Винтовка - это праздник: Обеспеченность армий воюющих держав винтовками в годы Первой мировой войны (1914–1918)
Когда летом 1914 года европейские армии выступили в поход, почти никто из генералов не готовился к войне, которая продлится больше нескольких месяцев. Мобилизационные запасы стрелкового оружия рассчитывались исходя из этой короткой перспективы, а мирные оружейные заводы работали в спокойном, размеренном темпе, характерном для довоенной эпохи. К началу конфликта великие державы располагали в совокупности около 11 миллионов винтовок, а за годы войны произвели или закупили ещё почти 30 миллионов единиц этого оружия. Эта цифра сама по себе показывает масштаб задачи, с которой столкнулась военная промышленность каждой из воюющих стран: понадобилось не просто нарастить выпуск, а перестроить всю логику военного производства, привлечь частные заводы, разместить огромные заказы за рубежом и в итоге пережить процесс, который современники называли "снарядным" и "винтовочным голодом".
Германия вступила в войну, имея на вооружении, по разным подсчётам, от 2,27 до 4,24 миллиона винтовок (разница объясняется тем, что во втором случае учтены вообще все образцы, включая устаревшую винтовку Gewehr 88, тогда как первая цифра относится непосредственно к магазинным винтовкам системы Маузера образца 1898 года, так называемым Gewehr 98). Именно Gewehr 98 была основным пехотным оружием кайзеровской армии, надёжной и точной винтовкой с продольно скользящим затвором, разработанной фирмой Пауля Маузера и принятой на вооружение ещё в 1898 году.
Производство велось сразу на нескольких площадках: на собственно маузеровском заводе в Оберндорфе, на предприятии Deutsche Waffen- und Munitionsfabriken (DWM) в Берлине, на государственных арсеналах в Шпандау, Эрфурте, Данциге и Амберге, а также на ряде частных фирм, среди которых Haenel, Sauer & Sohn, Waffenwerke Oberspree и Simson. Такая широкая производственная база и стала главным козырем Германии: если в 1914 году в войсках насчитывалось около 2,27 миллиона винтовок системы 98, то за годы войны промышленность дала ещё порядка 7 миллионов единиц, а если считать весь жизненный цикл выпуска Gewehr 98 с 1898 по 1918 год, то итоговая цифра превышает 9 миллионов экземпляров.
Не менее показательна динамика насыщения армии оружием. По подсчётам историка Дитера Шторца, в августе 1915 года в запасных частях германской армии на одну современную восьмимиллиметровую винтовку приходилось 6,8 солдата, то есть винтовок отчаянно не хватало даже для обучения новобранцев. Всего через три года, к 1918 году, ситуация перевернулась: теперь на каждого солдата запасных частей приходилось уже 2,2 винтовки, причём преимущественно новых. Германия столкнулась с обратной проблемой: оружейные склады были переполнены в тот самый момент, когда людских резервов для того, чтобы вооружить, уже не осталось.
Важную роль в этом успехе сыграл и сбор оружия на поле боя. Так называемые "боевые трофейные ружья" (Beutegewehre), то есть винтовки, снятые с убитых и раненых, отремонтированные и вновь пущенные в дело, составили, по немецким источникам, почти половину всего нового поступления оружия в армию за годы войны. Это резко контрастирует с ситуацией в России, где, как отмечает Шторц, именно позднее и неэффективное налаживание системы сбора оружия на поле боя стало одной из причин хронической нехватки винтовок.
Двуединая монархия вступила в войну с запасом около 2,5 миллиона винтовок и за годы конфликта сумела произвести ещё около 3,58 миллиона. Стандартным оружием пехоты служила винтовка Штейр-Манлихер образца 1895 года, отличавшаяся оригинальной системой запирания с прямым ходом затвора, за что получила у солдат прозвище "рук-цук" (Ruck-Zuck, буквально "раз-два", "мигом"): в отличие от винтовок с поворотным затвором, требовавших четырёх движений на цикл перезарядки, манлихеровский механизм сокращал их до двух, что давало заметное преимущество в скорострельности. Производство было организовано на двух основных площадках: заводе Österreichische Waffenfabriks-Gesellschaft в Штайре (около трёх четвертей всего выпуска) и венгерском предприятии Fegyver és Gépgyár в Будапеште. Всего за годы выпуска, с 1895 по конец 1910-х и начало 1920-х годов, было изготовлено, по разным оценкам, от 3 до 3,5 миллиона таких винтовок.
