Глава 32. Я странник среди ветра и снега.
Телеграмм канал: @UncleanNovel
Размещение перевода на других читалках с разрешением переводчика.
. ݁₊ ⊹ . ݁˖ . ݁
Холод клинка. (I)
Ланьцанъюань оказался прекрасным местом для восстановления. Пэй Чанхуай поселился в тихом уголке и впервые за долгое время смог по-настоящему отдохнуть.
С обретением душевного покоя его раны быстро заживали, и даже шрамы почти исчезли.
Прошло около месяца. В пятнадцатый день Хэ Жунь прибыл в Ланьцанъюань навестить Пэй Чанхуая и доложить о последних событиях в армии.
Если в Ланьцанъюане царила тишина, то в Северном лагере бушевал хаос.
По словам Хэ Жуня, Чжао Юнь совместно с военным министерством выявил, что несколько командиров Северного лагеря завышали численность солдат, присваивая жалованье за несуществующих воинов.
Недавно под подозрение попал заместитель главнокомандующего Лю Сян. Его сразу бросили в тюрьму, где он ожидал суда.
Этот самый Лю Сян в молодости следовал за старым Хоу и совершил немало подвигов на поле боя. Даже в битве при Цзоумачуань он отличился.
Лю Ань, сын Лю Сяна, был тем самым, кто провоцировал Чжао Юня на пиру благородных мужей. В детстве он дружил с Сюй Шичаном, Пэй Чанхуаем и другими.
Теперь, когда его отца бросили за решётку, Лю Ань был вне себя от отчаяния. Он не раз приходил в хоуфу, даже стоял на коленях у ворот, рыдая и умоляя Чжэнцзэ-хоу вступиться за отца.
Лю Ань был убеждён, что Чжао Юнь под видом наведения порядка в армии сводит личные счёты. Мол, всё из-за того, что он тогда на пиру благородных мужей оскорбил Чжао Юня, и теперь отец поплатился за это.
Однако Хэ Жунь с этим не согласился.
— Ты не представляешь, Лю Сян завышал численность солдат аж на тысячу человек! Старый хоу лично возвёл его в заместители командующего, а он, не ценя этого, совершил такое преступление. Опозорил имя старого хоу! Молодой хоу, не вмешивайтесь в это дело. Пусть Чжао Юнь разбирается.
— Редко увидишь, чтобы ты и главнокомандующий были на одной стороне. Видно, вы хорошо поладили.
Услышав это, Хэ Жунь поспешно опустил голову:
— У меня и в мыслях не было предавать молодого хоу! Говоря, что это дело стоит оставить Чжао Юню, я лишь заботился о ваших интересах.
Пэй Чанхуай, видя его испуг, вздохнул и протянул Хэ Жуню блюдо с цукатами:
— Я просто пошутил. К чему такая нервозность?
Но Хэ Жунь всё равно нервничал. Взял у Пэй Чанхуая цукаты и начал медленно жевать.
Он не особо любил сладкое, но раз угощает молодой хоу, значит, будет есть.
— Даже если молодой хоу пошутил, мне это неприятно слышать, — тихо сказал Хэ Жунь. — Боюсь, что хоу мне не доверяет.
— Как же так? В армии Улин ты единственный, кому я могу довериться без остатка.
Хэ Жунь едва сдержал улыбку, налил Пэй Чанхуаю чаю и продолжил:
— Мне не нравится поведение Чжао Юня, но в этот раз, сажая Лю Сяна в тюрьму, он представил железные доказательства. Это никак не сведение личных счётов. Заместителю Лю... на этот раз, боюсь, не поможет даже божественное вмешательство.
Пэй Чанхуай задумался, затем спросил:
— Лю Ань ради отца обивал пороги многих. Был в поместье Тайши, но тот его не принял. Приходил и в поместье хоу, всю ночь стоял на коленях у ворот...
Пэй Чанхуай долго молчал. Грелка в его руках вдруг показалась слишком горячей, и он молча отставил её в сторону.
Хэ Жунь, видя его состояние, не стал продолжать, лишь посоветовал:
— Они сами навлекли на себя беду. Молодой хоу, не будьте слишком мягкосердечны.
