Анархистское движение в Брянске в 1917–1918 годах: от союза с большевиками до «мятежа» 31 августа

Дореволюционные корни брянского анархизма (1905–1917)

Идеи анархизма проникли в среду бежицких и мальцовских рабочих из Екатеринослава — одного из главных центров российского анархизма 1905–1908 годов, с которым брянских рабочих связывали производственные контакты (акционерное общество Брянских заводов имело предприятие и в Екатеринославе). На фоне подавления Декабрьского восстания 1905 года в Москве и последовавшего разгрома местных социал-демократических и эсеровских организаций именно анархисты вышли «на сцену» региона под лозунгом «Экспроприируем экспроприаторов». Вооружённые группы совершали налёты на помещичьи усадьбы, казённые винные лавки и дома духовенства с требованием денег «на нужды революции»; заслуживает внимания зафиксированная современниками избирательность подобного террора: «оружие применяли только в случае сопротивления», «никогда не брали заложников» и «никогда не трогали икон, утварь» церквей - деталь, интересная в свете гораздо более беспорядочного насилия, которым будут отмечены аналогичные эпизоды уже в годы Гражданской войны.

Самой известной фигурой этого периода стал дворянин Александр Иванович Савицкий, исключённый в 1905 году из Новозыбковского реального училища за участие в революционном движении и возглавивший «разбойную шайку», по терминологии полицейских документов; Савицкий приобрёл репутацию, близкую к робингудовской, — «отнятое у богатых... раздавал бедным». Параллельно шла охота на представителей власти: в 1907–1908 годах были убиты помощник пристава Надольский, начальник жандармско-полицейского управления железной дороги ротмистр Аргамаков, пристав завода Цешковский и другие. Ответные репрессии были суровы: после похорон одного из погибших боевиков-анархистов Андрея Данилова в 1907 году, собравших, несмотря на запрет шествий, около 150 человек, полиция провела облаву прямо на кладбище, задержав 60 человек. Показательно, что среди задержанных тогда оказался Иван Арапов — впоследствии, десятилетие спустя, активный участник Октябрьской революции в Брянске.

К 1909 году волна первой анархистской активности на Брянщине была подавлена; начался период, когда из ссылок стало возвращаться повзрослевшее поколение революционеров, часть которого пришла в социал-демократию. Среди тех, кто вместо этого сохранил приверженность анархизму, был молодой рабочий завода «Арсенал» Николай Бодров, попавший под гласный надзор полиции в 1915 году за связь с эсером Фёдором Глазковым и высланный в Тулу — человеку, которому предстояло стать центральной фигурой всей последующей истории брянского анархизма.

«Второе пришествие»: анархисты в революционном Брянске 1917 года

Политическая амнистия Временного правительства в марте 1917 года вернула на Брянщину рассеянных прежними репрессиями анархистов. К моменту октябрьских событий на территории Мальцовского промышленного округа сложилось несколько организаций: Бежицкая федерация анархистов, группа «Хлеб и воля» в Бежице, Людиновская группа и, судя по всему, наиболее влиятельная — Брянская федерация анархических групп. По некоторым оценкам, только в Бежице в первой половине 1917 года насчитывалось около 200 сторонников анархизма.

Идеологически брянские анархисты-коммунисты последовательно проводили различие между собой и умеренными демократическими силами: как разъясняли рабочим их пропагандисты, в отличие от «демократов», которые «разрушают только самодержавие царя», анархисты «стремятся к уничтожению всякой власти» как таковой. Этот радикализм на первых порах не помешал, а, напротив, способствовал сближению с большевиками — самой близкой по духу силой в тогдашнем политическом спектре. Во время выступления генерала Корнилова Бежицкий Временный революционный комитет принял совместную большевистско-анархистскую резолюцию с требованием запрета буржуазных газет и освобождения из тюрьмы «непримиримых врагов буржуазии». Во время самого октябрьского переворота Бежицкий ВРК, уже находившийся под контролем коммунистов, тем не менее, направил на стратегические объекты и двух комиссаров-анархистов — И.А. Евдокимова и С.С. Оглоблина.

Показательно, что этот союз пережил и декабрьское поражение обеих левых радикальных сил на выборах в Бежицкий Совет рабочих депутатов, где большинство получили меньшевики и эсеры: 19 января 1918 года большевики, анархисты и левые эсеры совместно, от имени ВРК, произвели вооружённый захват клуба заводской администрации — эпизод, вызвавший бурную дискуссию на экстренном заседании Совета, в ходе которой анархист Дмитрий Алимов резко заявил, что меньшевики и эсеры «хуже генерала Каледина», поскольку обещают социализм «через двести лет».

