Глава 79. В зомби-фильмах отбросы всегда живут дольше (Новелла 18+)
Мне было всё равно, как жил этот ублюдок, и я не особо хотел знать, но какая-то часть меня надеялась, что он хоть немного помичался, так что я спросил не думая:
— Куда ты ходил, чёрт возьми, и когда?..
— В начальной школе. Центр развития.
— Почему перестал ходить, ублюдок?..
Рука Юн Си Чана, перебиравшая мои волосы, замерла. Может, ему показалось странным, что я вдруг перестал плакать и начал задавать вопросы, потому что он просто молча смотрел на меня.
Нарастающая тревога заставила меня прикусить губу, и Юн Си Чан поднял бутылку с водой и ответил:
— Надоели эти так называемые врачи, вечно лезущие в мой дом.
— А что твои мама и папа говорили?..
Юн Си Чан отпустил мои волосы и рассмеялся, с соломинкой во рту. То, что он не ответил на самый важный вопрос, заставило меня крикнуть от досады:
— Что они говорили, чёрт побери?!
— Мой папа просто хвалил меня. Потом моя мама начала изучать психологию или типа того.
Слышать, как слова «мама» и «папа» выползают из уст того ублюдка, было больше чем жутко — это было уродливо отвратительно. Не нужно было спрашивать, какой был диагноз.
Больше в голове засело то, что врачи посещали его дом, что у него были нормальные родители и что они так заботились о Юн Си Чане.
Ах, блядь. Я хочу его убить. Не надо было спрашивать. Надо было представлять по-своему. Надо было вообразить его запертым в закрытом отделении, избиваемым своими родителями, орущим до тех пор, пока он не станет ещё более психованным.
Тот ублюдок, наверное, в детстве ел вкусную еду. Его хвалили за хороший аппетит, родители вечно суетились рядом. Они звали его по имени. Они на самом деле заботились о нём, чёрт возьми.
Почему он ни разу не был несчастен? Почему он продолжает ухмыляться, даже когда мир в дерьме? Почему он всегда счастлив? Как он может всегда вести себя так, словно всё в порядке? Каждый божий день…
Даже если бы мне каким-то образом удалось убить Юн Си Чана, в конце концов он бы умер, будучи счастливым. Он бы умер, ни разу не почувствовав, что жизнь — это сплошное грёбаное дерьмо. От мысли, что я никогда не смогу сделать этого ублюдка по-настоящему несчастным, остановившиеся слёзы снова потекли из раскрасневшихся глаз.
Что-то комом подкатило к горлу, и рыдания вырвались наружу. Я не мог нормально дышать и схватился за шею, задыхаясь. Я плакал так сильно, что казалось, глаза вылезут из орбит.
Юн Си Чан, наблюдая, как я внезапно начинаю биться в рыданиях, пробормотал, словно это было нелепо:
— Даже если бы я сказал тебе, ты бы всё равно устроил сцену…
Суицидальный порыв, накативший на мгновение, отступил с этим бормотанием. Если я убью себя сейчас, это будет именно так, как хочет тот ублюдок. Я реально умру из-за него. Я не мог этого вынести.
«Я хочу умереть из-за этого ублюдка, но я не могу умереть из-за него же, чёрт побери!»
В этой ужасной ситуации всё, что я мог делать, — это плакать, словно меня вот-вот задушат.
— Выпей воды и тогда делай что хочешь, У Тэ Джун. А то ты правда так умрёшь.
Рука схватила меня за подбородок и сунула соломинку в рот. Я ахнул, и вода сама по себе потекла вниз. У меня не было сил выплюнуть, так что я с трудом проглотил.
Мне удалось немного приподнять лицо и сделать ещё несколько глотков, но если бы я пил дальше, меня бы вырвало, так что я начал колотить по руке ублюдка.
Рука, державшая мой подбородок и соломинку, ослабла. Я положил свою кружащуюся голову обратно на подушку; зрение плыло, и я видел только эту чёртову люминесцентную лампу.
Моргая сквозь слёзы, из-за которых глаза едва открывались, я пробормотал что попало:
— Я голоден, блядь, я так голоден…
— Сигареты… Мне правда нужна сигарета… Ик, ничего не складывается, чёрт возьми…
Юн Си Чан поднялся, открыл дверь и вышел в гостиную. Я прищурился, словно мог увидеть запачканное кровью одеяло, но там были только тренажёры и коврик — ни следа крови.
