Учителя против «нового порядка»: как норвежские учителя остановили нацификацию Норвегии.
Норвегия под свастикой
Немецкое вторжение началось на рассвете 9 апреля 1940 года, когда военные корабли вошли в норвежские территориальные воды. Организованное сопротивление норвежской армии было сломлено в течение нескольких месяцев, однако король Хокон VII, правительство и депутаты Стортинга успели эвакуироваться и продолжили борьбу из Лондона. Оккупация обошлась Германии недешево: по подсчетам современных норвежских историков, на протяжении войны на территории страны находилось от 300 до 400 тысяч немецких военнослужащих, притом что довоенное население Норвегии составляло чуть менее трех миллионов человек. Такая концентрация войск объяснялась не только стратегическим значением норвежского побережья для операций против Великобритании, но и необходимостью защищать маршрут поставки шведской железной руды через порт Нарвик.
Реальная власть в стране принадлежала не норвежцам, а имперскому комиссару Йозефу Тербовену. Видкун Квислинг, лидер малочисленной фашистской партии «Насьонал самлинг» (NS), провозгласил себя премьер-министром в тот же день, 9 апреля, но немцы быстро отстранили его как политически бесполезную фигуру. Лишь 1 февраля 1942 года, после почти двух лет прямого немецкого управления, Тербовен назначил Квислинга «министром-президентом» марионеточного «национального правительства», реальные полномочия которого оставались декоративными. Именно тогда Квислинг получил возможность воплотить давнюю мечту о превращении Норвегии в «корпоративное государство» по образцу фашистской Италии, где вся общественная жизнь была бы организована через подконтрольные партии профессиональные союзы. Ключевую роль в этом плане отводилась не полиции и не пропаганде, а школе: тот, кто контролировал воспитание молодежи, по расчетам идеологов NS, получал контроль над будущим страны.
Прежде чем нацисты обратились к учителям, они опробовали методы унификации на других профессиональных сообществах. В феврале 1941 года Тербовен разрешил NS создать единые профессиональные объединения для всех государственных служащих. Первыми на удар отреагировали спортивные организации, формально нейтральные и никогда не занимавшиеся политикой. Когда партия попыталась подчинить их себе, спортивные клубы попросту прекратили всякую деятельность. До самого конца войны в стране не проводилось ни одного официального спортивного состязания. Формально безобидная, эта акция на «спортивном фронте» сыграла важную психологическую роль: она наглядно показала тысячам молодых норвежцев, чего стоит новый режим, и создала прецедент коллективного отказа от сотрудничества.
Параллельно разворачивался конфликт вокруг Лютеранской церкви, к которой в то время принадлежало около 96 процентов населения страны. Поводом послужила попытка властей обязать священников передавать полиции сведения, полученные на исповеди, что било прямо по каналам связи с подпольем. Епископ Осло Эйвинд Бергграв выступил с пастырским посланием в защиту тайны исповеди, а когда Квислинг решил торжественно принять присягу в кафедральном соборе Нидарус в Тронхейме, духовенство демонстративно бойкотировало церемонию. За этим последовал разрыв всех административных отношений между церковью и государством: епископы и пасторы отказались от государственного жалования, продолжая служить своим приходам на пожертвования верующих. Власти арестовывали священников и в итоге поместили Бергграва под домашний арест, что вызвало петицию в его защиту, подписанную сотнями представителей интеллигенции и учителей. К концу войны государственная церковь Норвегии фактически перестала существовать как признающая власть режима структура.
Оба этих конфликта подготовили почву для главного противостояния. Они продемонстрировали, что массовый, скоординированный и принципиальный отказ от сотрудничества может парализовать усилия оккупационной администрации там, где прямое насилие оказывалось бессильным.
Эйнар Хёйгард и рождение «четырех пунктов»
Уже летом 1941 года, когда Тербовен потребовал от учителей подписать декларацию лояльности новому режиму, большинство педагогических организаций страны вышли из состава своих официальных союзов и создали нелегальные контактные сети. Центральной фигурой этого раннего сопротивления стал Эйнар Мусеус Хёйгард, лектор кафедральной школы Осло и один из ведущих норвежских специалистов по педагогической психологии. Хёйгард родился в 1907 году в Ставангере в семье учителя и бывшего миссионерского пастора, получил степень кандидата филологии в 1934 году, а в 1934–1935 годах преподавал норвежский язык и литературу в Гамбургском университете, читая до 25 часов занятий в неделю. Эти месяцы в нацистской Германии дали ему возможность наблюдать нацификацию немецкой системы образования изнутри, и увиденное определило его дальнейшую позицию.
