Глава 81-84. Молотильня безответной любви (Новелла 18+)
Глава 81. Ты считаешь меня красивым?
Сон Сухён вошёл в комнату Ха Гиёна и, вместо того чтобы осматриваться, сразу направился к нему. Он подошёл к кровати, где лежал Гиён, и проверил его состояние.
Ха Гиён лежал совершенно неподвижно, с закрытыми глазами, его лицо выглядело заметно осунувшимся по сравнению с обычным состоянием. Неважно, хорошо ли он отдохнул или что-то было не так, он выглядел даже хуже, чем перед тем, как вернуться домой. Сухён потянулся, чтобы поправить руку Гиёна, неудобно лежавшую поверх одеяла, и укрыть его получше, как вдруг его взгляд уловил маленький пластырь на руке.
Недалеко от кровати стояла стойка с капельницей.
«Похоже, ему ставили капельницу».
Сухён начал волноваться. Неужели у него была настолько высокая температура? Его взгляд остановился на большом пластыре на тыльной стороне ладони Гиёна.
Почему на руке такой большой пластырь? Если бы были проблемы с веной и пришлось колоть в тыльную сторону ладони, использовали бы куда меньший пластырь, но этот был настолько большим, что закрывал всю тыльную сторону.
Какое ещё повреждение получило это хрупкое тело на этот раз?
Сухён вспомнил, как накануне, вытирая тело Гиёна влажным полотенцем, он нахмурился, увидев зашитую рану на ноге, и старался быть ещё аккуратнее. Должно быть, это было серьёзное повреждение от падения на футболе.
Зашитая нога, тело, всё ещё пылающее жаром, накапливающиеся раны и семья, которая только усугубляла ситуацию… Казалось, всё в этом доме мучило Ха Гиёна.
Он был в ужасе от того, что эти равнодушные люди теперь внезапно проявляют к нему интерес. Когда он был младше, он был бы счастлив получить даже немного внимания, но теперь даже это внимание пугало его настолько, что он постоянно был настороже. Те, кто пренебрегал им и причинял боль, пока страх не укоренился, называли себя его «семьёй».
В этом доме Гиёна всегда считали ненормальным по сравнению с Ха Дохуном. Его отвергли. К Сухёну, по крайней мере, так относились только совершенно незнакомые люди. Но Гиён… Он был брошен теми, на кого должен был иметь возможность положиться.
А теперь они стояли рядом с ним, будто пытаясь стать чем-то значимым. Почему это казалось таким отвратительным? Если Сухён отводил взгляд от Гиёна хотя бы на мгновение, ему казалось, что тот снова пострадает. Это вызывало тревогу.
Сухён осторожно взял его руку, словно хрупкое стекло, и укрыл под одеялом. Он не собирался будить его. Просто увидеть его лицо было достаточно.
Долго глядя на лицо Гиёна, Сухён наконец поднял глаза и осмотрел комнату. Он мало что понимал в брендах или хорошей мебели, но даже он мог сказать, что обстановка здесь была дорогой.
Даже если они плохо обращались с Гиёном, они, вероятно, тратили деньги на комнату, чтобы посторонние не заметили. Если ты живёшь в этом доме, у тебя нет выбора, кроме как пользоваться роскошными вещами…
Да, так он и думал, но что-то было не так.
В отличие от почти новой мебели, белые обои слегка пожелтели по краям. На первый взгляд это было незаметно, но, если посмотреть в углы, лёгкая желтизна выдавала их возраст.
Видимо, у них не было времени возиться с обоями.
Они могли купить новую мебель, но не подумали переделать стены — то, что действительно определяло атмосферу комнаты.
Сухён вспомнил остальную часть дома, через которую прошёл по пути сюда. Элегантные белые обои с узорами по всему дому не имели ни единого изъяна. Они были настолько чистыми, что дом можно было принять за новый.
Только комната Гиёна? Может, я надумываю?
Когда он снова перевёл взгляд, его глаза случайно упали на толстый альбом, засунутый на книжную полку. Похоже, это был альбом с детскими фотографиями, возможно, снимками Гиёна в ранние годы.
Он взглянул на кровать. Гиён всё ещё спал, глаза закрыты. Он просто хотел мельком взглянуть на маленького Ха Гиёна, неуклюже бегающего малыша.
«Может, в те времена он был ещё милее».