— Я различаю правду и кривду, — спокойно сказал Пэй Чанхуай. — Вернись и передай Лю Аню: пусть больше не приходит. Если в деле его отца есть несправедливость, суд всё выяснит. Кроме того, в последние дни стоит холод. Отнеси заместителю Лю одеяло. Он всегда дорожил своей репутацией — пусть до суда с ним обращаются достойно.
Хэ Жунь пообедал с Пэй Чанхуаем и отправился обратно. Вскоре после его ухода в Ланьцанъюань впопыхах прибежали слуги из поместья Хоу.
Дрожа, они упали на колени перед Пэй Чанхуаем, их лица побелели, а дыхание стало прерывистым:
Рука Пэй Чанхуая, державшая чашку, дрогнула. Он нахмурился:
Слуги рассказали, что Юаньшао недавно начал учить иероглифы и захотел сам купить письменные принадлежности.
Вторая госпожа велела слугам сопроводить Юаньшао в лавку «Мобаочжай».[1]
1. Мобаочжай — лавка письменных принадлежностей.
Поскольку Юаньшао от рождения был немного слабоумным, слуги не осмелились расслабляться. На улицах было многолюдно, и они не отходили от него ни на шаг. Но в одно мгновение Юаньшао юркнул в толпу и исчез.
Слуги из поместья хоу искали его весь день, но безрезультатно.
С наступлением сумерек вторая госпожа, не в силах сдержать слёз, в отчаянии отправила слуг в горы — просить Пэй Чанхуая принять решение.
Собравшись с мыслями, Пэй Чанхуай, одеваясь, отдал распоряжения:
— Возвращайся в поместье и сообщи, что всё в порядке. Я лично возьму людей на поиски Юаньшао. Пусть невестка не волнуется. Ты же спустись вниз и приготовь лошадей — мне нужно встретиться с чиновником столичной управы.
Чиновник столичной управы, выслушав Пэй Чанхуая, немедленно отправил солдат обыскивать улицы и переулки.
Пэй Чанхуай тоже взял отряд личной стражи и лично обходил дома в городе.
Появление правительственных солдат и скачущих по рынку всадников вызвало немалый переполох. Любопытные зеваки толпились, перешёптываясь — все решили, что идёт облава.
Пэй Чанхуай зашёл в очередную лавку письменных принадлежностей, но и здесь его ждала неудача.
Хозяин лавки лишь качал головой. Пэй Чанхуай нахмурился и уже собирался уйти, как вдруг перед глазами всё поплыло, и он невольно отшатнулся на пару шагов.
Он ухватился за прилавок, едва удерживая равновесие.
— Молодой Хоу! — Стража в ужасе бросились к нему.
Пэй Чанхуай поднял руку с плетью, показывая, что всё в порядке, затем прижал ладонь к боку, где ощущалась боль.
Юаньшао не знал дороги и редко выходил из дома — далеко уйти он не мог. Стемнело — куда мог запропаститься такой маленький ребёнок?
Сейчас в Северном лагере неспокойно, а он отсиживается в Ланьцанъюане, будто ему нет до этого дела. Такое «равнодушие» вполне могло вызвать чью-то ненависть. Если до него не добраться — можно похитить ребёнка из семьи Пэй и использовать как заложника... Вполне вероятно...
Ему следовало догадаться раньше.
Как же он упустил это из виду?
Нехорошее предчувствие сдавило сердце, но прежде чем он успел развить эту мысль, снаружи донеслись беспорядочные стуки копыт.
Солдат из поместья хоу буквально свалился с коня и, увидев Пэй Чанхуая, радостно воскликнул:
Вороной конь мчался по каменной мостовой, громко цокая копытами, приближаясь к переулку цветущих груш.
Пэй Чанхуай натянул поводья, заставив коня вздыбиться, и увидел у входа в переулок остановившуюся карету. Рядом с ней стоял высокий мужчина — Вэй Фэнлинь.
Пэй Чанхуай коротко перевёл дыхание, соскочил с коня и направился к карете.