Вернувшись в Осло, Хёйгард сделал стремительную академическую карьеру: с 1937 года он был связан с только что созданным Педагогическим научно-исследовательским институтом при Университете Осло и считался естественным преемником профессора Хельги Энг. Параллельно он оставался школьным учителем и библиотекарем кафедральной школы, написав к 1942 году капитальную историю этого старейшего учебного заведения Осло (посмертно за эту работу ему была присуждена докторская степень). Именно Хёйгард с 1942 года возглавил нелегальное руководство всех учительских организаций страны и сформулировал знаменитые «четыре пункта», ставшие этическим кодексом школьного фронта: отвергать любое требование о вступлении в подконтрольный NS союз или подписании деклараций лояльности, пресекать любые попытки внедрения нацистской пропаганды в учебный процесс, не подчиняться распоряжениям, исходящим от некомпетентных с профессиональной точки зрения инстанций, и отказываться от любого участия в молодежной службе NS. По свидетельству источников, Хёйгард выразил суть своей позиции фразой, которую позже цитировали его соратники: победа немцев в войне станет для норвежских учителей не концом, а лишь настоящим началом борьбы.
Пять февральских дней
5 февраля 1942 года, спустя всего несколько дней после инаугурации Квислинга, правительство NS обнародовало два закона, ставших попыткой превратить школу в идеологический полигон всей нацификации общества. Первый закон учреждал «Норвежский союз учителей» (Norges Lærersamband) с обязательным членством для всех примерно педагогов страны, которых насчитывалось около 14 тысяч. Второй вводил «Национальную молодежную службу» (Nasjonal Samlings Ungdomstjeneste, NSUF), фактический аналог гитлерюгенда, обязательный для всех норвежских подростков от 10 до 18 лет. Возглавить союз учителей было поручено Орвару Сетеру, а сам закон был опубликован на первой полосе журнала «Норск скулеблад» 14 февраля 1942 года за подписями Квислинга, будущего министра культуры Рольфа Фюглесанга и министра церкви и просвещения Рагнара Сканке.
В ответ Тайный координационный комитет, в работе которого ключевую роль играл историк Магнус Йенсен, тогда же, 14 февраля, разослал по всей стране единый текст протеста, который каждый учитель должен был лично подписать, указать свой домашний адрес и место работы, а затем самостоятельно отправить по почте в один и тот же день, 20 февраля. Формулировка была составлена юридически выверенно: «Я не считаю возможным участвовать в воспитании норвежской молодежи в соответствии с направлением, установленным для молодежной службы Национального единения, поскольку это противоречит моей совести. Дополнительная фраза уточняла, что членство в союзе учителей налагает обязательства, противоречащие условиям найма подписавшего, а потому он не может считать себя членом этой организации.
Точное число отправленных писем историки указывают по-разному. Норвежский энциклопедический словарь Store norske leksikon называет цифру в 11 тысяч индивидуальных писем и уточняет, что лишь 1200 из примерно 14 тысяч учителей страны согласились вступить в союз, несмотря на угрозы увольнения и задержки жалования. Исследователи из Норвежского технологического университета (NTNU) оценивают отклик в 90 процентов от общего числа педагогов. Американский теоретик ненасильственного сопротивления Джин Шарп в своей работе «Ведение ненасильственной борьбы» приводит диапазон от 8 до 10 тысяч писем и сохранил примечательную деталь: один учитель, работавший в изолированной горной местности, прежде чем отправить письмо, позвонил по межгороду директору Хольмбоэ, чтобы удостовериться, что акция действительно проходит по всей стране, хотя прекрасно понимал, что телефонная линия наверняка прослушивается. Сам Хольмбоэ впоследствии вспоминал, что если бы откликнулись хотя бы 4–5 тысяч учителей, акцию уже можно было бы считать успехом; реальность превзошла все ожидания организаторов.