Степень влияния анархистов на рабочую массу к этому моменту оценивалась современниками как весьма значительная: брянский делегат на областной конференции меньшевиков в Москве в январе 1918 года с явной тревогой докладывал, что «в сторону анархистов существует большой уклон, анархистов на собраниях слушают с большим интересом». Неформальным лидером движения к этому времени окончательно утвердился Николай Бодров, чьи выступления против эсеров и меньшевиков, по свидетельству одного из большевиков, «всегда пользовались исключительным успехом среди рабочих».

Весна 1918 года: между «чёрной гвардией» и уголовщиной

Апрель 1918 года стал переломным моментом для анархистского движения в общероссийском масштабе: в ночь с 11 на 12 апреля силами московской ВЧК была проведена масштабная операция по разоружению отрядов «Чёрной гвардии» в Москве, за которой последовал разгром анархистских организаций во многих городах центральной России. На Брянщине эта волна затронула Людиновскую группу анархистов, разоружённую красноармейцами в начале апреля, — однако Брянская федерация, в отличие от людиновских товарищей, сохранила легальный статус и продолжала действовать, разместив свой штаб в захваченном ещё в декабре 1917 года доме директора завода «Арсенал».

Строгое разграничение между «идейным» анархизмом и уголовной вольницей, прикрывавшейся анархистской риторикой, применительно к весне 1918 года провести крайне сложно, и источники того времени сами фиксируют эту неразличимость. Начальник Брянского отдела Западной завесы бывший генерал-майор Сытин 8 апреля 1918 года телеграфировал в Высший военный совет, что переброшенный ему в помощь отряд анархистов Петра Сансо — 300 человек при полном вооружении — провёл «две недели в тылу», собрав «на миллион с лишним контрибуций в Брянске, Унече и Клинцах», отобрав у населения золотые и серебряные вещи, после чего отказался идти на фронт «по мотивам этического порядка» (нежелание «убивать бессознательного немецкого солдата») и отбыл в Москву. Двумя днями ранее, 2 апреля 1918 года, инвалид из посёлка Дубровка Брянского уезда В.Т. Кордунов жаловался в Совнарком на банду из 25 пьяных вооружённых людей, «именующих себя анархистами», которая с 30 марта по 1 апреля разоружила местную милицию, проводила повальные обыски и обложила домовладельцев произвольной «контрибуцией» в 75 000 рублей. К концу апреля Брянск «заполонили бежавшие от наступающих немцев бойцы армии Ремнёва, среди которых было много анархистов»; часть из них была задержана за «банальные грабежи», а некоторых в тюрьму приводили сами же товарищи по отряду — сохранилась характерная записка от командира 1-го Московского революционного анархистского отряда Андреева с требованием принять «самые строгие меры» к пьяному и ворующему у своих же сослуживцу. 24 мая 1918 года брянским властям пришлось силой — с привлечением пулемётов и броневика — разоружать взбунтовавшийся «конно-летучий отряд» и часть 1-го Советского полка, которые, по словам газеты «Борьба», олицетворяли собой власть «тёмного элемента» в духе «ремневщины».

Эти эпизоды принципиально важны для понимания дальнейших событий: к лету 1918 года у брянских властей, а вероятно, и у немалой части населения, накопился вполне обоснованный опыт восприятия слова «анархист» как синонима вооружённой банды, а вовсе не только как обозначения идейного политического течения. Организованная Брянская федерация анархистов во главе с Бодровым, при всей её политической оппозиционности, формально дистанцировалась от подобных эксцессов, однако само смысловое поле, в котором ей приходилось действовать, было уже основательно скомпрометировано.

Первомайский инцидент 1918 года

1 мая 1918 года в Брянске на Ярмарочной площади прошли официальные торжества с участием войск и анархистской колонны под чёрным знаменем. После выступления председателя Брянского совета Игната Фокина политический комиссар войск Брянского района Васько Богдан объявил, что войска отправляются прямо с площади на фронт против белочехов. Когда воинские части двинулись к вокзалу, на трибуну поднялся Николай Бодров и «на повышенных тонах», по свидетельству очевидцев, начал излагать программу анархизма, критикуя советское правительство за разоружение анархистов в Москве и Петрограде и указывая на здание тюрьмы, где, по его словам, «невинно сидят идейные анархисты». Эстафету подхватил некий Минич, приезжий из Белоруссии, ранее предлагавший воинским частям некое чудесное устройство «для защиты от пуль», — призвавший немедленно освободить заключённых.

