После империи: судьбы немцев в бывших германских колониях.
Судьбы немцев, проживающих в колониях, определялись несколькими нормами. Статья 119 Версальского договора обязывала Германию отказаться в пользу главных союзных и объединившихся держав от всех прав и притязаний на заморские владения. Статья 120 передавала правительству, под чью власть переходят территории, всё движимое и недвижимое имущество империи и германских государств, причём споры о природе этих прав решались местными судами. Статья 121 распространяла на колонии действие разделов I и IV части X договора, то есть экономических постановлений, каким бы ни была форма управления. Раздел IV посвящён собственности, правам и интересам и включает статью 297, закрепившую право держав удерживать и ликвидировать имущество германских подданных. Ссылки на статьи 119, 121 и 297 фигурируют, например, в австралийском правовом заключении об экспроприации в Новой Гвинее. Сама Германия принимала на себя обязанность компенсировать ущерб своим гражданам, что нашло отражение в германском «Законе о возмещении колониального ущерба» 1921 года.
Ключевой была статья 122. Правительство, осуществляющее власть над бывшей колонией, вправе принимать любые меры, которые сочтёт нужными, относительно репатриации немецких подданных и условий, на которых немцы европейского происхождения смогут там проживать, владеть имуществом, торговать и заниматься профессией. Договор, иными словами, не содержал ни гарантий, ни запретов. Он давал мандатариям полную свободу действий, и потому различия в судьбах общин объясняются не единой политикой держав, а решениями отдельных администраций. Распределение территорий выглядело так: Франции достались Восточное Того и большая часть Камеруна, Великобритании меньшая часть Камеруна, Западное Того и большая часть Восточной Африки, Бельгии Руанда и Бурунди, Португалии треугольник Кионга, Южной Африке Юго-Западная Африка, Японии Киаучоу и острова к северу от экватора, Новой Зеландии Самоа, Австралии основная часть Новой Гвинеи. Для Того и Камеруна ключевым стало англо-французское соглашение от 10 июля 1919 года.
Статья 22 Статута Лиги Наций делила мандаты на категории, и для немцев разница оказалась существенной. Мандаты категории B (Того, Камерун, Восточная Африка) предполагали гарантии свободы совести, запрет работорговли, торговли оружием и спиртным и равные возможности торговли для членов Лиги. Мандаты категории C (Юго-Западная Африка, Самоа, Новая Гвинея, острова к северу от экватора) допускали управление территорией как неотъемлемой частью государства-мандатария. Текст мандата на Самоа прямо разрешал Новой Зеландии применять там законы доминиона. Ирония ситуации заключалась в том, что «открытая дверь» мандатов B для граждан государств Лиги была бесполезна для немцев, пока Германия не вступила в Лигу: равные права на въезд, проживание и приобретение собственности распространились на них только после 1926 года.
До появление в колониях новых гражданских администраций шла военная оккупация: на Самоа гражданское управление началось 1 мая 1920 года, в Новой Гвинее его установил закон от 30 сентября 1920 года, а мандат был утверждён Советом Лиги 17 декабря 1920 года, в Юго-Западной Африке гражданская администрация начала работу 1 января 1921 года. Мандаты B на Того и Камерун были оформлены 20 июля 1922 года. Всё это время оккупационные власти действовали на основе законов войны, и именно в эти годы принимались решения о депортациях и ликвидации собственности.
Наконец, нужно учитывать политико-идеологический фон. Передача колоний мотивировалась, в том числе, тезисом о «неудаче Германии на поприще колониальной цивилизации», подкреплённым британской «Синей книгой» 1918 года, где использовались свидетельства жителей колоний. В Германии этот тезис был отвергнут как «колониальная ложь о вине» (Kolonialschuldlüge), и в Национальном собрании сложился межпартийный консенсус в пользу возврата колоний, который не разделяли лишь КПГ и НСДПГ. Для самих колониальных немцев это означало двойное бремя: потерю имущества и пребывание под подозрением как люди, будто бы непригодные к работе в колониях.
В середине 1920-х годов ситуация изменилась. Густав Штреземан добивался не возврата колоний, а участия Германии в мандатной системе. Этапами этой стратегии стали вступление в Лигу Наций в 1926 году и место немецкого представителя в Постоянной мандатной комиссии в 1927 году, а переговоры о правах на торговлю и поселение позволили немецким предприятиям и поселенцам вернуться во все мандатные территории.