Тем не менее, австро-венгерская армия, которой приходилось одновременно воевать на русском, итальянском, сербском и румынском фронтах, испытывала хронический дефицит вооружения. Именно поэтому историография Первой мировой войны в Австрии уделяет отдельное внимание теме "иностранных образцов винтовок" в австро-венгерской армии: в строй пришлось поставить, помимо основной системы Манлихера, ещё и партии маузеровских винтовок, изначально заказанных Мексикой, Колумбией и Чили (66979, 5000 и 43100 штук соответственно), которые из-за революционных событий и перебоев с оплатой так и не были вывезены заказчиками и осели на заводе Штайра, где и были реквизированы под обозначением Repetiergewehr M.14. Использовались и трофейные винтовки: захваченные у русской армии "трёхлинейки" Мосина и итальянские Каркано (по некоторым данным, винтовка Мосина и винтовка Каркано были двумя самыми массовыми трофейными системами в руках австро-венгерских войск за всю войну).
История обеспечения русской армии стрелковым оружием, пожалуй, наиболее драматична среди всех воюющих держав, и именно ей посвящено особенно много специальных исследований.
К началу войны русская армия располагала, по разным подсчётам, от 4,5 до 4,65 миллиона винтовок системы Мосина образца 1891 года, знаменитой "трёхлинейки", разработанной русским конструктором Сергеем Мосиным с использованием ряда решений бельгийца Леона Нагана. Производство было сосредоточено на трёх казённых оружейных заводах: Тульском, Ижевском и Сестрорецком, причём главную роль играли первые два. За годы войны эти предприятия дали, по разным оценкам, от 3,3 до 3,6 миллиона новых винтовок. Один только Ижевский завод поставил фронту свыше 1,6 миллиона новых винтовок и около 188 тысяч отремонтированных, доведя суточный выпуск к лету 1917 года до более чем двух тысяч "трёхлинеек" в день и увеличив число рабочих до 34 тысяч человек.
Однако уже в первые месяцы войны стало ясно, что этих мощностей недостаточно. Начальник Главного артиллерийского управления генерал от артиллерии Алексей Маниковский вспоминал впоследствии в своём труде "Боевое снабжение русской армии в войну 1914–1918 гг.", что в самом начале войны выяснилась крупная нехватка винтовок и патронов к ним, а попытки закупить готовое оружие у союзников по Антанте, Франции и Англии, натолкнулись на категорический отказ: обе страны заявили, что не могут поступиться и толикой мощности собственных оружейных заводов. Тогда все надежды были обращены к рынку Соединённых Штатов Америки, чья промышленная мощь, по словам Маниковского, представлялась в России "чудом" описываемого масштаба.
Первые заказы разместили ещё до того, как заработал американский рынок. Уже 25 ноября 1914 года фирме "Винчестер" был выдан заказ на 100 тысяч магазинных винтовок под русский патрон, причём эта партия представляла собой не копию "трёхлинейки", а иную конструкцию, рычажную винтовку Winchester Model 1895, переделанную под русский боеприпас. Параллельно ещё раньше, в октябре 1914 года, был заключён контракт с японским правительством на поставку 300 тысяч готовых винтовок Арисака, и именно эта сделка, по свидетельству современников, оказалась самой удачной и своевременной из всех иностранных закупок: винтовки принимались прямо на арсенале в Осаке в присутствии японских офицеров, поставки шли быстро, а сама сделка носила скорее политический, союзнический характер, чем чисто коммерческий.
Наиболее масштабные заказы, впрочем, были размещены всё же в Америке. 26 января 1915 года Главное артиллерийское управление заключило с компанией "Ремингтон армз энд аммунишен" контракт на миллион винтовок системы Мосина, а 24 мая того же года аналогичный контракт на миллион винтовок был подписан с фирмой "Вестингауз электрик энд мэнюфэкчур". В течение 1915 года обе сделки были дополнены: с "Ремингтоном" ещё на 200 тысяч (16 июля) и 300 тысяч (9 сентября) винтовок, а с "Вестингаузом" на 800 тысяч (17 августа). В сумме заказ на американских заводах достиг примерно 3,3 миллиона винтовок, что было частью более широкой программы выпуска трёх миллионов винтовок, принятой в начале 1915 года и рассчитанной на три года. Контрактная цена одной винтовки у американских фирм заметно превышала стоимость казённого производства: например, у "Ремингтона" она составляла 29,4 доллара за штуку против примерно 24 рублей за винтовку отечественного производства (при тогдашнем курсе около 19,45 рубля за 10 долларов), то есть американское оружие обходилось казне вдвое дороже.