Откинув занавеску, он встретился взглядом с Чжао Юнем. Тот приложил палец к губам, призывая вести себя тише.
Опустив взгляд, Пэй Чанхуай увидел маленького Юаньшао, свернувшегося калачиком на руках у Чжао Юня и крепко спавшего.
Но всё же он принёс с собой стужу, проникшую в карету. Юаньшао заворочался и проснулся.
Увидев лицо Пэй Чанхуая, он закричал:
Вырвавшись из объятий Чжао Юня, он бросился к Пэй Чанхуаю и крепко обнял его.
На поясе Юаньшао болтался нефритовый колокольчик, который звенел при каждом движении.
Юаньшао поднял голову и, запинаясь, проговорил:
— Третий дядя... я... я искал тебя. Почему... почему ты не приходишь домой? Мама говорит, папа ушёл и не вернётся. Я его не помню... и не скучаю. Но я скучаю по тебе... не уходи...
Чжао Юнь слегка кашлянул. Юаньшао оглянулся на него, будто что-то вспомнил, и добавил:
— Прости... я... я неправильно сделал. Третий дядя, не сердись.
Пэй Чанхуай поднял взгляд на Чжао Юня — видимо, это он научил ребёнка извиняться. Помолчав, он первым делом взял Юаньшао на руки и вынес из кареты.
Подоспели слуги из поместья Хоу. Увидев, что с Юаньшао всё в порядке, все облегчённо вздохнули.
Мальчик, заметив, что Пэй Чанхуай не обращает на него внимания, робко спросил:
— Третий дядя... ты сердишься?
Пэй Чанхуай потрогал его холодные щёки, поправил маленькую шапочку и мягко ответил:
— Третий дядя не сердится. Юаньшао, я просто уехал на пару дней развеяться — вот же, вернулся.
— Тогда... я тоже хочу гулять.
— Когда потеплеет, я отведу тебя запускать воздушных змеев, хорошо? Ты целый день бродил по улицам, мама очень волновалась. Сначала вернись в поместье, поклонись ей и повтори то, что сказал мне. Запомнил?
Пэй Чанхуай передал мальчика страже поместья хоу, чтобы те сопроводили его домой, затем велел подчинённым известить чиновника столичной управы, что ребёнок найден, и поместье хоу не забудет об оказанной услуге.
Все получили указания и постепенно разошлись, оставив с Пэй Чанхуаем лишь двух приближённых.
Вокруг воцарилась тишина. Ночь уже полностью вступила в свои права.
Чжао Юнь, сложив руки за спиной, стоял позади Пэй Чанхуая и пояснял:
— Малыш уговорил какого-то человека отвести его в Северный лагерь. Вэй Фэнлинь заметил его у ворот и, решив, что это чей-то родственник, привёл в мой шатёр. Я весь день инспектировал лагерь и вернулся только к вечеру. Вэй Фэнлинь играл с ним полдня и лишь понял, что тот ищет «третьего дядю».
Уголки губ Чжао Юня дрогнули в улыбке:
— Я гадал, чей это ребёнок, пока не увидел колокольчик на поясе — тогда сразу догадался.
Тот нефритовый колокольчик был почти точь-в-точь как тот, что Пэй Чанхуай носил с собой. Чжао Юнь хорошо помнил, как мелодично он звенел, когда был прикреплён к его щиколотке.
Хотя среди присутствующих только он мог понять намёк Чжао Юня, его тонкое лицо едва не выдало смущения.
Он сделал серьёзное выражение и торжественно поклонился Чжао Юню:
— Сегодняшнее дело... благодарю тебя.
— Как именно будешь благодарить?
Пэй Чанхуай опешил — не ожидал, что Чжао Юнь спросит так прямо. Сам он ещё не придумал, как отблагодарить, потому тоже напрямую спросил:
— Целый день на ногах — молодой Хоу, угости хоть ужином.
— Что бы ты хотел? — уточнил Пэй Чанхуай.
Место было — переулок цветущих груш, и, как назло, неподалёку находилось одно заведение. Вот только Пэй Чанхуай никогда никого туда не водил.