Родительский фронт
Расчет режима на то, что можно изолировать бунтующих учителей от остального общества, разбился о неожиданно мощную поддержку родителей. Инициативу здесь взяли на себя сестры Хельга и Ауста Стене, которые обратились за юридической консультацией к Сигрид Хельесен Лунд, участнице подпольного комитета помощи (так называемого «Гро-комитета»). 3 марта в Осло собравшиеся выработали текст родительского протеста, призывавшего немедленно и одновременно разослать в Министерство церкви и просвещения письма с требованием освободить детей от участия в молодежной службе NS. Число откликнувшихся оценивается норвежскими источниками в 200 тысяч писем, хотя отдельные публикации со ссылкой на архивные материалы говорят о цифре вплоть до 300 тысяч. При населении Норвегии около трех миллионов человек это означало, что протестное письмо написала едва ли не каждая семья с детьми школьного возраста.
Формулировка родительского протеста была не менее решительной, чем учительская: «Я не желаю, чтобы мой ребенок участвовал в Молодежной лиге NS, поскольку установки этой организации противоречат моей совести. Успех обеих кампаний, учительской и родительской, во многом объяснялся сознательной апелляцией их организаторов к трем взаимосвязанным ценностям: норвежской демократической традиции, защите детей и молодежи и лютеранским христианским принципам воспитания. Именно превращение учителей в защитников христианского воспитания в русле норвежского права и традиции придало протесту характер массового движения, а не узкопрофессионального конфликта.
«Топливные каникулы» и начало репрессий
Столкнувшись с масштабом сопротивления, режим Квислинга оказался в замешательстве. Уже 25 февраля власти прекратили выплату жалования тем учителям, которые вышли из союза, но это не привело к прекращению протестов. 27 февраля Министерство церкви и просвещения объявило внеплановые «топливные каникулы», официально мотивированные экономией угля, а на деле призванные выиграть время и разрядить обстановку. Многие учителя, впрочем, продолжали неформально вести занятия даже во время этого вынужденного перерыва.
Убедившись, что экономическое давление не работает, оккупационные власти перешли к прямым репрессиям. Ночью с 19 на 20 марта 1942 года по всей стране прошли массовые аресты. По данным норвежских архивных источников было арестовано около 1100 учителей мужского пола; отдельные англоязычные публикации называют цифру свыше 1300, что, вероятно, объясняется включением в подсчет тех, кто был задержан на местах в последующие дни. При численности в 14 тысяч педагогов это означало, что под арест попало около 8 процентов всего учительского состава страны.
Сцены арестов, сохранившиеся в местных исторических хрониках, поражают своей обыденной жестокостью. Учителя школы Тейе на острове Нёттерёй Ханс Эриксен, председатель местного учительского объединения, был арестован прямо во время урока: по воспоминаниям одного из его учеников, машина марки «Плимут» подъехала к школе, а искаженное страхом лицо жены учителя запомнилось детям на всю жизнь. В городе Хамар аналогичным образом ранним утром был поднят с постели учитель кафедральной школы Хокон Хольмбоэ, впоследствии ставший одним из наиболее цитируемых свидетелей этих событий в западной историографии.
Йорстадмуэн и Грини
Арестованных свозили в лагерь Грини под Осло и в военный лагерь Йорстадмуэн под Лиллехаммером, использовавшийся немцами как перевалочный пункт. Через Йорстадмуэн прошло около 686–687 учителей. Здесь их подвергали так называемой «штрафной строевой подготовке»: часами заставляли маршировать, ползать по грязи и талому снегу. Местная историческая хроника острова Нёттерёй сохранила характерную деталь: учителя Ханса Эриксена на Йорстадмуэне заставляли бессмысленно перемещать снег палками, обломками досок или голыми руками с одного места на другое, в результате чего он заболел двусторонним воспалением легких и благодаря этому избежал последующей отправки в Киркенес. Летописец из общины Сельбю в центральной Норвегии, описывая обращение с задержанными в лагере Фалстад, упоминает еще более унизительные формы «строевой подготовки», включая принудительное ползание в грязи свинарника под окрики хирдовцев (членов военизированной милиции NS). Несмотря ни на что, в лагере Йорстадмуэн из 637 удерживаемых там учителей под давлением пыточной гимнастики и голодного пайка свое заявление об отказе отозвали лишь 32 человека
Норвежский епископ, настоятель собора и еще 26 священников направили Квислингу, Сканке и Тербовену телеграмму с просьбой о милосердии; ответ Квислинга был, по свидетельству норвежских источников, издевательски кратким отказом.