Толпа бросилась к тюрьме. Попытки Фокина остановить людей, пообещав срочно рассмотреть дела заключённых, успеха не имели; в ход пошли молот и лом, ворота были взломаны, охрана разбежалась. Корреспондент местной большевистской газеты «Борьба» впоследствии с явным неудовольствием констатировал, что в освобождении заключённых деятельное участие приняли и некоторые воинские команды. Показательна и амбивалентность самого события: наряду с «идейными» заключёнными были стихийно освобождены и содержавшиеся в той же тюрьме уголовники, а следственные дела оказались уничтожены; часть освобождённых уже к вечеру того же дня «успела наделать новых дел и вновь села за решётку», а кое-кто и вовсе вернулся в тюрьму добровольно, «прося скорее рассмотреть их дела».

Именно этот эпизод, вошедший тремя годами позже даже в общесоюзную анархистскую историографию (Я. Яковлев, 1921), наглядно демонстрирует и подлинную популярность Бодрова среди рабочих и солдат Брянска, и одновременно ту двусмысленность, которая сопровождала практическую реализацию анархистских лозунгов на местах: граница между политическим протестом и криминальным хаосом здесь оказывалась крайне проницаемой.

Северный областной съезд анархистов (6–11 августа 1918 г.)

К лету 1918 года Брянская федерация анархистов, судя по всему, входила в число наиболее влиятельных анархистских организаций страны — обстоятельство, косвенно подтверждаемое тем фактом, что именно в Брянске 6–11 августа 1918 года прошёл Северный областной съезд анархистов. Резолюции съезда были в том же году изданы отдельной брошюрой Малым секретариатом Северного областного союза анархистов в Москве и впоследствии перепечатаны в академическом сборнике документов «Анархисты. Документы и материалы» (Т.2, М.: РОССПЭН, 1999). Содержание принятых резолюций — призыв к бойкоту законодательных и исполнительных институтов власти, а «по мере возрастания сил» и к их насильственному разгону — свидетельствует о том, что к этому моменту брянские (и шире — «северные») анархисты окончательно перешли от тактики временного союза с большевиками к прямой конфронтации с советской государственностью как таковой, невзирая на её конкретную партийную окраску.

Само проведение общероссийского по масштабу форума в провинциальном Брянске — городе, который ни до, ни после не играл подобной роли в истории какого-либо политического движения общенационального значения, — заслуживает быть отмеченным как примечательный, хотя и краткий эпизод в истории российского анархизма.

Дело братьев Бодровых и «мятеж» 31 августа 1918 года

Развязка наступила спустя три недели после съезда. Отношения между большевиками и анархистами обострились после того, как патрулём были задержаны братья Бодровы; в ответ рабочие завода «Арсенал» приняли резолюцию в их защиту. Часть исследователей предполагает, что арест лидера федерации был произведён не случайно, а с целью облегчить последующую операцию по разоружению влиятельной организации. Само «восстание» 31 августа, согласно данной трактовке, представляло собой в значительной мере провокацию: по версии большевистской газеты «Орловские известия», сами анархисты-коммунисты распространили слух о готовящемся расстреле своего лидера и предъявили ВЧК ультиматум, угрожая «разнести Совет и Чрезвычком», если требование не будет выполнено в течение полутора часов — то есть инициатива эскалации конфликта в этом изложении принадлежит самим анархистам, однако историки усматривают в последовавшей суровой резолюции брянского исполкома («Мы не боремся с анархизмом. Мы боремся с анархо-бандитскими выступлениями... за каждую голову советского работника будут истреблены сотни голов буржуазии и её агентов») свидетельство того, что местные большевики воспользовались покушением на Ленина и убийством Урицкого в Петрограде (произошедшими в те же дни) как удобным поводом задавить хорошо вооружённого конкурента за влияние на рабочих.

Существует и более детализированная и криминальная версия событий. Согласно ей, ночным патрулём самоохраны были задержаны пьяными и вооружёнными Николай Бодров, некто Никитин и Кулешов; на выручку прибежал вооружённый Владимир Бодров. При обыске дома братьев Бодровых (их было четверо, и все состояли в федерации анархистов) были обнаружены карабин, штык, пять бомб, 30 пудов ржи и пуд овсяной муки — формально приписанные федерации. В ходе того же расследования всплыл факт вымогательства: братья Бодровы будто бы отправили купцу Климову, владельцу магазина на Московской улице, письмо с требованием 10 тысяч рублей за подписью «анархисты»; купец обратился в милицию, был организован полицейский «пакет-приманка» с фиктивными деньгами, переданный через мальчика-посредника и зафиксированный агентами угрозыска. После провала вымогательства в дом Климова была брошена бомба, выбившая угол здания. В городе о братьях ходила устойчивая молва, что, «прикрываясь принадлежностью к анархистам, они общаются с уголовниками, играют в карты, всегда имеют деньги». Существенно и другое наблюдение: собственно вооружённому столкновению предшествовало прибытие в Брянск группы московских анархистов, и «без них, скорее всего, мятеж бы и не состоялся, так как до сих пор местные анархисты были достаточно лояльны к власти» — то есть непосредственным катализатором эскалации в этой версии выступают внешние, а не местные силы.