Реальное исполнение этих контрактов оказалось куда менее впечатляющим, чем сами суммы заказов. По оценке, приводимой в ряде публикаций, из 3,3 миллиона заказанных винтовок в Россию с двадцатимесячным опозданием было в итоге поставлено около 1,6 миллиона штук, то есть чуть больше половины от объёма заказа (по другим подсчётам, основанным на архивах самих американских фирм, "Ремингтон" изготовил порядка 750 тысяч винтовок, из которых до Февральской революции в Россию успело попасть лишь около 470 тысяч, а "Вестингауз" построил примерно 770 тысяч единиц, доставив в Россию до падения монархии около четверти миллиона). После отказа большевистского правительства оплачивать дальнейшие поставки в 1917–1918 годах несколько сотен тысяч уже изготовленных, но не отправленных в Россию винтовок остались на складах в США: часть из них американская армия впоследствии использовала для обучения собственных новобранцев под обозначением "русская трёхлинейная винтовка", часть в 1917 году была отправлена во Владивосток для вооружения чехословацкого корпуса, а небольшое количество попало в руки американских экспедиционных частей, высаженных в 1918–1919 годах в Мурманске и Архангельске.
Помимо американских контрактов, огромную роль играли поставки из Японии и, опосредованно, из Великобритании. По подсчётам, приводимым в специализированной литературе, прямые закупки у японского правительства к октябрю 1915 года достигли примерно 670–730 тысяч винтовок Арисака (образцов "тип 30" и "тип 38"), а вдобавок к ним Великобритания, приобретавшая для собственных нужд японские винтовки в конце 1914 и начале 1915 года (в общей сложности около 150 тысяч штук, включая партию, изначально закупленную Францией и в последний момент перекупленную англичанами в обмен на отправку во Францию дополнительных британских войск), после того как её собственное производство винтовок Ли-Энфилд вышло на достаточный уровень, передала России большую часть этого запаса: порядка 128 тысяч винтовок. В сумме российские закупки японского оружия за годы войны, по разным подсчётам, составили от 630 тысяч до примерно 800 тысяч единиц. Заказывались за рубежом и патроны к этому оружию в огромных количествах: только в США и Японии в 1914–1915 годах было заказано порядка 2,25 миллиарда патронов калибра 7,62 мм и около 74 миллионов патронов калибра 6,5 мм для японских винтовок.
Обобщающие данные о суммарных заграничных закупках винтовок расходятся у разных авторов, что само по себе показательно для истории военного снабжения России тех лет, отличавшейся хаотичностью учёта и параллельным существованием нескольких снабженческих ведомств. Так, по одной из публикаций, основанной на архивных материалах, за 1914–1917 годы по государственным контрактам Российской империи за рубежом было закуплено в общей сложности около 2,46 миллиона винтовок, включая примерно 657 тысяч из США, 635 тысяч из Японии, 641 тысячу из Франции, 400 тысяч из Италии и 128 тысяч из Англии. Другие источники указывают заметно большую цифру американских поставок, порядка 2,43 миллиона штук. Подобные расхождения типичны для истории снабжения русской армии этого периода и связаны с тем, что разные исследователи по-разному учитывают фактически отгруженные партии, оплаченные заказы и объёмы, реально дошедшие до фронтовых частей уже после потерь при транспортировке и хранении.
Как бы то ни было, суммарно, считая довоенный запас, отечественное производство и все иностранные закупки, за годы войны через русскую армию прошло, по самым щедрым подсчётам, порядка 9–11 миллионов винтовок, и всё равно к 1915–1916 годам страна пережила один из самых острых в истории Первой мировой войны кризисов снабжения именно этим видом оружия. Причин тому было несколько: огромные, не имевшие аналогов среди других держав потери оружия при отступлениях и массовой сдаче в плен, недостаточная довоенная производственная база (всего три казённых завода против куда более разветвлённой промышленной сети Германии), а также запоздалое налаживание в русской армии системы организованного сбора оружия с поля боя и от раненых, что резко отличало Россию от Германии, где именно трофейное и подобранное оружие обеспечило почти половину прироста вооружения за войну.