Только тогда я понял, что этот ублюдок, должно быть, перебрался в соседнюю квартиру или этажом ниже. Я безучастно наблюдал, как Юн Си Чан роется в чёрной сумке.
Он вернулся к кровати, держа в одной руке три пачки «S Change*». Он вскрыл одну пачку, достал одну сигарету и потёр её о свои губы.
С сигаретой во рту я что-то пробормотал, и он сунул зажигалку мне в правую руку. В спешке я щёлкал ею как сумасшедший, но пламя не появлялось.
Не желая его слушать, я продолжал щёлкать так сильно, что казалось, сломаю кнопку. Тогда он выхватил зажигалку у меня из рук.
«Если я не закурю сейчас, я умру, ублюдок!»
Мои глаза забегали в панике, пока он подносил зажигалку к сигарете, всё ещё торчавшей у меня во рту, и прикуривал.
Мне хотелось сразу наполнить горло дымом, но в тот миг, когда я увидел вспыхнувшее пламя, в голове пронесся образ Юн Си Чана, стоящего в коридоре с сигаретой — вплоть до того момента, когда эта же сигарета вжигалась в моё запястье.
Я вскрикнул и задрожал. Я увидел, как сигарета вылетела у меня изо рта. Резко дёрнув головой в сторону, я ударился затылком о его колено.
Голова, уже кружившаяся, поехала, и зрение поплыло вслед за ней. Сигарета, прожёгшая простыню, откатилась на пол. Я безучастно уставился на окурок, лежащий там, и слёзы, которые едва остановились, снова хлынули наружу.
— Б-блядь… Я даже курить не могу, ублюдок… Чёрт! Из-за тебя! Из-за тебя, чёрт побери…
Это несправедливо. Так пиздец несправедливо, что аж умираю. Почему я даже не могу курить из-за того ублюдка? Как, чёрт возьми, я должен жить без сигарет? Я убью его. Клянусь богом, я, блядь, убью его. Оболью бензином и подожгу.
Из-за слёз я не смог выплюнуть эти слова, эхом отдававшиеся в голове, а тот псих пусто рассмеялся, прежде чем заговорить:
Что, чёрт возьми, он говорил? Шмыгая носом, я повернул голову. Юн Си Чан протянул левую руку, показывая мне своё запястье с выступающими венами.
«Что он несёт, блядь. Он что, правда просит меня обжечь его сигаретой?»
Голова онемела от попыток понять, как этот вывод вообще пришёл к нему в башку.
Юн Си Чан достал новую сигарету из пачки, протянул её вместе с зажигалкой и сделал мне знак поторопиться.
Я взял предложенные предметы, но не мог понять его намерений, поэтому пристально смотрел на него.
— Ты прибережёшь это, чтобы позже психануть, да, ублюдок?..
— Ты что, спятил? Погоди секунду, дерьмо!
Как бы ни были извращены его намерения, я не могу упустить этот идеальный шанс поставить клеймо Юн Си Чану сигаретой. Я вытер слёзы тыльной стороной ладони и быстро поднёс сигарету к губам.
Я медленно нажал кнопку и прикурил, и пламя, которое ранее казалось зловещим, теперь выглядело почти милым.
Я посмотрел на горящую сигарету, и, несмотря на свои мысли, левое запястье заныло, а сердце заколотилось.
Я уже собирался прижать её прямо к его запястью, но наши взгляды встретились с Юн Си Чаном, который наблюдал за мной.
«Чёрт. Его лицо выглядит до смешного красивым».
Я осторожно спросил, указывая указательным пальцем на центр его левой щеки. Следуя за моим пальцем, Юн Си Чан отрезал мерзкую фразу:
— Здесь нельзя, личико должно остаться красивым для тебя.
«У него дар красиво говорить».
Я нахмурился, лицо исказилось от раздражения, а Юн Си Чан громко рассмеялся, постукивая пальцем по своему запястью.
Было досадно, что я не могу изуродовать это раздражающее лицо, чтобы видеть это каждый раз, когда смотрю на него, но я боялся, что он может вообще отозвать своё предложение. В тот миг, когда Юн Си Чан закончил говорить, я быстро поднёс зажжённую сигарету к центру его запястья и с силой прижал.