Ход самого столкновения в изложении сторонников этой версии также содержит детали, отсутствующие у других исследователей: анархисты отказались сдать оружие советским властям, согласившись передать его только местному комитету «Арсенала»; в ночь на 1 сентября 1918 года советские отряды пошли на штурм здания федерации, был открыт ответный огонь, «было ранено с обеих сторон пять человек». Наиболее нетерпеливые участники событий, «не удержались, чтоб не пограбить квартиры и некоторые учреждения» ещё до штурма. Число арестованных — 54 человека, «много — 16–18-летних ребят». Большинство было отпущено уже через 2–3 дня, включая секретаря федерации Афанасия Евдокимова, немедленно начавшего бомбардировать Фокина письмами с требованием освободить всех задержанных; московских делегатов отправили обратно в Москву, а к местным анархистам, отнеслись «по-отечески, как к напроказничавшимся школьникам, но не как к серьёзным противникам».

Обе трактовки, на наш взгляд, не исключают, а взаимно дополняют друг друга: репрессивный аппарат советской власти вполне мог использовать в равной мере как политически мотивированное желание устранить конкурента, так и вполне реальные криминальные эксцессы вокруг братьев Бодровых в качестве удобного и юридически обоснованного повода для разгрома организации, влияние которой к августу 1918 года объективно вызывало у большевистского руководства серьёзную тревогу.

Анархисты после разгрома

Несмотря на разгром федерации, деятельность анархистов на Брянщине не прекратилась. Николай Бодров был отпущен на свободу и, по свидетельству источников, не утратил влияния на местных рабочих — показательно, что уже спустя полгода, в марте 1919 года, именно его пригласили в качестве переговорщика с восставшими красноармейскими полками Брянского гарнизона. Отдельные анархисты и сочувствующие им лица продолжали занимать должности в местных органах власти: сочувствующий А.П. Прудников входил в состав Льговского волостного совета, анархист-коммунист Г.Н. Кутаев — в Елисеевский волисполком, представитель анархистов заседал в Трубчевском уездном исполкоме, а один из 15 начальников милиции Орловской губернии также был анархистом. Анархисты присутствовали в качестве делегатов на 3-м Орловском губернском съезде Советов (июль 1918 г.) и на 5-м Карачевском уездном съезде (ноябрь 1918 г.).

После 1918 года анархизм на Брянщине как организованное движение постепенно сошёл с исторической сцены, хотя отдельные группы сохранялись в Брянске, Бежице, Почепе, Карачеве и Людинове, по-видимому, до середины 1920-х годов, не проявляя, впрочем, особой активности. Характеристика, данная брянским анархистам губернским ГПУ в 1924 году, по-своему подводит итог всей истории движения: «Существует секция, состоящая из идейных анархистов, отрицающих организации анархо-махновского толка. Особой активности не установлено. Секция находится в периоде самоизживания». Часть бывших анархистов, ощущая идейную близость к правящей партии, вступила в РКП(б).

Заключение

История брянского анархизма 1917–1918 годов представляет собой сжатую модель более общей закономерности взаимоотношений большевиков с их временными попутчиками по революционному лагерю: этап тактического союза (1917 — начало 1918 г.), обусловленного общим врагом (Временное правительство, затем умеренные социалисты, Корнилов), сменяется этапом нарастающей конкуренции за влияние на рабочую и солдатскую массу (весна–лето 1918 г.) и завершается силовым устранением идейного конкурента под удобным пропагандистским предлогом (август 1918 г.) — при том, что окончательное исчезновение движения растягивается ещё на несколько лет и носит скорее характер медленного угасания, чем одномоментного разгрома.

Специфически брянский случай интересен, однако, и тем, что позволяет проследить генетическую связь между дореволюционным (1905–1909 гг.) и революционным анархизмом на уровне конкретных биографий (Бодров, Арапов), а также демонстрирует — на материале весны 1918 года — принципиальную сложность разграничения идейного анархизма и вооружённого бандитизма, действовавшего под анархистскими лозунгами: обстоятельство, значимое не только для истории собственно анархистского движения, но и для понимания более широкого феномена «военного анти-поведения», унаследованного ранней советской властью от революционной стихии 1917–1918 годов и не раз впоследствии дававшего о себе знать в истории Гражданской войны на Брянщине.

Мой канал - Мир на штыках