Глава 87. Я странник среди ветра и снега.
Телеграмм канал: @UncleanNovel
Размещение перевода на других читалках с разрешением переводчика.
Выехав из столицы, отряд двинулся на север с весенним ветром. Благодаря быстрым коням они достигли границ Цзоумачуань уже через полмесяца.
Чаланьдо, сидя верхом, щурилась от яркого солнца, на кончике носа выступила испарина.
Вэй Фэнлинь, ехавший рядом, достал из-за пазухи бурдюк и подал ей.
Она сделала несколько глотков, затем нарочно не закрутила пробку и швырнула бурдюк обратно. Вэй Фэнлинь инстинктивно поймал его, и несколько капель воды брызнули ему на лицо.
Вэй Фэнлинь на мгновение застыл в недоумении, но промолчал, молча закрутив пробку.
Солдаты поодаль переглянулись и начали подначивать:
— Вэй Фэнлинь, вот это удача! Похоже, третья принцесса хочет сделать тебя своим зятем!
Вэй Фэнлинь нахмурился и через паузу холодно ответил:
— Я человек центральных равнин.
Чаланьдо поняла эти слова и фыркнула, обиженно пришпорив коня, чтобы уехать вперед.
Хэ Жунь, оглянувшись на эту сцену, тихо усмехнулся. Вскоре Чаланьдо поравнялась с ним и Пэй Чанхуаем.
— [на языке северных цянов] Этот деревянный чурбан!
Хэ Жунь не понял, но Пэй Чанхуай улыбнулся:
— Вэй Фэнлинь теперь чиновник Великой Лян. Твой отец не может просто взять и забрать его. К тому же сначала нужно спасти Баоян Тухая.
Пэй Чанхуай проигнорировал вопрос:
— Теперь можешь рассказать мне об этом обереге?
— Если я всё расскажу, у меня не останется козырей. А вдруг ты тогда передумаешь спасать моего отца?
— Ты ошибаешься, Чаланьдо. Один оберег — недостаточная причина, чтобы я рисковал жизнями своих солдат ради похода в Цзоумачуань. Этот поход касается судьбы местных жителей и всей империи Лян. Спасти твоего отца — приказ императора. Скажешь ты или нет, я выполню свою задачу.
— То есть, если бы император не приказал, ты бы не поехал? Се Цунцзюнь — кажется, так его звали. Ты бы не поехал ради него? — Чаланьдо, увидев ледяное выражение лица Пэй Чанхуая, надула губы. — Какой же ты бесчувственный! Ты даже не представляешь, через что он прошел!
Ладони Пэй Чанхуая, сжимавшие поводья, вспотели, но голос его звучал спокойно:
— Сейчас я могу кое-что рассказать. — Чаланьдо, кипя от возмущения, перешла на язык северных цянов. — Баоян Сале — сын Тусуле. Ты помнишь его? Когда Тусуле воевал с вами, мой отец не хотел вмешиваться, да Тусуле и не нуждался в его помощи. Но Баоян Сале попросил моего отца прислать шамана. Я поехала вместе с шаманом в лагерь Сале. Я хотела посмотреть на этого Се Цунцзюня, которого он захватил вместе с шестью солдатами, что следовали за ним. Тогда он был для меня просто ублюдком — мелкий цзюнь-ван, осмелившийся отказаться от брака со мной! Ты даже не представляешь, как надо мной смеялись братья!
— Пленный? — Пэй Чанхуай нахмурился.
Хотя язык северных цянов звучал грубовато и резко, в его произношении Чаланьдо уловила изысканность, присущую учёным мужьям Великой Лян.
Очевидно, он ничего не знал о пленнике.
— Баоян Сале не похож на вас, жителей центральных равнин, с вашими принципами гуманного обращения с пленными. В первый же день в лагере я увидела, как Сале в ярости швырял чаши, проклиная Се Цунцзюня. По его тону я поняла — тот принес ему огромные потери, потому он и ненавидел его. Возможно, ты не знаешь, но Сале славился в племени Цанлан как отважный воин. Он не мог допустить поражения, не мог позволить себе ударить в грязь лицом. Потому, захватив Се Цунцзюня, он не стал с ним церемониться.
Она видела это несколько раз — нечасто, всего пару.
В подземной темнице Се Цунцзюня держали в одиночной камере. До её прибытия Баоян Сале уже подвергал его пыткам — казалось, он пытался выведать какие-то сведения. Плеть с шипами, раскалённое железо — всё шло в ход. Его тело покрылось ранами, но так ничего и не добились.