Сухён потянулся и осторожно вытащил альбом с полки. Он двигался медленно, боясь, что малейший звук разбудит Гиёна. Альбом был тяжелым, заполненным фотографиями. Сухён открыл его, сердце колотилось.
И как только он увидел первую страницу, он усомнился в своих глазах.
Семейное фото. Двое родителей и двое сыновей, мирно улыбающиеся, словно идеальная семья. Любая семья может выглядеть счастливой на фотографии, но когда Сухён посмотрел на изображение семьи Ха Гиёна, его охватило странное беспокойство.
Все четверо мягко улыбались, но выражение Гиёна выделялось — это не была настоящая улыбка. Его губы едва изгибались, глаза были напряжены. Только тот, кто видел настоящую улыбку Ха Гиёна, мог это заметить. Постановочное фото, сделанное для видимости, чтобы продемонстрировать «семью».
Не в силах больше смотреть на этот тревожный снимок, Сухён перевернул страницу. И чем больше страниц он листал, тем глубже становилась его складка между бровями.
Неужели тут нет настоящих фотографий Гиёна?
Было множество фото только Ха Дохуна, путешествующего, и много снимков троих — Дохуна и родителей. Но фотографии Гиёна? Все они были сделаны издалека, словно он был второстепенным персонажем в чужой истории.
Его фото с выпускного в начальной школе показывало контраст ещё более явно. Дохун стоял гордо, окружённый родителями, держа букет и диплом. Его официальный наряд ясно давал понять, что они пришли праздновать.
Но Гиён был один. Сжимая яркий букет и диплом, он стоял перед камерой сам. Его голова была слегка опущена, маленькие руки сжимали край пальто, а глаза были красные и опухшие, будто он плакал.
Почему кто-то плачет на выпускном в начальной школе? Такому, как Сухён, можно было быть одному в такой день, но Гиён не должен был быть один.
Это нельзя было назвать семьёй.
Это не имело смысла. Разве Гиён не был их ребёнком? Почему они обращаются с ним как с чужаком? Ха Гиён был тем, кого невозможно не любить. Даже если в нём было что-то, что вам не нравилось, разве не роль родителей — обнять и любить его несмотря ни на что? Чем его детство отличалось от детства кого-то вроде Сухёна, которого выбросили?
Сухён с горькой ясностью осознал, что то, что он слышал от Гиёна, было лишь верхушкой айсберга.
Услышав, как Гиён ворочается, Сухён вздрогнул, поспешно сунул альбом обратно на полку и обернулся. Он шагнул к кровати как раз в тот момент, когда ресницы Гиёна слегка дрогнули. Под полуприкрытыми веками медленно появились карие глаза, моргающие без фокуса.
— Гиён. — Сухён тихо назвал его по имени. Голова Гиёна медленно повернулась к нему, и, не говоря ни слова, он просто смотрел. Увидев его растерянное лицо, Сухён приложил руку к его лбу. Он уже не был горячим. Похоже, температура наконец спала.
Когда он начал опускать руку, он нежно провёл по впалой щеке Гиёна и скользнул большим пальцем по коже возле глаза. Гиён не реагировал, просто лежал, веки были полуприкрыты. Затем, внезапно, он пробормотал одно слово:
Ошеломлённый неожиданным комментарием, Сухён заморгал. Глаза Гиёна всё ещё были устремлены на него.
Его называли симпатичным, может, даже эффектным, но никто никогда не называл его красивым.
На его вопрос Гиён покорно кивнул и поднял руку, размахивая ею в воздухе, будто пытаясь что-то схватить. Сухён тихо рассмеялся и подставил щёку под его ладонь.
Слабая рука коснулась его щеки. Когда Сухён улыбнулся и прижался щекой к ней, тепло от пальцев Гиёна и его волос распространилось по его коже. Медленно полуприкрытые веки Гиёна начали подниматься.
Его глаза заблестели, и рука застыла.
Всё его лицо залилось ярким румянцем. Гиён дёрнул руку назад и поспешно натянул одеяло на голову, полностью скрыв лицо. Приглушённое, прерывистое дыхание доносилось из-под одеяла, словно он не мог поверить в только что произошедшее.
Сухён прикусил губу, чтобы сдержать смех, и положил руку на одеяло. При прикосновении тело Гиёна дёрнулось.
— П-П-Почему ты здесь..?— Я зашёл передать кое-что…
Он позволил фразе повиснуть в воздухе и слегка улыбнулся. Осторожно приподняв край одеяла, Сухён заглянул внутрь. Гиён, зажмурившись, повернул голову, и их взгляды встретились.