Французская армия вступила в войну, имея на вооружении около 3 миллионов, а по другим подсчётам порядка 3,48 миллиона винтовок Лебеля образца 1886/93 года, восьмимиллиметрового оружия с трубчатым магазином на восемь патронов, ставшего в своё время первой в мире массовой армейской винтовкой под бездымный порох. Три государственные мануфактуры, Шательро, Тюль и Сент-Этьен, ещё в 1880-е годы сумели выйти на впечатляющий для своего времени темп производства, порядка пяти винтовок в минуту, или около 900 тысяч штук в год.
К началу войны, однако, производство собственно винтовки Лебеля практически уже не велось: с 1907 года ей на смену постепенно приходила система Бертье, использовавшая заимствованный у австрийской винтовки Манлихера обойменный магазин на три патрона вместо трубчатого магазина Лебеля, что заметно ускоряло перезарядку. Именно карабины и винтовки Бертье в первую очередь выдавались колониальным частям, Иностранному легиону и союзным контингентам вроде русского экспедиционного корпуса во Франции, прежде чем к 1916 году система полностью не заменила Лебель на фронте. За годы войны, по подсчётам французских исследователей, три государственных завода и подключившаяся к производству частная промышленность выпустили порядка 2,86 миллиона новых винтовок и карабинов, из которых на модификацию Мle 1907/15 приходилось особенно много: только на заводе в Сент-Этьене с апреля 1915 по ноябрь 1918 года было изготовлено порядка 1,48 миллиона таких винтовок, ещё около 430 тысяч дала мануфактура в Шательро, а частные предприятия добавили порядка 220 тысяч штук. В 1916 году в производство пошла усовершенствованная модель Мle 1916 с пятизарядным магазином, хотя в достаточном количестве она успела попасть в войска лишь в последний год войны.
Британская армия вошла в войну со сравнительно скромным запасом, около 800 тысяч винтовок, что отражало традиционно небольшую по континентальным меркам довоенную регулярную армию. Стандартным оружием пехоты служила укороченная магазинная винтовка Ли-Энфилд (Short Magazine Lee-Enfield, SMLE) образца Mk III 1907 года, разработанная на основе конструкции американца Джеймса Пэриса Ли с использованием энфилдской нарезки ствола. До войны основные производители, королевский арсенал в Энфилде, компании Birmingham Small Arms и London Small Arms, выпускали немногим более 100 тысяч винтовок в год суммарно, но с началом мобилизации эту цифру пришлось учетверить уже в первый военный год за счёт так называемой "распределённой схемы" (peddled scheme): производство отдельных узлов и целых винтовок раздали множеству мелких подрядных фирм по всей стране. За годы войны британская промышленность дала, по разным оценкам, порядка 3,8–3,95 миллиона новых винтовок Ли-Энфилд.
Этого всё же оказалось недостаточно, и Великобритания, подобно России, обратилась за помощью к американской промышленности. Ещё до вступления США в войну три американские компании, "Винчестер", "Ремингтон" и завод "Эддистоун" (аффилированный с "Ремингтоном"), наладили для британского военного министерства производство винтовки образца Pattern 1914 (P14), представлявшей собой развитие экспериментальной довоенной британской винтовки под патрон .276, но переделанной под стандартный британский патрон .303. К моменту, когда британский заказ был закрыт летом 1917 года, в Америке успели выпустить порядка 1,2 миллиона таких винтовок.
