Глава 55. Я странник среди ветра и снега.
Телеграмм канал: @UncleanNovel
Размещение перевода на других читалках с разрешением переводчика.
Как только Сюй Шичан увидел Пэй Чанхуая, вино, поднесённое красавицей, сразу потеряло для него вкус.
В его глазах Пэй Чанхуай был воплощением благородства и чистоты. Даже оказавшись в этом притоне разврата и веселья, он казался нетронутым окружающей грязью. А собственное распутное поведение, застигнутое Пэй Чанхуаем, заставило Сюй Шичана почувствовать себя недостойным.
Пэй Чанхуай не стал подходить ближе, и Сюй Шичан, решив, что тому не по душе шумные девицы, поспешно оттолкнул окружавших его красавиц и махнул рукой:
— Идите, идите, получите своё вознаграждение. Пусть управляющий подогреет ещё два кувшина хорошего вина и позовёт музыкантов. Остальные могут не беспокоить.
Сюй Шичан тут же вскочил и ухватил его за рукав:
— Да ладно, Чанхуай-гэ, я как раз хотел тебя видеть. Раз уж пришёл, выпей со мной пару чашек. Сегодня здесь и Ланьмин-сюн, будет веселее!
Сюй Шичан считал, что хотя Пэй Чанхуай и Чжао Юнь соперничали в северном гарнизоне, это было ради общего блага. Между ними не было личной вражды: на заседаниях они могли расходиться во мнениях, а вне их — сохранять дружелюбие. Так было лучше всего.
К тому же на последних состязаниях в северном гарнизоне Чжао Юнь завоевал золотой меч и потом подарил его Пэй Чанхуаю в знак добрых намерений. Ясно, что они могли бы стать друзьями.
Пэй Чанхуая насильно усадили за стол.
Сюй Шичан, сидя между ними, налил Пэй Чанхую вина, поднял свою чашу и оживлённо спросил:
Пэй Чанхуай ответил рассеянно, чокнулся с ним и сделал маленький глоток. Подняв глаза, он невольно скользнул взглядом по Чжао Юню.
Тот тоже смотрел на него — открыто, без тени смущения. Из-за лёгкого опьянения его взгляд не казался дерзким.
Пэй Чанхуай тут же отвел глаза, делая вид, что ничего не заметил.
Сюй Шичан совершенно не чувствовал напряжённости и продолжал:
— Ланьмин-сюн только что говорил, что император уже поручил северному гарнизону подготовку к весенней охоте. Через несколько дней я сыграю с его величеством в пару партий в шахматы. Как только проиграю, он обрадуется, и я попрошу разрешить тебе присоединиться. Поедем вместе!
Он говорил так, будто вход во дворец был для него обычным делом.
И у него были на то основания.
Чжао Юнь слышал, что у Тайши Сюя была младшая сестра, которую ещё принцем взял в наложницы Чунчжао. Когда тот взошёл на престол, она умерла при родах. Император, убитый горем, посмертно даровал ей титул благородной супруги, а на следующий год лично утвердил посмертное имя «Цзинхэ» и повысил до императорской благородной супруги, окружив посмертными почестями.
По родству император Чунчжао приходился Сюй Шичану дядей.
Однако Тайши Сюй публично заявлял, что благородная супруга не совершила ничего достойного для Великой Лян, и запретил любому из рода Сюй именовать себя императорским родственником.
Однажды дальний родственник семьи Сюй, торгуя шёлком, попытался снизить цену, упомянув имя благородной супруги. Узнав об этом, Сюй Шоучжо приказал казнить его.
Если сам род Сюй не вспоминал о благородной супруге, другие и подавно боялись говорить.
Сюй Шичан тоже никогда не осмеливался считать императора дядей. Однако император Чунчжао благоволил к нему, и именно он в шутку прозвал Сюй Шичана «маленьким тайсуем».
Поэтому при дворе его слова имели вес.
Сюй Шичан продолжал утешать Пэй Чанхуая:
— Тебе нужно лишь залечить рану, об остальном не беспокойся. Императору пришлось принять меры из-за истории с Лю Сяном, чтобы успокоить народ, но в душе он тебе доверяет. Разве забыл, как раньше на каждой охоте он лично вызывал тебя?
— В этот раз я тоже позабочусь, чтобы ты поехал. В этом году в загоне много кроликов. Раньше Цунцзюнь всегда ловил диких зайчат, чтобы ты с ними играл. Я тоже умею делать ловушки из бамбука. Может...
Чжао Юнь покрутил чашу и поставил перед Сюй Шичаном, насмешливо сказав:
— Цзиньлинь, когда молодой хоу рядом, для тебя будто никого больше нет? Если продолжишь занимать только его, я уйду.