Того и Камерун
Того было самой малочисленной немецкой общиной: к 1913 году здесь находились 316 немцев. 7 августа 1914 года британские и французские войска вторглись с территорий Золотого Берега и Дагомеи, 26 августа германская сторона капитулировала. Затем колонию разделили. По англо-французскому соглашению от 10 июля 1919 года Франция получила железные дороги и всё побережье, британская часть с 1923 года управлялась с Золотого Берега. Граница прошла по землям народа эве, что вызвало протесты.
После оккупации немецкими подданными в стране оставались в основном миссионеры, в 1917–1918 годах 53 миссионера были высланы семью группами за три месяца, и к 1921 году католическая миссия Общества Божьего Слова была окончательно утрачена. В британской части Того протестантская Бременская миссия приспосабливалась к новым условиям. К 1920-м годам её школы были переданы департаменту образования Золотого Берега, а посредничество между британской администрацией и немецкими миссионерами брала на себя Объединённая свободная церковь Шотландии, чаще всего дистанционно. Эве создали собственный синод и политические объединения и вплоть до 1957 года пытались отстаивать право на объединение территории бывшего германского Того и поддерживать контакты с немцами.
В Камеруне история сложилась иначе. К 1913 году в колонии жили 1 359 немцев. В феврале 1916 года германские войска потерпели поражение, и около 20 тысяч африканских солдат, членов их семей и гражданских лиц, среди них многие представители народа эвондо во главе с вождём Карлом Атанганой, ушли вместе с остатками войск на испанский остров Фернандо-По. Они рассчитывали на реванш, на выплату задержанного жалованья и на видные посты в немецкой администрации. Территорию разделили на французскую и значительно меньшую британскую части. В самой колонии общественное мнение раскололось. Одни районы праздновали приход «освободителей», другие надеялись на возвращение немцев, а элита дуала в 1919 году обратилась к Парижской конференции с петицией, требуя нейтралитета и самоуправления по принципам Вильсона или хотя бы права выбрать мандатария.
Во французской зоне о возвращении немцев фактически речи не шло. Французы практически вытеснили всех немцев из Камеруна и Того, тогда как британцы оставили большую часть крупных плантаций в немецких руках, а число немцев на обеих территориях не превышало нескольких сотен.
Британская администрация поначалу пыталась ограничить немецкое землевладение, однако нехватка технических и управленческих специалистов, стоимость освоения и отсутствие интереса со стороны британского капитала заставили допустить немцев в экономику Южного Камеруна. Осенью 1924 года на лондонском аукционе немецкие предприниматели при финансовой поддержке имперского МИД выкупили почти все прежние плантации между Камерунской горой и побережьем.
Вскоре после аукциона немецкая община в британском мандате насчитывала около ста человек и численно превосходила британскую, которая на весь мандатный регион состояла из десятка чиновников и нескольких предпринимателей. Любопытный парадокс создавало трудовое право. Лига Наций ограничила принудительный труд, но запрет касался частных предприятий, а не администраций. Поэтому немецкие плантации платили сравнительно высокие зарплаты, а французская администрация продолжала использовать принудительный труд, и тысячи жителей французской зоны уходили в британскую, чтобы работать у немцев. Вместе с тем, управляющие по-прежнему прибегали к физическому и экономическому насилию, а работники пользовались британской системой жалоб, играя на противоречиях между администрацией и плантаторами.
Юго-Западная Африка
Германская Юго-Западная Африка была единственной колонией, где немцы селились в значительном числе: в 1913 году здесь проживало от 12 до 14000 немцев. Капитуляция германских войск 9 июля 1915 года (Корабское соглашение) положила начало военному управлению. Южно-Африканский Союз получил территорию как мандат категории C на основании закона № 49 1919 года.
Южная Африка приняла довольно необычное решение. В отличие от других бывших колоний, особенно переданных британским доминионам, 7 855 немцев, почти две трети населения военного времени, получили разрешение остаться и сохранить хотя бы часть имущества. Остальные были репатриированы. По свидетельству современника Дж. Л. Стира, это коснулось прежде всего гарнизона, чиновников и полиции с семьями, а также лиц, которых считали нежелательными. Современный обозреватель оценивал сокращение немецкого населения за военные и первые послевоенные годы более чем в сорок процентов, добавляя, что потерю белого населения с избытком восполнила иммиграция из Союза.