Дальнейшая судьба этих трёх заводов стала одним из самых занятных эпизодов истории стрелкового оружия времён Первой мировой войны. Когда в апреле 1917 года Соединённые Штаты сами вступили в войну, обнаружилось, что собственных винтовок Спрингфилд образца 1903 года (к тому моменту их было изготовлено около 600–843 тысяч штук, вдобавок в резерве оставалось порядка 160 тысяч устаревших винтовок Краг-Йоргенсена) для быстро растущей армии катастрофически не хватает, а перестроить производственные линии под этот более сложный в изготовлении образец быстро не удавалось. Выходом стало решение сохранить уже отлаженное на трёх заводах производство британской P14, лишь переделав её под американский патрон .30-06: так родилась винтовка United States Rifle, Caliber .30, Model of 1917, более известная как "американский Энфилд". За 1917–1918 годы было выпущено порядка 2,19 миллиона таких винтовок, что сделало её самым массовым оружием американского экспедиционного корпуса во Франции: к 1918 году около трёх четвертей американских солдат на фронте были вооружены именно "Энфилдом" образца 1917 года, а вовсе не более широко известной в массовой памяти винтовкой Спрингфилда. Таким образом, одна и та же производственная база всего за несколько лет успела дать оружие трём разным армиям под тремя разными патронами: сначала Великобритании (.303), а затем Соединённым Штатам (.30-06).
Итальянская армия вступила в войну (для Италии она началась позже, чем для остальных великих держав, в мае 1915 года) с относительно небольшим запасом порядка 1,24 миллиона винтовок, но за неполные три с половиной года войны сумела произвести ещё около 3,34 миллиона единиц, то есть нарастила выпуск сильнее, чем какая-либо другая держава относительно исходного запаса. Стандартным оружием служила винтовка образца 1891 года системы Каркано (в зарубежной литературе её нередко называют Манлихер-Каркано, хотя знаменитый австрийский конструктор Фердинанд фон Манлихер, строго говоря, не принимал непосредственного участия в разработке итальянской винтовки, и заимствована у него была лишь обойма для магазина), созданная под руководством инженера Сальваторе Каркано на туринском оружейном заводе при участии генерала Парравичино.
Главным производственным центром служил государственный арсенал в Терни, на долю которого за весь период выпуска, с 1892 по 1918 год, пришлось порядка трёх миллионов винтовок, притом что к 1918 году предприятие вышло на темп 2000–2500 винтовок в сутки, а число занятых на нём рабочих достигло семи тысяч человек, из которых три тысячи составляли женщины. Меньшие партии выпускались также на заводах в Брешии (порядка 400 тысяч карабинов за 1897–1918 годы), Турине, Торре-Аннунциата и Риме. Если же считать весь жизненный цикл производства системы Каркано, включая межвоенный период и Вторую мировую войну, суммарный выпуск всех вариантов оценивается в 5–6 миллионов экземпляров.
Соединённые Штаты вступили в войну в апреле 1917 года, располагая довольно скромным по меркам европейских армий запасом порядка 760 тысяч винтовок, из которых около 600 тысяч приходилось на магазинную винтовку Спрингфилда образца 1903 года и порядка 160 тысяч на устаревшую систему Краг-Йоргенсена. Учитывая, что численность американской армии предстояло за считанные месяцы увеличить в несколько раз, этот запас оказался ничтожно мал, и, как уже говорилось выше, основную ставку пришлось сделать не на классический Спрингфилд, а на переделанную под американский патрон британскую винтовку Pattern 1914, получившую обозначение "Энфилд образца 1917 года". За 1917–1918 годы американская промышленность в целом дала около 2,5 миллиона новых винтовок, из которых порядка 2,19 миллиона пришлось именно на модель 1917 года, выпускавшуюся заводами "Винчестер", "Ремингтон" и "Эддистоун", тогда как оставшаяся часть приходилась на продолжавшийся, хотя и не столь массовый, выпуск винтовки Спрингфилда государственными арсеналами в Спрингфилде и на острове Рок-Айленд.
Османская армия встретила войну в положении едва ли не самом тяжёлом среди всех великих держав. Десятилетия финансовых трудностей, военных поражений и промышленной отсталости оставили турецкую армию хронически зависимой от иностранных, прежде всего германских, поставщиков буквально во всех категориях вооружения, от винтовок до артиллерии. К 1914 году в её распоряжении имелось, по оценкам, около 600 тысяч винтовок, преимущественно двух основных типов немецкого производства: винтовки образца 1893 года (около 200 тысяч штук, произведённых на маузеровском заводе в Оберндорфе в 1893–1905 годах) и более совершенные винтовки образца 1903 года, представлявшие собой турецкий вариант германской Gewehr 98 (порядка 175–200 тысяч штук, изготовленных в 1903–1909 годах), плюс значительный резерв ещё более старых систем.