«Шкерстад» идет на север
15 апреля 1942 года около пятисот заключенных учителей погрузили на реквизированный вермахтом прибрежный пароход D/S «Шкерстад» (Skjerstad), построенный в 1904 году и сертифицированный для перевозки лишь 250 пассажиров. По воспоминаниям очевидцев, 110 человек разместили в салоне площадью 5 на 6 метров, 160 на открытой палубе без вентиляции и столько же в нижнем трюме, где вода из-за качки постоянно перехлестывала через кильсон. Путешествие в порт Киркенес на самом северо-востоке страны, за Полярным кругом, заняло, по разным подсчетам, от 13 до 17 суток. Учителя страдали от голода: Красный крест организовывал передачи с едой в портах по пути следования, однако доставить продукты на борт удавалось не всегда, а часть посылок с бутербродами перехватывали немецкие охранники.
Шведский епископ Стокгольма Густав Ауле, наблюдая за проходом этого скорбного каравана через шведские воды, откликнулся стихотворным посланием, вошедшим впоследствии во все норвежские хроники события: он назвал утлое суденышко, перегруженное сверх всякой меры, самым драгоценным грузом, какой когда-либо доверяли килю корабля, ведь этим грузом были сотни норвежских школьных учителей, многие из которых поседели на службе просвещению. Показательно, что тревога за судьбу заключенных распространилась далеко за пределы самой Норвегии, придав внутреннему конфликту международный резонанс.
Значительная часть свидетельств о повседневной жизни заключенных в Киркенесе дошла до нас благодаря дневникам и письмам учителя Эдварда Бракстада, ставшего одним из главных хронистов этой истории. В одном из писем Бракстад формулировал мысль, которая впоследствии не раз цитировалась исследователями: заключенные должны помнить, что выполняют важную задачу ради дела, которое считают правым, и что их жизни не менее ценны, чем жизни солдат на фронте.
Картонные палатки на краю света
Условия содержания в лагере Эльвенес под Киркенесом были крайне тяжелыми. Часть учителей разместили в бараках, часть в палатках из прессованного картона, рассчитанных на 22 человека каждая. Учитель Юхан Хелле из школы Хеснес в Гримстаде с горькой иронией описывал первые заморозки в сентябре 1942 года: в картонных палатках по ночам становилось, по его словам, «восхитительно прохладно». Заключенных использовали на разгрузке судов в порту и на строительстве дороги от Киркенеса до Якобснеса, причем последняя работа считалась среди узников сравнительно легкой, поскольку давала гражданскому населению возможность передавать заключенным хлеб и табак.
Труд был опасен для жизни. 6 мая 1942 года учитель Улав Холе из общины Тьёллинг погиб, сорвавшись в трюм судна во время разгрузочных работ; это была единственная гибель среди учителей за все время сопротивления, хотя многие получили обморожения и тяжело заболели. Рядом с норвежскими учителями в тех же портовых работах были заняты советские военнопленные: по норвежским оценкам, в области Финнмарк в то время содержалось свыше десяти тысяч пленных красноармейцев в крайне тяжелых условиях. Даже в этой обстановке заключенные учителя продолжали организовывать хоровое пение и читать друг другу лекции, чтобы сохранить рассудок и структуру дня; примечательно и то, что один из немецких солдат тайно показал заключенным, как сооружать подобие постелей из сена, чтобы облегчить условия ночлега.