Гиён заворочался под одеялом, как перепуганная гусеница, свернувшись в клубок. Сухён расхохотался и ухватился за одеяло.
— Разве ты не хочешь снова увидеть это красивое лицо?
Сухён находил невыносимо милым то, как Гиён реагировал на каждую мелочь. Он потянул одеяло, желая увидеть его лицо. Гиён крепко вцепился, но это не помогло. Ослабленный болезнью и только что проснувшийся, он не имел шансов против того, кто однажды нёс его в гору.
В конце концов Сухён выиграл перетягивание каната, и Гиён был вынужден встретиться с ним лицом к лицу. Сухён, потеряв равновесие, рухнул вперёд на кровать.
Прямо перед тем, как их тела столкнулись, он успел упереться одной рукой в матрас, едва избежав удара.
Перед ним было раскрасневшееся лицо, покрасневшие глаза и запыхавшийся Гиён.
Эти широкие круглые глаза смотрели на него, и Сухён забыл, как дышать. Острое покалывание пробежало по спине.
Дыхание Гиёна, касающееся его кожи, щекотало лицо. Это щекотание пронзило его грудь. Неосознанно Сухён сжал пальцы на простыне.
Ему хотелось глубже заглянуть в слегка приоткрытые алые губы Гиёна. Он хотел прикоснуться к ним, выманить наружу горячий мягкий язык, скрытый внутри. Желание пронзило его разум, и его интенсивность испугала его.
Когда Сухён сглотнул, его кадык дрогнул, и кадык Гиёна дрогнул тоже.
Их носы были так близко, что почти соприкасались.
Дверь открылась, и тело Сон Сухёна дёрнулось назад от неожиданности, откатываясь от кровати. В тот же момент Ха Гиён резко поднялся.
— Кексы немного задержались в духовке, поэтому я… Ой!
Кан Джини, державшая поднос с кексами и пудингом, застыла на месте, её глаза округлились при виде неожиданной сцены перед ней. Гиён, с растрёпанными волосами, сидел на кровати с растерянным выражением лица, а Сухён лежал на полу, словно трагический герой из мелодрамы.
Не понимая, что происходит, Кан Джини не вошла в комнату и просто стояла там. Гиён, опасаясь, что она может неправильно понять ситуацию, быстро заговорил.
Сухён моментально вскочил на ноги. Покрасневшие уши ясно выдавали его смущение.
Кан Джини, слишком тронутая, чтобы заметить реакцию Сухёна, была потрясена тем, что Ха Гиён, оказывается, играл с другом. С тех пор как он поступил в старшую школу, на его лице были только пустые или безжизненные выражения, но сейчас он краснел и говорил, что они просто шутили.
Одно дело, когда друг навещает его во время болезни, но играть вместе? Казалось, это уже вернуло жизнь его лицу, которое до этого выглядело бледным и безжизненным от лежания в постели.
— С-Спасибо за угощение…! — Гиён вскочил с кровати, чтобы взять поднос, но Сухён остановил его и взял поднос сам.
Мгновенный ответ заставил глаза Гиёна слегка расшириться, затем он смущённо улыбнулся, словно радуясь.
Кан Джини с удивлением смотрела на эту улыбку. С тех пор как она пришла в этот дом, видела ли она когда-нибудь такую улыбку Гиёна? Каждый образ, который у неё был о нём, — это печальное лицо, едва поднимающее уголки губ в натянутой улыбке.
И всё же тот, кто заставил его улыбаться так, — это Сон Сухён. Не одноклассник, не даже кто-то его года, а старшеклассник. Она волновалась, что он может быть похож на Квон Джонсока или Чхве Муджина — друзей Ха Дохуна, которые издевались над Гиёном, но эта улыбка развеяла все страхи.
Если это означало, что Гиён сможет улыбаться так, она была бы рада визитам Сон Сухёна каждый день.
— Если что-то понадобится, просто позовите меня.
Не желая прерывать, Кан Джини быстро вышла из комнаты, и между Гиёном и Сухёном снова воцарилась неловкая тишина. Они оба смотрели на дверь, затем поспешно отвернулись, когда их взгляды встретились.
Сухён протянул Гиёну пудинг с подноса.
— Стало намного лучше. Я в порядке.