Особенность турецкого случая в том, что за годы самой войны, в отличие от всех прочих держав, поступление нового оружия оказалось минимальным: по имеющимся данным, из Германии за 1914–1918 годы было получено лишь около 116 тысяч винтовок, ничтожно малая величина на фоне миллионных приростов у других воюющих сторон. Причина крылась в географии: прямое сухопутное сообщение Германии с Османской империей было перекрыто Сербией, и лишь после её разгрома в конце 1915 года открылся железнодорожный коридор Берлин–Константинополь, позволивший наладить хоть какое-то регулярное снабжение. До этого турецкая армия сражалась при Галлиполи и на Кавказском фронте, испытывая острейший дефицит не только винтовок, но и артиллерии, что во многом объясняет катастрофические потери турок в таких сражениях, как Сарыкамышская операция зимой 1914–1915 годов, где турецкий IX корпус к финалу боёв смог собрать не более 6 тысяч человек при менее чем двадцати орудиях против сопоставимой по силе, но значительно лучше снабжённой российской группировки.
Судьба менее крупных участников войны наглядно показывает, насколько военная состоятельность государства в 1914–1918 годах напрямую зависела от промышленной базы и доступа к союзным поставкам.
Бельгия, чья армия использовала винтовку Маузера образца 1889 года собственного производства (выпускавшуюся на заводе Fabrique Nationale в Льеже), лишилась практически всей своей промышленной базы уже в первые недели войны, когда германское наступление захватило Льеж и большую часть страны. Бельгийские закупочные комиссии с ноября 1914 года пытались наладить производство привычной винтовки за рубежом, разместив заказы на предприятии в Бирмингеме (изначально принадлежавшем оружейной фирме W.W. Greener) и на американском заводе Hopkins & Allen, однако по-настоящему массовое снабжение так и не удалось наладить, и на протяжении большей части войны немногочисленная бельгийская армия, запертая на участке фронта у реки Изер, вооружалась в основном французскими винтовками систем Лебеля и Бертье.
Сербия, армия которой подошла к 1914 году истощённой двумя Балканскими войнами 1912–1913 годов, использовала винтовку Маузера образца 1899 года, но собственного производства фактически не имела. Как показывает исследование, основанное на документах Военного архива Сербии, уже с первых месяцев войны Россия передала сербской армии около 144 тысяч винтовок Мосина. После катастрофы осени 1915 года, когда вступление Болгарии в войну на стороне Центральных держав вынудило остатки сербской армии совершить тяжелейшее отступление через Албанию к побережью Адриатики, эвакуированные на Корфу сербские части были практически заново вооружены французским оружием, прежде чем вернуться на Салоникский фронт в 1916–1918 годах уже в качестве части объединённой Восточной армии Антанты.
Румыния, вступившая в войну лишь в августе 1916 года, располагала откровенно устаревшим и разношёрстным арсеналом: основную массу составляли винтовки системы Манлихера образца 1893 года калибра 6,5 мм австрийского производства (по разным подсчётам, от 271 до почти 400 тысяч единиц в наличии к 1916 году), но в резерве всё ещё числились десятки тысяч более старых восьмимиллиметровых манлихеровских винтовок и даже свыше 140 тысяч однозарядных винтовок Мартини-Генри образца 1879 года. После тяжелейшего разгрома 1916 года, когда страна лишилась Бухареста и большей части территории, румынская армия была в 1917 году фактически заново реорганизована французской военной миссией под руководством генерала Бертело и перевооружена преимущественно французскими винтовками системы Бертье, что позволило ей летом 1917 года успешно обороняться в сражениях при Мэрэшти, Мэрэшешти и Ойтузе.
Отдельного упоминания заслуживает роль Японии, одного из участников войны на стороне Антанты, воевавшей минимальными силами и в основном на Тихом океане и в Китае против германских колониальных владений. Именно скромный масштаб собственных боевых действий в сочетании с тем, что японская армия как раз проводила замену устаревающих для себя винтовок Арисака типов 30 и 38 (калибра 6,5 мм) на более новые образцы, сделал Японию удобным источником оружия для куда более отчаянно нуждавшихся европейских союзников.