Когда Чаланьдо впервые увидела Се Цунцзюня, палачи как раз пробовали новый метод.
Она увидела, как мужчину, крепко связанного верёвками, откинули на деревянное кресло. Даже в таком положении было видно, что он высок и строен. Когда-то роскошные доспехи теперь были измазаны кровью и грязью.
Вначале она не разглядела его лица — оно было покрыто слоями мокрой тутовой бумаги. Каждый новый слой, смоченный водой, плотнее прилипал к коже, обрисовывая контуры его черт.
Чаланьдо оцепенела, не понимая смысла этой пытки. Она видела лишь, как тело пленника судорожно дёргалось, как верёвки впивались в запястья, сдирая кожу до мяса. Он не мог кричать — в камере стояла жуткая, зловещая тишина. Палачи молча накладывали ещё один слой бумаги.
Из-под бумаги доносилось тяжёлое, мучительное дыхание, похожее на предсмертные хрипы. Одного этого звука было достаточно, чтобы Чаланьдо почувствовала удушье.
— Что вы делаете? Остановитесь! Вы убьёте его!
Палач, видя, что Се Цунцзюнь близок к смерти, содрал слои бумаги. Тот, уже почти потерявший сознание, судорожно вдохнул воздух и закашлялся.
Его грудь бешено вздымалась, дыхание было прерывистым и хриплым. Казалось, в нём не осталось ни капли сил — он обмяк в кресле.
Теперь Чаланьдо разглядела его лицо — красивое, но смертельно бледное. Глаза, тёмные как вечная ночь. И, пережив такую пытку, он... медленно улыбнулся. Дерзко, вызывающе.
— Даже пытать — и то умеет только по старым, отброшенным жителями Великой Лян методам. Неужели у Баоян Сале больше нет никаких талантов?
Он тоже говорил на языке северных цянов, и Чаланьдо уловила в его охрипшем, почти невнятном голосе презрение и насмешку.
Позже Чаланьдо разговаривала с ним.
Она развязала его веревки и спросила, где он выучил язык северных цянов.
Он ответил, что у него был друг, который очень любил слушать легенды. Одно время тот увлекся страшными сказками и преданиями цянов, и чтобы рассказывать их ему, Се Цунцзюнь купил у караванов, ходивших к цянам, немало книг, выучил много иероглифов — и, естественно, освоил язык.
— А меня ты помнишь? Меня зовут Чаланьдо.
Се Цунцзюнь оказался сообразительным:
— Помню. Третья принцесса северных цянов, которой недостоин этот ничтожный цзюнь-ван.
Чаланьдо рассмеялась. Уже при первой встрече этот человек вызвал в ней симпатию и восхищение. Но она не могла его отпустить и потому лишь посоветовала:
— Послушай меня. Отныне, о чем бы они ни спрашивали — говори. Могу сказать тебе, Сале специально вызвал шаманского лекаря. Его иглы, вонзаясь в твое тело, причинят такую боль, что ты умрешь. Никто не выдержит такого.
Се Цунцзюнь покачал головой, устало закрыл глаза и сказал:
Чаланьдо знала, что у лянцев «сясе» означает отказ.
Он не сдавался, и Сале применил методы шаманского лекаря.
Чаланьдо не осмелилась смотреть. Она лишь видела, как солдаты Сале выходили из темницы с диким хохотом.
Они говорили, что раньше, какие бы пытки ни применяли, он ни разу не закричал.
Говорили, что у великого шаманского лекаря и вправду удивительное мастерство, не зря Сале велел доставить его в лагерь. От его игл не выдержал бы даже бессмертный небожитель.
Говорили, что этот ублюдок наконец сломался, катался по земле, как безумный, кусал собственную руку и молил о смерти.
Еще говорили: жаль, но ублюдок так и не сказал, что означает иероглиф, который он наполовину вырезал на том драгоценном кинжале. Всего один иероглиф — что в нем такого? Неужели это какая-то тайна? Или он просто хотел бросить вызов Сале?
— Мне стало любопытно, и я попросила у Сале посмотреть кинжал. Жаль, тогда я плохо знала лянские иероглифы и не догадалась. А теперь, познакомившись с тобой, я поняла...
Пэй Чанхуай, казалось, уже знал ответ. Его лицо побелело, челюсти судорожно сжались, в животе внезапно скрутило нестерпимой болью. Он изо всех сил подавил подступающую тошноту.