Глава 52. Я странник среди ветра и снега.
Телеграмм канал: @UncleanNovel
Размещение перевода на других читалках с разрешением переводчика.
Ложно влюблённая пара. (I) [примечания]
Пэй Чанхуай от неожиданности чуть не упал на него, и на мгновение они оказались так близко, что губы их едва коснулись друг друга. Пэй Чанхуай почувствовал его горячее дыхание, сердце его дрогнуло, и он поспешно поднял голову, но Чжао Юнь тут же прижал его затылок.
Их взгляды встретились. Чжао Юнь, полузакрытые глаза которого были мутными и неосознанными, с минуту смотрел на него, а затем приблизился к уголку его губ и слегка, едва ощутимо поцеловал.
В этом поцелуе было мало страсти, но много недоговорённости.
Сердце Пэй Чанхуая забилось чаще.
— Пэй Юй, — тихо произнёс Чжао Юнь. — Вот ты действительно негодяй.
Рука, сжимавшая его шею, разжалась. Чжао Юнь закрыл глаза и погрузился в глубокий сон, его дыхание стало ровным и спокойным.
Оказывается, всё это были лишь пьяные речи.
Пэй Чанхуай необъяснимо вздохнул с облегчением. Подождав, пока Чжао Юнь заснёт крепче, он взял его руку, аккуратно уложил под одеяло и только тогда, опираясь на кресло, покинул комнату.
Снег в столице, то и дело шедший последние дни, наконец прекратился.
Император Чунчжао так и не издал указ о лишении Пэй Чанхуая звания главнокомандующего, но чётко дал понять, что временно отстраняет его от всех обязанностей, передав все дела, большие и малые, в армии Улин под полное управление Чжао Юня.
Как сообщил Хэ Жунь, с тех пор как Чжао Юнь получил звание цидувэй[1], он не только не создавал проблем в Северном лагере, но и ежедневно оставался там на ночь, занимаясь лишь патрулированием и чтением военных трактатов.
1. Это воинское звание в имперском Китае во времена эпох Хань, Тан и более поздних. Аналог — европейский командир кавалерии.
Его внезапная покорность и соблюдение правил оставили старых генералов, готовых придраться к любому его промаху, без рычагов влияния, и им оставалось лишь ждать подходящего момента.
Пэй Чанхуай знал, что Чжао Юнь всегда был умен и понимал, как использовать бездействие против противника. Не исключено, что он снова что-то замышлял, поэтому хоу лишь велел Хэ Жуню быть осторожным во всём.
Оставаясь в усадьбе, Пэй Чанхуай сосредоточился на лечении травмы колена.
Ранее он поручил выяснить, кто именно спас Синь Мяожу в тот день, и вскоре прояснились не только обстоятельства, но и всплыла невероятно радостная новость.
Согласно распространившимся слухам из министерства, в тот день Синь Мяожу отправилась в даосский храм Юньинь возжечь благовония, когда на неё напала шайка уличных хулиганов. К счастью, в это время карета супруги Су-вана возвращалась в столицу, а сопровождавший её сын Се Чжичжан, проезжая через лес на окраине, услышал крики о помощи. Се Чжичжан выхватил меч и порубил всех негодяев.
Так завязалась их история. Синь Мяожу тайно воспылала чувствами к своему спасителю, а Се Чжичжан уже давно питал нежные чувства к младшей дочери министерского семейства. Взаимная симпатия привела к тому, что обе семьи быстро договорились о помолвке.
Слухи о том, что семейство Тайши сваталось к министерской семье, уже давно распространились повсюду. Все ожидали, что поместье Су-вана нанесёт удар по репутации Тайши, и между двумя семьями развернётся борьба. Однако, к всеобщему удивлению, Сюй Шоучжо не только не стал препятствовать, но и сам выступил сватом, обратившись к императору с просьбой о даровании брака.
Император, восхищённый таким поворотом, тут же издал указ о помолвке, что стало двойной радостью.
Свадьбу назначили на восьмое число третьего месяца — благоприятный день. С соблюдением всех традиций, министерская семья выдавала дочь замуж, а поместье Су-вана принимал невесту. На торжество пригласили представителей всех знатных родов, и свадьба стала громким событием в столице.
Когда приглашение на свадьбу доставили в поместье хоу, Пэй Юаньмао не смог сдержаться и захотел немедленно отправиться в министерство, чтобы объясниться с Синь Мяожу.
Но его мать, госпожа Юй, приказала страже силой удержать Пэй Юаньмао.
— Это брак, дарованный императором, и ситуация уже решена. Даже если ты сейчас отправишься туда, что ты сможешь сделать? Неужели ты собираешься при всех заявить, что у тебя с госпожой Синь была тайная связь, разрушив её репутацию и опозорив семьи министерства и поместье Су-вана?
— Матушка, всё не так! Мяожу любит меня, она просто ошиблась! В тот день я и не думал бросать её! Матушка, это всё недоразумение!
Госпожа Юй смотрела, как Пэй Юаньмао рыдает, и его поведение нисколько не напоминало воспитанного в семье Пэй мужчину. Она чувствовала, что подвела и свекра со свекровью, и покойного мужа, и её переполнили горечь и раскаяние. Она резко подняла руку и сильно ударила Пэй Юаньмао по лицу.
Тот остолбенел от удара, держась за онемевшую и горящую щёку, и долго не мог прийти в себя.
— Раньше, когда был жив твой отец, он тебя воспитывал, и я никогда тебя не била. После его смерти я, как мать, лучше всех знала, как тяжело тебе, и баловала тебя. Всё семейство в поместье хоу тебя опекало, но в итоге взрастило в тебе трусость, глупость, эгоизм и чёрствость! Взгляни на своего дядю — он до сих пор не может ходить! Во что превратилась великое поместье Чжэнцзэ-хоу из-за такого негодяя, как ты! — Глаза Госпожи Юй блестели от слез, когда она выговаривала сыну. — Как я теперь посмотрю в глаза твоему деду? Как я встречусь с твоим отцом?
Не в силах сдержаться, она велела принести домашние розги и сама, крепко сжимая плеть, стала бить его со всей силы. Пэй Юаньмао кричал от боли, но не смел уклониться и вытерпел несколько десятков ударов.
Лишь когда слуги вмешались, госпожа Юй остановилась и приказала запереть его в кабинете под строгий надзор, запретив кому-либо выпускать его.
Когда госпожа Юй потребовала розги, об этом сразу доложили Пэй Чанхуаю. Он не стал мешать невестке воспитывать сына, лишь велел Ань-бо тайно проследить, чтобы не повредили кости и сухожилия.
Когда наступила глубокая ночь, Пэй Чанхуай велел Сюньчуню отвезти его в восточный двор, в кабинет, чтобы навестить Пэй Юаньмао.
Тот лежал на кровати лицом вниз, с обнажённой спиной, покрытой перекрещивающимися красными полосами. Один из ударов случайно пришёлся ему за ухо, и вся раковина распухла.
Ань-бо наносил ему мазь, но, желая проучить, делал это без особой осторожности.
Пэй Юаньмао корчился от боли и непрестанно стонал, но, увидев Пэй Чанхуая и его ноги, укрытые узорчатым покрывалом, почувствовал себя ещё более беспомощным. Он вдруг осознал — что значат его страдания по сравнению с тем, что пережил дядя?
Пэй Юаньмао замолчал, отвернулся к стене и стиснул зубы, больше не издавая ни звука.
Пэй Чанхуай взял из рук Ань-бо флакон с лекарством и отпустил всех слуг. Вскоре в комнате остались только он и Пэй Юаньмао.
Пэй Чанхуай осторожно подул на рану на его плече и наносил мазь с нежностью, отчего лекарство, попадая на раны, вызывало у Пэй Юаньмао лишь лёгкую дрожь. Хоть и больно, но терпеть стало гораздо легче.
После материнского наказания Пэй Юаньмао уже раскаивался. Он понимал, что на этот раз не только опозорил поместье хоу, но и лишил Пэй Чанхуая власти над армией Улин.
После того как мужчины семьи Пэй один за другим пали в битве при Цзоумачуань, влияние рода значительно ослабло. К счастью, тогда Пэй Чанхуай отправился туда, чтобы разобраться с последствиями, и, совершив военные подвиги, заслужил доверие императора, который передал армию Улин под его командование, сохранив последний оплот славы семьи Пэй.
Теперь же и эта слава была утрачена из-за поступка Пэй Юаньмао. Положение поместья Чжэнцзэ-хоу резко ухудшилось, и даже те, кто прежде поддерживал семейство, теперь не могли скрыть недовольства.
Пэй Юаньмао корил себя за глупость и не смел жаловаться. Когда Ань-бо рассказал ему, что Пэй Чанхуай теперь даже ходить не может, он и вовсе не осмеливался встретиться с ним.
Переполненный чувством вины, он тихо пробормотал:
— Дядя, прости меня. Я больше не буду доставлять тебе хлопот.
Видя его искреннее раскаяние, Пэй Чанхуай не стал слишком строго судить и лишь спокойно сказал:
— Юаньмао, ты ещё молод. Раз не совершил непоправимой ошибки, всё ещё можно исправить. Ничто не потеряно окончательно. Твой дед и отец смотрят на тебя с небес. Не прожигай жизнь впустую, не заставляй их страдать.
Слёзы покатились по щекам Пэй Юаньмао:
— Я всё понимаю, дядя. Просто… просто мне обидно. Ведь это я любил Мяожу! В прошлый раз она даже подарила мне залог любви. Я обещал ей, что попрошу матушку посвататься. Как всё могло так измениться? Откуда вдруг взялся этот Се Чжичжан?
Он чувствовал себя несправедливо обиженным, сжал кулаки и вцепился в носовой платок.
Пэй Чанхуай мельком взглянул на платок и сначала не придал этому значения, но затем заметил вышитые в уголке узоры — и они показались ему знакомыми. Через мгновение его охватило потрясение, и он вырвал платок из рук Пэй Юаньмао[2].
В углу платка были вышиты зелёная ива и маленькая ласточка.
Последний раз он видел такой платок в день покушения на Чжао Юня.
Тогда наёмный убийца, схваченный живым, принял яд и умер. В рукаве одного из убийц Пэй Чанхуай нашёл белоснежный платок с точно такими же вышитыми зелёной ивой и птицей.
Дословно переводится как «ложные утки-мандаринки».
В китайской культуре 鸳鸯 (yuānyang) — утки-мандаринки, которые являют собой символ верной любви и супружеской гармонии. Если добавить 假 (jiǎ) — «фальшивый, поддельный», то это фраза о паре, которая лишь притворяется влюблённой.