Он нерешительно посмотрел на Чжао Юня.
Тот момент, когда он увидел, как Чжао Юнь держит спящего Юаньшао, ослабил натянутую до предела струну в его груди. Непроизвольно подумалось: «Хорошо, что это он, а не кто-то другой».
Пусть этот человек и хитер, а методы его жёстки, но в нём есть благородство — по крайней мере, на женщин и детей он руку не поднимет.
Вообще, если бы между ними не стояло столько грязных дел, Пэй Чанхуай не прочь был бы с ним сойтись.
Чжао Юнь терпеливо ждал ответа, покачивая нефритовую подвеску с цилинем у пояса.
Взгляд Пэй Чанхуая скользнул по подвеске. Он сжал губы и сказал:
Место, куда он направлялся, находилось недалеко от переулка цветущих груш — ещё один столичный переулок. Благодаря соседству с оживлённым ночным рынком здесь было не слишком людно, но и не совсем безлюдно.
В переулке располагалась лапшичная. Посетителями в основном были простые горожане: слуги, носильщики паланкинов, приказчики из лавок. А ещё местные ребятишки, которые с громким смехом прибегали сюда, чтобы на медяки купить хрустящие шарики из маша — грызть забавы ради.
Чжао Юнь не ожидал, что благородный Чжэнцзэ-хоу приведёт его в такое место.
Лапшичник приподнял крышку котла, и густой белый пар клубами вырвался наружу, наполнив переулок аппетитным ароматом.
Пэй Чанхуай пригласил его за стол.
Была уже глубокая ночь, и кроме них в лапшичной никого не осталось.
Двое приближённых Пэй Чанхуая устроились за соседним столиком и заказали «как обычно». Лапшичник кивнул и попросил подождать.
Видимо, они здесь частые гости.
Один из приближённых взглянул на Вэй Фэнлиня и, приподняв руку в приветствии, спросил:
Вэй Фэнлинь встретил его взгляд и вынужденно ответил:
— Брат Вэй, не хочешь присоединиться?
Вэй Фэнлинь не мог расслабиться. Он посмотрел на Чжао Юня, ожидая указаний.
Тот, наблюдая за этой сценой, нашёл её забавной и рассмеялся:
— Всего лишь лапша, не стесняйся. Познакомься с друзьями из поместья Чжэнцзэ-хоу.
Вэй Фэнлинь молча кивнул и подошёл к их столу.
Приближённый крикнул лапшичнику:
Вскоре на стол поставили три миски яньчуньмянь[2], четыре закуски к вину — две мясные и две овощные, а также небольшой кувшин вина с тремя чашечками.
2. Яньчуньмянь — простая лапша на бульоне с зелёным луком и каплей масла.
Чжао Юнь обернулся к Пэй Чанхуаю.
Тот не присоединился к нему за столом, а, закатав рукава, направился к котлу под бамбуковым навесом.
Взяв у лапшичника длинные палочки и деревянную ложку, он опустил в кипящий бульон только что слепленные вонтоны[3], затем встал у котла, внимательно следя за огнём.
Лапшичную в основном вёл молодой помощник, а настоящим хозяином был старик — глаза уже плохо видели, спина сгорбилась.
Он сидел за низким столиком и играл в шахматы сам с собой, но, услышав от помощника о прибытии Чжэнцзэ-хоу, поспешно поднялся и, прихрамывая, направился к нему с поклоном:
— Не стоит церемоний. Мы поедим и уйдём.
— Хоу давно не жаловал к нам лично.
— Дела не отпускали. — Пэй Чанхуай спросил: — В столице выпало дважды ложился снег — ноги ещё болят?
— Благодарю хоу за заботу. Уже легче.
Старик прищурился, разглядывая сидящего поодаль Чжао Юня. Хотя рассмотреть толком не мог, но понял, что лицо незнакомое.
— Раньше вы приходили только с самим господином Се... Впервые вижу, чтобы хоу привёл другого друга. Как именовать этого господина?
Последние слова он произнёс громче, обращаясь уже к Чжао Юню.
Старик разглядел его красивые черты лица и невольно вздрогнул, пробормотав: