьё особое мнение было полностью проигнорировано. Комитет заседал всего три раза и опирался на наработки более ранней, ещё бунговской комиссии 1892–1893 годов, так что подготовка окончательного текста заняла считаные недели.
15 февраля (3 февраля по старому стилю) 1899 года Николай II подписал два документа: основные положения о порядке издания общеимперских законов и собственно манифест - «Высочайшее милостивое объявление», разъяснявшее эти положения населению Финляндии. Согласно новому порядку, любой закон, который можно было отнести к сфере «общегосударственного» законодательства, отныне утверждался императором после рассмотрения в российском Государственном совете, а финляндский сейм сохранял в этом процессе лишь совещательный голос. При этом ни манифест, ни прилагавшиеся к нему правила нигде не определяли, какие именно вопросы считать относящимися к общеимперским интересам, что оставляло открытой возможность подвести под эту категорию практически любой закон. Примечательно, что сам Николай II, судя по его дневниковым записям, не придал подписанию манифеста особого значения и был искренне удивлён последовавшей в Финляндии бурной реакцией.
Для финнов, воспитанных на представлении о незыблемости конституционного договора 1809 года, манифест стал подлинным потрясением, который современники и позднейшая финляндская историография единодушно называли государственным переворотом. По их убеждению, монарх, ограничивая в одностороннем порядке права сейма, нарушал собственную присягу, данную в Порво, а Великое княжество, лишённое реальной законодательной самостоятельности, переставало быть государством в подлинном смысле слова и низводилось до положения обычной российской губернии. Генерал-губернатор Бобриков в частном письме Куропаткину и сам признавал, что манифест позволит «медленно и незаметно» превратить Финляндию в губернию, хотя порядок общегосударственного законодательства был для него лишь одним из пунктов гораздо более широкой программы.
Финляндский сенат оказался перед мучительным выбором: публикация манифеста означала формальное признание его законности, тогда как отказ грозил роспуском и полной русификацией самого сената. После трёх дней бурных неофициальных заседаний, в ходе которых голоса разделились почти поровну, 18 февраля 1899 года манифест был всё же опубликован - решающим оказался голос председательствующего Стена Карла Тудера. Общественное мнение сурово осудило сенаторов, поддержавших публикацию, - лидер финской партии Юрьё-Сакари Юрьё-Коскинен, которого считали главным виновником такого решения, подвергся настоящей травле и вскоре был вынужден подать в отставку, тогда как сенаторов, голосовавших против, чествовали как героев. По всей стране прокатились стихийные демонстрации: витрины магазинов затягивались траурными тканями, женщины на улицах Хельсинки массово надевали траур, а к памятнику Александру II на Сенатской площади - императору, которого в Финляндии помнили как защитника конституции, - несли живые цветы, кульминацией чего стало грандиозное возложение венков в годовщину его смерти 13 марта. Наводнение весной того же года финны прозвали «наводнением клятвопреступника», а упавший неподалёку от Порвоо метеорит истолковали как знак небесного неодобрения.
Большая петиция и петиция «Pro Finlandia»
Уже через несколько дней после публикации манифеста среди шведоязычной интеллигенции Хельсинки родилась идея всенародного адреса к императору. Инициатива была подхвачена по всей стране: подписать петицию мог любой финляндский подданный старше шестнадцати лет независимо от пола, а сама кампания велась в глубокой тайне от российских властей. Всего за неделю в начале марта 1899 года было собрано более 520 тысяч подписей - то есть не менее трети взрослого населения княжества, - и на основе этих подписных листов была составлена так называемая «Большая петиция» (фин. Suuri adressi). Доставить её императору отправилась представительная делегация, в которую вошли делегаты почти от каждой финляндской общины общей численностью около пятисот человек; примечательно, что делегация даже не стала испрашивать на поездку разрешения генерал-губернатора, хотя формально была обязана это сделать. Николай II, однако, отказался принять делегацию, передав через статс-секретаря, что не сердится на просителей, но просит их вернуться домой, а петицию направить обычным порядком - через губернаторов и генерал-губернатора. Когда петиция была подана вновь этим путём в июне 1899 года, император снова отказался её принять и вернул документ обратно.
Не менее значимым международным резонансом обернулась инициатива, зародившаяся среди европейских интеллектуалов. Финские учёные и общественные деятели - в их числе основоположник социальной антропологии Эдвард Вестермарк - весной 1899 года объехали крупнейшие города двенадцати европейских стран, собирая подписи виднейших представителей науки, литературы, права и искусства под петицией, получившей название «Pro Finlandia». Всего за три месяца было собрано, по разным подсчётам, от 1050 до 1064 подписей; текст был составлен на девяти языках и включал имена настолько известные, что, как позднее вспоминал один из членов делегации, среди подписавших едва ли нашлось бы отсутствие хоть одного крупного европейского имени. Среди подписавшихся были французский писатель Эмиль Золя, английский философ Герберт Спенсер, сестра милосердия Флоренс Найтингейл, норвежский драматург Генрик Ибсен и немецкий философ Рудольф Ойкен. Делегация из шести человек во главе с французским правоведом Людовиком Трарьё в июне 1899 года прибыла в Петербург, чтобы лично вручить петицию Николаю II, однако получила тот же отказ, что и финляндская делегация. Как отмечают исследователи, международная петиция едва ли заметно замедлила темпы русификации, но её главным результатом стало пробуждение гражданского самосознания финского народа и превращение финляндского вопроса в предмет широкого европейского обсуждения - статьи о положении Финляндии в те месяцы публиковали британская The Times, многие немецкие и французские газеты.
Следующим по значению актом стал манифест от 20 июня (7 июня по старому стилю) 1900 года, вводивший русский язык в делопроизводство сената и центральных губернских учреждений Финляндии. Формально русский становился третьим официальным языком администрации наряду с финским и шведским, а полный переход планировался поэтапно на протяжении десяти лет, однако для финляндского общества сам факт придания статуса государственного языку, на котором в стране с населением около 2,7 миллиона человек говорило не более восьми тысяч жителей, воспринимался как откровенное посягательство на культурную идентичность и как передача реальной власти незначительному по численности меньшинству. Одновременно, 2 июля 1900 года, были введены временные правила, поставившие все общественные собрания под непосредственный контроль генерал-губернатора, что существенно ограничило свободу собраний и объединений.
Закон о воинской повинности 1901 года и практика пассивного сопротивления
Единственным законом, для принятия которого февральский манифест 1899 года был напрямую использован по назначению, стал новый устав о воинской повинности. Сейм созыва 1899 года отверг правительственный проект и выработал собственный компромиссный вариант, однако в Петербурге это встречное предложение попросту проигнорировали. После рассмотрения дела в российском Государственном совете, чьё заключение носило лишь рекомендательный характер, Николай II в июне 1901 года утвердил закон императорским манифестом в редакции, отстаиваемой Куропаткиным и Бобриковым. Финляндские вооружённые силы упразднялись - за исключением лейб-гвардии 3-го Финского стрелкового батальона и Финского драгунского полка, подчинённых российскому военному министерству, - а финляндские новобранцы отныне подлежали призыву в обычные части российской императорской армии на общих основаниях.
Общество ответило на это широкой кампанией пассивного сопротивления: пасторы отказывались зачитывать в церквях текст нового устава, выборы в призывные присутствия бойкотировались, а в 1902 году, когда призывной устав впервые вступил в силу, на призывные пункты явилась лишь около половины подлежавших призыву финляндских юношей. Эта форма ненасильственного гражданского неповиновения - наряду с отказом чиновников и сенаторов исполнять признаваемые незаконными распоряжения - оставалась главным оружием так называемых «конституционалистов», в ряды которых входили младофинны и большая часть шведской партии, вплоть до революционных потрясений 1905 года. Одновременно с военной реформой ликвидировалась и финляндская почтовая марка: с января 1901 года в обращении на территории княжества были разрешены только российские почтовые марки, а в некоторые ведомства, включая управление железных дорог и маячную службу, стали назначаться российские чиновники.
Диктатура генерал-губернатора и убийство Бобрикова
По мере того как ослабевали позиции сторонников умеренной, соглашательской линии в финляндском обществе, а общественное мнение всё более радикализировалось в антироссийском духе, усиливались и репрессивные полномочия самого генерал-губернатора. В апреле 1903 года Николай II предоставил Бобрикову фактически диктаторские права, действовавшие вплоть до революции 1905 года: генерал-губернатор получил возможность единолично закрывать неугодные газеты, увольнять неблагонадёжных чиновников без суда и следствия и высылать за пределы Финляндии деятелей, заподозренных в подрывной деятельности, - причём эти полномочия он использовал достаточно широко.
Возраставшая ненависть к Бобрикову как к олицетворению всей русификаторской политики привела к трагической развязке. 16 июня (3 июня по старому стилю) 1904 года молодой финляндский чиновник Эйген Шауман, сын одного из сенаторов, поджидал генерал-губернатора на лестничной площадке здания финляндского сената и произвёл в него три выстрела из револьвера; после этого он застрелился сам. Бобриков скончался от полученных ранений на следующий день. Убийство Бобрикова - самое известное политическое убийство в истории Финляндии - было воспринято значительной частью финляндского общества как акт национального протеста: место покушения было впоследствии отмечено мемориальной доской с надписью о том, что Шауман отдал жизнь за свою страну, а его могила в Порво стала местом почитания. Российское правительство ответило на убийство ужесточением цензуры и новой волной чисток в администрации Финляндии, однако смерть Бобрикова совпала по времени с нарастанием общего кризиса империи, что вскоре вынудило власти к значительным уступкам.
Революция 1905 года и временное отступление русификации
Поражения России в войне с Японией и последовавшая революция 1905–1907 годов создали в Финляндии, как и во всей империи, ситуацию острого политического кризиса. Осенью 1905 года всероссийская октябрьская политическая стачка нашла отклик и в Великом княжестве: финляндская всеобщая забастовка охватила практически все крупные города и парализовала работу администрации. Под давлением этих событий Николай II 4 ноября 1905 года издал так называемый Ноябрьский манифест, приостановивший действие февральского манифеста 1899 года и отменивший призывной закон 1901 года вместе с рядом других постановлений, принятых после 1899 года вопреки мнению сейма. Манифест также предписывал безотлагательно подготовить реформу устаревшего сословного сейма.
Эта реформа была осуществлена в 1906 году и стала одной из самых радикальных в тогдашней Европе: сословный четырёхпалатный сейм уступил место однопалатному парламенту (эдускунте), избираемому на основе всеобщего, равного и прямого избирательного права. Финляндия оказалась первой европейской страной, предоставившей женщинам не только право голоса, но и право быть избранными в законодательный орган, - уже на выборах 1907 года в состав парламента вошло девятнадцать женщин-депутатов. Годы революционных потрясений стали временем недолгой, но глубоко прочувствованной передышки, когда казалось, что автономия Финляндии восстановлена в полном объёме, а страницы «годов гнёта» окончательно перевёрнуты.
Раскол финляндского общества: конституционалисты, соглашатели и активисты
Годы первой волны русификации существенно изменили расстановку политических сил внутри самой Финляндии. Открыто оформились два противоположных лагеря. «Конституционалисты», объединявшие младофиннов и большинство шведской партии, настаивали на безусловной незыблемости финляндских законов и практиковали тактику пассивного сопротивления - отказ подчиняться распоряжениям, которые считались незаконными. Им противостояли так называемые «соглашатели» (мюёнтювяйсет), преимущественно из старофинской партии, полагавшие, что открытая конфронтация с имперской властью лишь ускорит окончательную ликвидацию автономии, и потому склонные к тактическим уступкам ради сохранения хотя бы части самостоятельности; именно представители этого течения заняли большинство сенаторских кресел после чистки 1899–1900 годов.
Наряду с этими двумя течениями в 1904 году сформировалось и третье, наиболее радикальное направление - Финляндская партия активного сопротивления, лидером которой стал публицист Конни Циллиакус. В отличие от конституционалистов, «активисты» считали пассивное сопротивление недостаточным и были готовы прибегать к более решительным, в том числе насильственным методам борьбы. Циллиакус выступил ключевым посредником между финляндскими и российскими революционными кругами: он организовал в октябре 1904 года Парижскую конференцию оппозиционных партий Российской империи и, отчасти при финансовой поддержке японской разведки (полковник Акаси Мотодзиро курировал эти связи в разгар русско-японской войны), пытался организовать доставку оружия для восстания в Петербурге. Закупленный на японские деньги пароход «Джон Графтон» с партией винтовок для финских и российских радикалов сел на мель у финляндского побережья в 1905 году, и груз попал в руки властей. После относительной стабилизации 1905–1907 годов Партия активного сопротивления прекратила существование, однако сама идея вооружённого сопротивления империи не исчезла и впоследствии проявилась в форме егерского движения времён Первой мировой войны.
Второй период русификации: 1908–1917 годы
Относительное затишье оказалось недолгим. Уже с 1908 года, по мере того как в самой России укреплялись позиции консервативных и националистических сил, правительство вновь вернулось к прежнему курсу. Решающую роль в возобновлении русификаторской политики сыграл председатель Совета министров Пётр Аркадьевич Столыпин, для которого унификация имперского законодательства была неотъемлемой частью общего проекта укрепления централизованного государства. Уже в 1908 году были восстановлены основные положения февральского манифеста о порядке рассмотрения общеимперских законов.
Ключевой фигурой второго периода стал новый генерал-губернатор Франц-Альберт Александрович Зейн - соратник покойного Бобрикова, назначенный на этот пост в конце 1909 года после короткого промежуточного правления Владимира Бекмана. Зейн последовательно добивался дальнейшего ограничения финляндской автономии, распускал один за другим созывы парламента, отказывавшиеся признавать имперские законы, противоречившие финляндской конституции, и настаивал на уравнении русских подданных в правах с финляндскими гражданами. Кульминацией этой политики стал закон от 17 июня 1910 года «О порядке издания касающихся Финляндии законов и постановлений общегосударственного значения», принятый Государственной думой и Государственным советом Российской империи. Выступая в Думе 8 июня 1910 года в защиту законопроекта, Столыпин прямо заявлял, что отклонение проекта было бы воспринято в Финляндии как признак государственной слабости, а сохранение прежнего порядка означало бы принесение общероссийских интересов в жертву узкопровинциальной юридической точке зрения. Закон существенно расширил перечень вопросов, относимых к общеимперскому законодательству, - среди них воинская повинность, статус государственного языка, программы преподавания, порядок проведения собраний, вопросы печати и таможенные тарифы, - фактически передав их решение из компетенции финляндского сейма в ведение российской Думы и Государственного совета.
Дальнейшим шагом стал закон от 20 января (2 февраля) 1912 года «Об уравнении в правах с финляндскими гражданами других российских подданных», открывший российским подданным свободный доступ к государственной службе в Великом княжестве - правило, действовавшее в противоположном направлении на протяжении всего периода 1809–1912 годов. В 1913 году были приняты дополнительные законы, позволявшие взимать средства из финляндской казны на общеимперские нужды обороны - так называемые «военные миллионы» - и вновь подтверждавшие право финляндского сейма высказываться лишь в совещательном порядке по любым вопросам. Знаковой институциональной особенностью второго периода стало то, что финляндских политиков в составе сената всё чаще заменяли уроженцами Финляндии, состоявшими на службе в российской армии или флоте, - этот состав сената вошёл в историю под ироническим прозвищем «адмиральского» или «сабельного» сената.