Первой к японским запасам обратилась Франция, законтрактовавшая партию в 150 тысяч винтовок Арисака в 1914 году, однако в разгар германского наступления на Париж Великобритания перекупила у французов эту же партию прямо в пути, в обмен предложив отправить дополнительные британские войска на французский фронт; в итоге груз был перенаправлен и достался Королевскому флоту и учебным частям британской армии. Как только производство собственных винтовок Ли-Энфилд в Британии к концу 1915 года вышло на достаточные объёмы, надобность в японском оружии отпала, и Лондон передал основную часть накопленного запаса, порядка 128 тысяч винтовок, России, испытывавшей куда более острую нужду. Параллельно Россия вела и собственные прямые переговоры с японским правительством: первый контракт на 300 тысяч винтовок был заключён ещё в октябре 1914 года и выполнялся, по общему мнению, образцово, а к октябрю 1915 года прямые поставки из Японии в Россию достигли, по разным подсчётам, от 630 до более 700 тысяч единиц. С учётом дополнительно переданных Британией винтовок суммарный японский вклад в вооружение русской армии за войну оценивается примерно в 700–800 тысяч единиц. В целом же за годы конфликта Япония поставила союзникам по Антанте, по разным подсчётам, порядка 600–640 тысяч единиц этого оружия, что делает японский эпизод одним из самых показательных примеров того, насколько глобальным и переплетённым был рынок вооружений времён Первой мировой войны.
Сопоставление опыта воюющих держав позволяет выделить несколько устойчивых закономерностей. Прежде всего, все без исключения великие державы вступили в войну, рассчитывая на скоротечный конфликт, и потому располагали довоенными запасами винтовок, рассчитанными на несколько месяцев, максимум год боевых действий. Столкновение этих довоенных расчётов с реальностью многолетней позиционной войны на истощение и породило практически повсеместный кризис снабжения 1914–1915 годов.
Из этого кризиса разные страны вышли с очень разными результатами. Германия, обладавшая наиболее разветвлённой довоенной оружейной промышленностью (несколько крупных частных фирм плюс сеть государственных арсеналов) и наладившая эффективный сбор оружия с поля боя, к 1917–1918 годам добилась не просто преодоления дефицита, но настоящего избытка вооружения, испытывая теперь нехватку не оружия, а живой силы, которую можно было бы этим оружием укомплектовать. Противоположным примером служит Россия, чья армия, самая многочисленная среди воюющих держав по числу мобилизованных (свыше 15 миллионов человек за всю войну), опиралась всего на три казённых оружейных завода и была вынуждена компенсировать это отставание масштабными, но плохо скоординированными и зачастую неэффективными закупками за рубежом, в США и Японии. "Винтовочный голод" 1915 года стал одним из самых заметных и политически чувствительных провалов российского военного снабжения и, по мнению ряда историков, внёс свой вклад в подрыв доверия к царскому правительству накануне революционных событий 1917 года, хотя, разумеется, был далеко не единственной и не решающей причиной последовавшего краха.
Не менее показательна и роль международной торговли оружием как таковой. Одни и те же американские заводы, "Ремингтон", "Вестингауз", "Винчестер" и "Эддистоун", за считанные годы успели вооружить сначала Россию (винтовками системы Мосина), затем Великобританию (винтовкой Pattern 1914), а после вступления США в войну и собственную американскую армию (переработанным вариантом той же британской винтовки под обозначением "Энфилд образца 1917 года"), причём для трёх разных армий и трёх разных патронов зачастую использовались буквально одни и те же производственные линии. Столь же показательна роль Японии, участвовавшей в войне лишь по касательной, но ставшей важным источником оружия для союзников именно потому, что могла позволить себе расстаться с частью устаревающих для собственной армии запасов.
Наконец, опыт малых и менее развитых в промышленном отношении участников войны, Сербии, Румынии, Бельгии, а на другой стороне и Османской империи, показывает, что для стран без развитой оружейной промышленности зависимость от более сильных союзников (или, в турецком случае, от единственного промышленно развитого партнёра по коалиции) становилась не второстепенным, а прямо-таки определяющим фактором военной судьбы: перебои в снабжении Стамбула из-за перекрытого через Сербию сухопутного маршрута напрямую отразились на исходе Дарданелльской операции и кавказских сражений, а французское перевооружение сербской и румынской армий на Корфу и после разгрома 1916 года стало необходимым условием их дальнейшего участия в войне.
Рекомендую подписаться на мой телеграм-канал - Мир на штыках.