Судя по его характеру, я думал, что он хоть как-то проявит боль, поэтому я смотрел на его лицо, полный ожидания.
Юн Си Чан, с широко раскрытыми, как обычно, глазами, смотрел на обжигаемое запястье, не моргнув. Ни намёка на то, что он кусает губы или хмурится — никакой реакции вообще.
«Неужели я поднёс фальшивое пламя?»
Я проверил потухший окурок и место, которое я только что обжёг. Оно было ярко-красным.
Не желая принимать эту ситуацию, я продолжал вдавливать окурок в его плоть. Юн Си Чан, смотревший на своё запястье, поднял взгляд.
С таким невозмутимым лицом, я подумал, не будет ли у него повышенного давления. Я швырнул окурок ему в лицо и закричал:
— Разве не больно, кусок дерьма?!
— Совсем не похоже, что больно, ёбаное отребье!
— Ах… Жжёт как ад… Чёрт… Отстой…
Внезапно Юн Си Чан скривился, держась за запястье, словно ему было больно. Вид этого привёл меня в такую ярость, что в голове потемнело, и я начал заикаться.
Юн Си Чан, взглянув на меня с открытым ртом, вернулся к своему обычному выражению лица и поднялся с кровати.
— Что значит «достаточно», чёрт возьми? Отрежь себе пальцы. Отрежь ноги. Вырви глаза. Корчись в агонии неделю и потом сдохни!
Всё тело напряглось, и я кричал, чувствуя, что голова вот-вот взорвётся, если я открою рот ещё раз. Я глубоко выдохнул и вдохнул, с ненавистью смотря на Юн Си Чана, пока он шёл в гостиную. Я засунул себе в рот новую сигарету.
Когда я прикурил, сердце всё ещё бешено колотилось, но мысль о том, что плоть того ублюдка, наверное, шипит так же, как у меня, постепенно успокоила меня.
Дым, который я выдыхал, даже не достигал люминесцентной лампы над головой, рассеиваясь. Я сосредоточился на том, чтобы немного прикрыть этот убогий потолок, быстро затягиваясь и выпуская дым.
Разжёвывая фильтр и лопая ментоловую капсулу, я почувствовал, как освежающий дым наполняет горло, и впервые за долгое время почувствовал, что могу немного дышать.
Я выкурил подряд около четырёх сигарет, когда вернулся Юн Си Чан, держа в руках поднос с кастрюлей. В гостиной стояла плитка, а рядом — пачка рамёна и разорванный пакет с рисом.
Он бездумно бросил рис в рамён и сварил это как кашу. Это выглядело как собачий корм, и я подумал, что лучше вырвать себе язык, чем есть это, но он заставил меня сесть и есть.
После того как я один раз плюнул на одеяло, с тех пор, как только ложка оказывалась у меня во рту, мне приходилось сжимать челюсти, чтобы жевать. От боли в челюсти я в конце концов сказал, что буду есть спокойно. Я давно не ел риса, и это было вкусно.
Когда кастрюля опустела, он поменял одеяло, а затем протянул мне лекарства с водой, сказав, что я должен принять их. Я взбесился и потребовал показать упаковку. После того как я несколько раз своими глазами убедился, что это антибиотики и обезболивающие, я достал новую таблетку и проглотил её.
Выкурив ещё две сигареты в качестве десерта, я начал постепенно закрывать глаза. Пока я проваливался в сон и снова просыпался, Юн Си Чан сидел рядом, хрустя воздушным рисом и решая задачи в тетради, которую я швырнул в него ранее.
Странные фигуры, длинные предложения и сложные цифры меня раздражали. В полудрёме я даже не мог сказать, чтобы он убрал это дерьмо. Под звук шуршания бумаги и скрипа ручки я заснул.
Когда я снова проснулся, было совсем темно, солнце село. Под кроватью стоял фонарик, освещая потолок.
Юн Си Чан лежал возле фонарика, медленно перелистывая страницы толстой книги.
Когда я перевернулся, потому что подушка была неудобной, он повернул голову ко мне. Из-за света его лицо казалось совершенно тёмным, он подпер подбородок и застыл в этой позе.
«На что уставился, ублюдок? Проваливай, сдохни. Из-за тебя все мои сны перекосило».