Люди остались, но встал вопрос о том, кому они принадлежат. Спорили Веймарская республика, Южно-Африканский Союз, Британская империя и Лига Наций, а немецкие колониальные организации требовали от поселенцев сохранить немецкое гражданство. Кульминацией стал натурализационный кризис 1922–1924 годов. Премьер-министр Я. Смэтс, прощупав настроения немцев, добился 23 апреля 1923 года согласия Совета Лиги Наций на автоматическую натурализацию. При содействии германского правительства было подписано Лондонское соглашение от 23 октября 1923 года, а в январе 1924 года немецкая делегация согласилась с этой схемой и убеждала соотечественников её принять. Натурализацию приняли 92,5 процента немцев. В преамбуле соглашения Германия признала, что будущее территории связано с Союзом, а Союз обещал допускать немецкий язык для ряда официальных целей и как язык обучения в государственных школах. Итогом стал закон о конституции Юго-Западной Африки 1925 года, при котором Союз сохранил верховную власть.
Особенно наглядно борьба за идентичность видна на примере школ. В 1920 году администрация попыталась взять под контроль все немецкие школы и интернаты. Этому воспротивился Ландесфербанд, объединение немцев территории, потребовав обучения на родном языке и учителей из Германии. После долгих переговоров лишь пять школ предпочли остаться частными, остальные вошли в государственную систему с преподаванием на родном языке до шестого класса и немецким как предметом в старших классах. По Лондонскому соглашению администрация обязалась субсидировать школы и интернаты в Виндхуке и Свакопмунде, в 1925 году это распространили на начальные школы, а выплаты продолжались до 1937 года. В 1940 году экзаменационный совет разрешил сдавать немецкий язык на высшем уровне.
Столь мирное устройство оказалось недолговечным. Современник перечисляет три источника недовольства немцев: статус немецкого языка, который не стал официальным наравне с английским и африкаанс, земельная политика, выгодная переселенцам из Союза, и закон о гражданстве 1926 года, увеличивший срок натурализации с двух до пяти лет и ослабивший позиции немцев в электорате. По тому же свидетельству, с 1933 года в территорию проникли нацистские организации, привезённые новыми иммигрантами из Германии. Власти приняли закон о поправке к уголовному кодексу, провели обыски, а назначенная Союзом Судебная комиссия единогласно признала существующую форму управления неудачной и не нашла юридических препятствий для управления территорией как пятой провинцией Союза.
С началом Второй мировой войны значительная часть немецких мужчин территории была интернирована в Южной Африке, и освобождение растянулось до 1946 года.
Германская Восточная Африка
К 1913 году в Германской Восточной Африке жили 3 579 немцев. Режим здесь оказался прямо противоположным юго-западноафриканскому. Ликвидация немецкой собственности и репатриация поселенцев стали нормой, а британские власти систематически депортировали «бывших вражеских комбатантов» из мандата, который получил название Танганьика. Опись дел британского Форин-офиса за 1919 год, посвящённых репатриации, содержит записи о принудительной репатриации немецких подданных из Восточной Африки, об их перевозке и о денежных переводах репатриированным. Многие колонисты были интернированы ещё во время войны и высланы в начале мандата, а их имущество конфисковано и продано.
Особенно показательна судьба миссий. Британцы выслали всех 1 145 немецких миссионеров, работавших в Танганьике, а начиная с 1921 года их место заняли швейцарские капуцины и бенедиктинцы. Восстановление миссий началось только спустя восемь лет. В 1927 году Бетельская миссия выпустила документальный фильм «На службе Иисуса из Бетеля в Восточную Африку», где врачи, миссионеры и дьяконы возвращаются в горы Усамбара к станциям с немецкими названиями, которые британская администрация успела переименовать.
Переломным стал 1925 год. Ордонанс 1922 года об ограничениях для бывших врагов, требовавший специального разрешения губернатора на въезд немцев, утратил силу в июне 1925 года на фоне переговоров об англо-германском торговом договоре и о Локарно. В ноябре 1925 года были сняты и ограничения на землевладение. Окончательно положение изменило вступление Германии в Лигу Наций в 1926 году: поскольку Танганьика была мандатом категории B, граждане всех государств Лиги получили там равные права на въезд, проживание и приобретение собственности. Большинство вернувшихся уже жили в Восточной Африке или служили в колониальных войсках.
Колониальный отдел германского МИД, созданный в 1924 году, возглавил бывший губернатор Того Эдмунд Брюкнер, а в Кении интересы поселенцев курировал консул Герман Шпайзер. Из бюджета в 1925–1926 годах на восстановление немецких компаний в Танганьике было выделено 7,75 млн рейхсмарок, а по расчётам исследователей, суммарные займы составили около 9,5 млн, из которых 3,4 млн получили физические лица, прежде всего вытесненные после войны фермеры и плантаторы, а 6,1 млн юридические. С открытием южного нагорья для европейского заселения в 1926–1927 годах МИД запросил 750 тысяч рейхсмарок на шестьдесят семей мелких фермеров, то есть по 12 500 на человека. Финансовое ведомство одобрило эту сумму в феврале 1927 года, а в мае добавило ещё миллион. К сентябрю 1927 года были отправлены 65 поселенцев, половина которых прежде жила в Германской Восточной Африке, а к 1929 году поддержку через «Танганьика-гезельшафт» получили 127 человек.
Государственное участие старались не афишировать. Деньги шли через несколько формально частных компаний, а агентам рекомендовали уничтожать переписку с МИД до высадки в Дар-эс-Саламе. Британский губернатор Дональд Камерон в 1927 году осторожно расспрашивал консула, не отбирает ли правительство Германии переселенцев. Чиновники колониального отдела стремились не к немедленному реваншу, а к тому, чтобы «держать ногу в двери», то есть сохранять немецкое присутствие на месте на случай будущих политических решений.
К 1938 году европейское население Танганьики составляло немногим более 9 тысяч человек против более чем 20 тысяч в Кении. К 1939 году немцы составляли около трети европейцев, британцы 46 процентов, прочие 20 процентов, и 42 процента немцев были заняты в сельском хозяйстве. Современный обозреватель называет 3 132 немца в августе 1938 года и отмечает, что в 1929 году им принадлежало только 44 квадратные мили, а к концу 1930-х годов из примерно 3 200 отчуждённых у африканцев квадратных миль около 700 были в немецких руках и 1 300 в британских. Немцам разрешалось иммигрировать в Танганьику и после выхода Германии из Лиги Наций в 1933 году, отчасти из-за недостатка британских инвестиций и коммерческих договоров.
Во время Второй мировой войны часть немцев Танганьики была интернирована в Южной Родезии. По заявлению британского правительства в палате общин в 1947 году, вернуться разрешили ста интернированным, не обнаружившим нацистских или враждебных симпатий.
Тихоокеанские владения: Новая Гвинея, Самоа и Микронезия
Тихоокеанские колонии были малолюдны, а их судьба решалась доминионами и Японией, которые видели в бывших германских островах стратегический и хозяйственный ресурс. Новая Гвинея лучше всего показывает, как мандат категории C превращался в инструмент экспроприации. Немцев здесь насчитывалось 665 человек, основу их хозяйства составляли кокосовые плантации и торговые предприятия. После оккупации Австралия учредила в Рабауле экспроприационную комиссию. Согласно германскому меморандуму, статья 14 ордонанса об экспроприации от 1 сентября 1920 года обязывала немцев под угрозой штрафов и тюремного заключения оставаться на своих владениях и управлять ими в интересах комиссии до окончательного изъятия, а сама экспроприация, по мнению авторов меморандума, проводилась без достаточного правового основания.
Масштаб экспроприации передают цифры справочной литературы: были проданы около 268 плантаций и 20 крупных магазинов, мастерских и предприятий, а немцы в основном высланы, и лишь немногим разрешили остаться. Корреспондент бюллетеня американской торговой палаты в 1927 году писал, что некоторым немцам позволили сохранить плантации, а также сыновьям умерших владельцев, остальное имущество комиссия продавала лицам британского подданства, причём первая из трёх партий плантаций была выставлена на продажу на оговорённых условиях в июне 1925 года, и таким способом часть плантаций вернулась к немцам. Немецкий путешественник Колин Росс в книге 1933 года жаловался на то, что экспроприация не пошла на пользу самим австралийцам: бывшие плантаторы перебивались мелкой торговлей, часть сохранила земельные владения через подставных лиц, а вице-губернатор Папуа Хьюберт Мёррей, по словам автора, предостерегал своё правительство от изгнания лучших земледельцев, немцев или нет, и от последующей спекуляции землёй. Миссионерам повезло больше: американские лютеране продолжили дело немецких, а их миссии содержались на доходы от плантаций, развитых немцами.
На Самоа немцев в 1913 году было 294, в 1914 году, при высадке новозеландцев, по другой оценке, около пятисот, причём вместе с полукровками европейцев насчитывалось около полутора тысяч. После перехода к гражданскому управлению 1 мая 1920 года администратор издал прокламацию о репатриации большого числа немецких жителей, которая подействовала на местную общину как разорвавшаяся бомба. Немцы разделялись на три категории. К категории A относились лица немецкой национальности и крови, за исключением состоявших в браке с самоанцами, и именно они подлежали выселению. К категории B относились немцы, состоявшие в браке с самоанцами или лицами самоанского происхождения, и им разрешали остаться на период «хорошего поведения». Категория C включала лиц немецкой национальности с примесью самоанской крови, и прокламация их не затрагивала, поскольку Самоа было их родиной. Стоимость имущества подлежащих выселению оценивалась до отъезда, а выплату по оценке должно было гарантировать германское правительство. Плантации крупной немецкой фирмы вошли в состав военных репараций Новой Зеландии под названием «Reparation Estates».
Япония, получившая острова к северу от экватора, действовала иначе. Японские эскадры заняли германскую Микронезию в октябре 1914 года без сопротивления, потому что обороняться было нечем. Германским чиновникам предлагали на время поступить на японскую службу, но большинство отказалось и позднее было отправлено в Германию. Миссионерам сначала разрешили продолжать работу при строгом надзоре, однако к концу 1919 года все они были высланы в силу условий Версальского договора. Немецких католиков-капуцинов заменили испанские иезуиты: 6 марта 1921 года двое иезуитов прибыли на остров Тонас в лагуне Трук, 14 марта на Яп, всего были высажены 22 человека. Протестантов заменили японские миссионеры из «Нан’ё дэндо-дан». Монополией в торговле и судоходстве обладала японская фирма «Нан’ё босэки кайся».
Цзяо-Чжоу и Циндао
Киаучоу (Цзяо-Чжоу) с городом Циндао (Тсингтау) выделяется среди германских владений: это была арендованная территория, а не колония в строгом смысле. Здесь не сложилось поселенческого общества наподобие юго-западноафриканского, зато была военно-морская база. В августе 1914 года Япония ультимативно потребовала очистить бухту, а 7 ноября 1914 года после осады гарнизон капитулировал. В японском плену оказались около 5 тысяч подданных Германии и Австро-Венгрии. Их разместили в 15 лагерях на территории Японии, причём число и местонахождение лагерей в ходе войны менялись, а отношение населения было в целом дружелюбным.
После подписания Версальского договора японцы освободили в первую очередь солдат, происходивших из областей, которые больше не входили в состав Рейха: эльзас-лотарингцев отпустили в середине 1919 года. Остальных отправили домой на японских судах в декабре 1919 и январе 1920 года, если они не предпочли остаться в Восточной Азии. Из освобождённых 149 человек вернулись в Циндао и другие города Китая, а 230 уехали в Нидерландскую Индию, где правительство предложило им работу. Статья 133 договора фиксировала отказ Германии от претензий к китайскому правительству и к союзным правительствам, связанных с интернированием немецких подданных в Китае и их репатриацией. Права в провинции Шаньдун статьи 156–158 передавали Японии, а не Китаю.
За годы оккупации город изменился демографически: число японских жителей выросло примерно с тысячи в 1914 году до 24 тысяч в 1918 году, и Япония ввела гражданскую администрацию. Китай, участвовавший в войне на стороне Антанты, протестовал, и после американо-британского посредничества в феврале 1922 года было достигнуто соглашение о Шаньдуне. Передача территории Китаю состоялась в декабре 1922 года. Для немцев это означало, что их судьбы в Циндао уже не были связаны с мандатной системой: вместо вопросов о праве оставаться стоял вопрос, возвращаться ли на Дальний Восток вовсе.
Заключение
Судьбы немцев в бывших германских колониях после 1919 года не укладываются в единую формулу. В целом ситуация развивалась по трем сценариям. Первый предполагал окончательный уход: так произошло в Того, во французской зоне Камеруна, на Самоа, в Микронезии и в Цзяо-Чжоу, где немецкая община либо исчезла, либо сохранилась лишь как узкая группа, связанная с церковными сетями. Второй сценарий состоял в изгнании и возвращении через пять-восемь лет: он реализовался в британском Камеруне, Танганьике и частично в Новой Гвинее, где новые администрации сначала ликвидировали немецкую собственность, а затем, столкнувшись с нехваткой знаний, капитала и интереса, допустили немцев обратно. Третий сценарий, характерный для Юго-Западной Африки, заключался в сохранении общины на месте ценой отказа от германского подданства, и именно он привёл к наиболее длительным политическим последствиям.