Крах «нового порядка»
Провал нацификации школы стал очевиден уже к маю 1942 года. Не сумев сломить сопротивление ни угрозами, ни арестами, ни тяжелым трудом за полярным кругом (по немецким источникам, из числа заключенных лишь немногие согласились подписать отзыв своих протестных писем), Министерство церкви и просвещения было вынуждено официально объявить союз учителей «неполитической» организацией, фактически отказавшись от требования идеологической лояльности. Это решение открыло путь к постепенному освобождению узников. Согласно данным архивов, 147 учителей, все еще остававшихся в Киркенесе, согласились на членство в союзе именно на этих смягченных условиях и были отпущены; остальные продолжали отказываться от подписи, и освобождение растянулось до глубокой осени. Первая группа, преимущественно больных и пожилых, отправилась домой в конце августа, вторая партия примерно в сто человек, 16 сентября, а последние узники покинули Киркенес лишь 4 ноября 1942 года на войсковом транспорте «Молткефельс», причем у семидесяти из них к этому моменту развилась дизентерия, из-за чего судно вошло в порт Тронхейма под карантинным флагом.
22 мая 1942 года Квислинг лично прибыл в гимназию поселка Стабекк под Осло в сопровождении министра просвещения Сканке и вооруженной охраны, чтобы принудить местных учителей к покорности. Собрание, по свидетельству норвежских и немецких источников, закончилось тем, что разъяренный Квислинг выкрикнул фразу, которая обошла впоследствии всю страну и стала своего рода знаком отличия для участников сопротивления: «Вы, учителя, разрушили для меня все!» На следующий день несколько учителей, случайно отсутствовавших накануне, сами явились в полицейский участок с требованием арестовать и их тоже. Тремя днями ранее, если верить местной хронике, Квислинг произнес перед другой группой учителей на той же волне гнева слова еще более откровенные: именно по вине учителей, заявил он, Норвегия сегодня не является свободным и независимым государством, и наказание для них недостаточно строгое.
Судьба Эйнара Хёйгарда
Победа далась не бескровно. Идейный вдохновитель сопротивления Эйнар Хёйгард продолжал руководить нелегальным школьным фронтом вплоть до осени 1943 года, когда после массовых арестов университетских преподавателей в октябре того же года его начала разыскивать норвежская государственная полиция. Пытаясь перейти границу со Швецией, он был задержан пограничной полицией на поезде между Сарпсборгом и Халденом и заключен в тюрьму Бредтвет. Как глубоко верующий человек, Хёйгард вверил свою судьбу воле Божьей, о чем ясно говорят сохранившиеся письма и записи, сделанные им в заключении. Друг Хёйгарда, психолог Харальд Шельдеруп, впоследствии в мемориальной речи 1955 года привел его собственные слова, сказанные незадолго до ареста: он признавался, что боится физической боли.
Когда его перевели на Виктория Террассе, штаб-квартиру гестапо в Осло, для допроса, Хёйгард сделал выбор, опасаясь, что под пытками может выдать других участников подполья, о которых знал почти все. 25 ноября 1943 года он выбросился из окна третьего этажа на улицу Кронпринсенс-гате. Норвежские историки подчеркивают, что это не было спонтанным поступком отчаяния: в одном из носков покойного нашли заранее написанное письмо к четырем детям. Посмертно, за фундаментальный труд по истории кафедральной школы Осло, Хёйгарду была присуждена докторская степень, а именем норвежского учителя и педагога были впоследствии названы улицы в Ставангере и Осло, равно как и участок ледника в Антарктиде, Хёйгардбрекка.
Историческое значение и память
Провал плана нацификации школы имел прямые политические последствия для всего режима Квислинга. «Война учителей» - læreraksjonen, не только похоронила замысел Квислинга о созыве корпоративного «Риксинга», сословного псевдопарламента, который должен был заменить норвежский Стортинг, но и вызвала волну сочувствия к норвежскому движению сопротивления в союзных и нейтральных странах. Именно к событиям 1942 года относится знаменитая фраза президента США Франклина Рузвельта из радиообращения в сентябре того же года: тем, кто все еще сомневается в смысле этой войны, он рекомендовал просто «взглянуть на Норвегию».
Символическим финалом истории стало открытие в 1952 году нового здания библиотеки в Киркенесе, городе, который к концу войны был почти полностью разрушен в ходе отступления немецких войск. Деньги на строительство в течение нескольких лет собирали именно бывшие узники læreraksjonen: библиотека стала их личным подарком жителям Сёр-Варангера в благодарность за помощь, которую местное население оказывало заключенным учителям в самые тяжелые месяцы 1942 года.