— Как можно! — Сюй Шичан поспешно налил вина Чжао Юню и рассмеялся. — Дорогой Юнь-сюн, неужели я похож на бессердечного негодяя?
Хотя слова явно были адресованы Сюй Шичану, Пэй Чанхуаю казалось, что в них сквозит язвительность — и вся она направлена на него.
Пэй Чанхуай слегка кашлянул и продолжил пить, не вмешиваясь.
Сюй Шичану пришлось развлекать обоих, и вскоре он напился до беспамятства. В пьяном угаре он начал буянить, требуя поиграть в прятки.
Он попытался втянуть и Пэй Чанхуая, но тот наотрез отказался.
— Вечно ты держишь себя так строго! Ну что в этом хорошего?
В пьяном виде он терял всякую меру. Его руки стали непослушными, и он повязал длинную белую ткань на глаза Пэй Чанхуая.
— Вот так, не двигайся! — Сюй Шичан прижал руки Пэй Чанхуая.
Тот, опасаясь его пьяного упрямства, решил подчиниться.
— Тебе просто не хватает красавицы, чтобы познать радости любви. Попробуешь — и поймёшь, в чём прелесть, — заплетающимся языком продолжал Сюй Шичан. — Чанхуай-гэ, давай сегодня поймаешь себе красавицу. Эту хочешь?
С этими словами он подтолкнул к Пэй Чанхую миловидную девушку. Та, не ожидавшая такого, пошатнулась и чуть не упала на него.
Хотя Пэй Чанхуай и не видел, но слух у него был отменный. Он устойчиво подхватил девушку, соблюдая все приличия — лишь помог ей выпрямиться, после чего строго обратился к Сюй Шичану:
— Цзиньлинь, хватит дурачиться.
Он уже собирался снять повязку, как Сюй Шичан снова сказал:
— Эту не хочешь? Тогда вот эту?
Пэй Чанхуай, опасаясь, что человек и вправду упадёт, инстинктивно протянул руки, обхватив чью-то талию. Однако ожидаемого веса не почувствовал — лишь лёгкий толчок, когда кто-то намеренно шагнул ему в объятия.
Даже сквозь повязку Пэй Чанхуай ощутил на себе этот неподобающий взгляд, почувствовал горячее дыхание, пропитанное хмелем, на своём лбу.
Его ладони скользнули по тонкой, но крепкой талии — совсем не женской. Сердце Пэй Чанхуая ёкнуло, он сорвал повязку и поднял глаза, встретившись с тёмными, как бездонные воды, очами Чжао Юня.
Не успел он ничего сказать, как Сюй Шичан, совершенно забыв обо всём на свете, в пылу веселья принялся толкать всех подряд, на этот раз подсунув Пэй Чанхую красивого юношу.
Чжао Юнь развернулся, подхватил парня за спину и отстранил в сторону, затем схватил Сюй Шичана за ворот и передал его слугам павильона лотоса и танцовщицам.
— Он пьян, отведите его протрезветь.
Сюй Шичан бормотал «не пьян, не пьян», но его руки и ноги уже не слушались, сознание затуманилось, и его увели.
Несмотря на шум и веселье, царившие в павильоне лотоса, в комнате воцарилась тишина — странная, тягостная.
Пэй Чанхуаю стало неловко, и он, не желая оставаться, поправил рукава и сказал:
Чжао Юнь шагнул вбок, преграждая ему путь. Пэй Чанхуай попытался обойти с другой стороны, но Чжао Юнь снова встал у него на дороге.
Пэй Чанхуай раздражённо спросил:
Чжао Юнь сделал невинное лицо:
Поняв, что тот намеренно провоцирует его, Пэй Чанхуай в сердцах ударил ладонью в грудь Чжао Юня.
Тот уклонился, и Пэй Чанхуай попытался пройти, но Чжао Юнь схватил его за запястье, не давая уйти.
Они обменялись несколькими ударами, но, не желая по-настоящему драться, быстро выдохлись.
Однако Чжао Юнь намеренно сковывал движения Пэй Чанхуая, и тот, разозлившись, крикнул:
Отступая, Чжао Юнь ловко стащил с его пояса нефритовую флейту, покрутил её в пальцах и спрятал за спину.
Пэй Чанхуай провёл рукой по пустому поясу, чувствуя, как наглость Чжао Юня переходит все границы, и холодно сказал:
От автора:
Ну вот, подрались, отобрали флейту — как же теперь без соответствующей сцены с повязкой на глазах или игрой на нефритовой флейте?