Первая мировая война и крушение имперской политики
Начало Первой мировой войны в 1914 году внесло существенные коррективы в ход событий. Финляндия, освобождённая от воинской повинности ещё в 1905 году, не отправляла новобранцев на фронт и в целом ощущала военные тяготы значительно слабее прочих регионов империи, хотя на её территории и были размещены крупные контингенты российских войск ввиду стратегической близости к Петрограду. Тем не менее, в сентябре 1914 года император одобрил проект закона об употреблении государственного языка в финляндских учреждениях, предусматривавший ведение переписки местных ведомств с общероссийскими инстанциями исключительно на русском языке; финляндский сенат, впрочем, вплоть до 1917 года так и не приступил к практической реализации этого требования. Ещё большее возмущение вызвала публикация в ноябре 1914 года в финской печати секретных правительственных документов, из которых следовало, что имперские власти вынашивают планы дальнейшего, ещё более полного упразднения автономии Финляндии, - эта публикация спровоцировала новый всплеск антироссийских настроений и укрепила позиции сторонников решительного сопротивления.
Именно в эти годы оформилось так называемое егерское движение. Начиная с 1915 года несколько тысяч финляндских добровольцев тайно переправлялись через территорию Швеции в Германию, где в учебном лагере Локштедт близ Гамбурга проходили военную подготовку. 9 мая 1916 года из их числа было сформировано подразделение германской императорской армии, получившее официальное наименование 27-го Королевского прусского егерского батальона; в 1916–1917 годах батальон принимал участие в боевых действиях против российских войск на Рижском фронте. Многие из прошедших эту подготовку егерей впоследствии, уже после провозглашения независимости, составили костяк офицерского корпуса финляндской армии.
Крушение самодержавия в ходе Февральской революции 1917 года стало для Финляндии переломным моментом. Генерал-губернатор Зейн был арестован в начале марта 1917 года, на его место Временное правительство назначило Михаила Стаховича, а изданный вскоре Мартовский манифест восстанавливал привилегии финляндской автономии, утраченные после 1908 года. Однако новое равновесие оказалось крайне неустойчивым: когда 18 июля 1917 года финляндский парламент, в котором доминировали социал-демократы, принял так называемый «закон о власти» (валтталаки), провозглашавший верховную власть сейма во всех внутренних делах княжества вплоть до созыва Учредительного собрания в России, Временное правительство отвергло этот акт как противоречащий существующему порядку, распустило парламент, а здание сейма заняли российские войска. Развязка наступила несколько месяцев спустя: 6 декабря 1917 года, уже после Октябрьской революции в Петрограде, финляндский сейм провозгласил независимость Финляндии, которую 31 декабря того же года (по новому стилю; 18 декабря по старому) признал Совет народных комиссаров Советской России во главе с В. И. Лениным.
Политика русификации Финляндии конца XIX - начала XX века стала одним из наиболее показательных и хорошо документированных эпизодов национальной политики Российской империи на её западных рубежах. Начавшись как стремление унифицировать военное и административное устройство окраины ради интересов имперской обороны и централизованного управления, она в глазах финляндского общества обернулась систематическим наступлением на конституционные основы автономии, право на собственный язык управления и национальную самобытность. Ответом на эту политику стала одна из наиболее последовательных в истории Европы кампаний ненасильственного гражданского сопротивления, сочетавшаяся с международной дипломатической и пропагандистской деятельностью и лишь в отдельных эпизодах - как в случае с убийством Бобрикова или деятельностью Партии активного сопротивления - переходившая к насильственным методам. Двойственность и цикличность этой политики, дважды приостанавливавшейся под давлением внутриполитического кризиса в самой России - в 1905 и отчасти в 1914–1917 годах, - в конечном счёте не позволила довести замысел полной интеграции Финляндии в состав империи до конца, а крушение российской монархии в 1917 году открыло Финляндии путь к государственной независимости.
Рекомендую подписаться на мой телеграм-канал - Мир на штыках.