Как он мог отказаться от того, что давал Сухён, особенно когда он предлагал это так мягко? Он не мог просто отвергнуть это. На обед он съел только немного каши, чтобы принять лекарства. Может, поэтому вид пудинга действительно пробудил аппетит.
Держа стаканчик с пудингом в одной руке, Гиён потянулся за ложкой другой, перевязанной рукой, но Сухён крепко сжал её. Когда Гиён понял, что ложку не отдают, он растерялся и слегка задрожал, всё ещё держась за неё.
Глядя на перевязанную руку Гиёна, Сухён выглядел так, будто боль испытывал он сам. Гиён дёрнулся от абсурдного предложения и яростно замахал руками в знак отказа.
— Н-Нет, я в порядке! Это же не перелом или что-то такое…
Гиён снова потянул ложку, но она не двигалась. Сухён держал её левой рукой, и, хотя правая рука Гиёна была ведущей, он не мог её вырвать. Его гордость была уязвлена, но он не мог сдаться. Чтобы избежать позора кормления с ложки, Гиён даже использовал другую руку, чтобы тянуть сильнее.
Но результат был сокрушительным поражением. Казалось, Сухён приклеил ложку к ладони, он не двигался вообще.
Он знал, что Сухён намного сильнее его. Его телосложение, то, как он поднимал тяжести в кафе, как он взбирался по горной тропе, словно летящая белка — всё это доказывало его силу. Но всё же, как он не мог отобрать одну ложку…? Гиён ведь тоже взрослый мужчина, чёрт возьми.
Его гордость была не просто растоптана, она была размазана в пыль.
Прежде чем он осознал, Сухён уже зачерпнул ложку пудинга и поднёс её к губам Гиёна. Гиён смотрел на него в ужасе, словно произошло самое нелепое в мире событие.
— Н-Нет, я правда могу сам… Ммф!
Сухён выбрал идеальный момент, просунув ложку между приоткрытых губ Гиёна. Нежный пудинг растекался во рту, и Гиён начал рефлекторно жевать. Это было действительно вкусно. Конечно, ведь его приготовила экономка. Но это было слишком унизительно. Он же не ребёнок — почему его кормят с ложки?
В итоге, не сумев отобрать ложку, Гиёну не оставалось ничего, кроме как съесть весь пудинг таким образом. Когда Сухён взглянул на кекс, Гиён поспешно схватил его сам.
— Кстати, сонбэ… Зачем ты пришёл сегодня?
Только сейчас Гиён спросил, зачем он пришёл. Он, конечно, был рад, что Сухён пришёл, но также волновался. Что, если он столкнётся с Ха Дохуном? После того, что произошло ранее, было бы неудивительно, если бы Дохун снова использовал Сухёна как грушу для битья.
— Сказали, что завтра последний день сдачи разрешения на экскурсию. Твой классный руководитель попросил меня принести его.
Сухён достал бумагу из сумки и протянул её.
— Ой, прости… Ты пришёл сюда только ради этого…
— Даже если бы не это, я бы всё равно пришёл проведать тебя.
Гиён прижал ладонь к груди и опустил голову. Почему-то в груди защекотало. То, что Сухён пришёл проведать его, даже зная, что Ха Дохун может быть дома, — это многое значило.
— Куда ваш класс едет на экскурсию?
— Кажется, в парк развлечений… А ты, сонбэ?
— Должны пойти на какой-то спектакль.
Как и ожидалось, они ехали не в одно место. У каждого класса был свой маршрут, так что логично, что Сухён, как третьеклассник, направлялся в другое место, но почему-то Гиён почувствовал разочарование. Если бы они ехали в одно место, может, они могли бы встретиться.
Рассеянно глядя на бланк, Гиён услышал вопрос Сухёна:
— Тебе нравятся парки развлечений?
Не то чтобы он никогда не был в них, у Гиёна не было воспоминаний о парках развлечений, которые можно было бы назвать хорошими или значимыми. Однажды он попросился пойти с Дохуном, но получил холодный отказ и в итоге заперся в своей комнате. В средней школе у него не было друзей, с которыми можно было бы пойти, поэтому он сидел один на скамейках.
Наблюдать, как другие смеются, фотографируются, едят вкусную еду и болтают — вот всё, что он мог делать. У него не хватало смелости кататься на аттракционах в одиночку. И, честно говоря, он их тоже боялся.
Тем не менее, Сухён не стал давить. Почувствовав, что это сложная тема, он быстро её сменил.
— В каком мероприятии ты участвуешь на спортивном фестивале?
— Ты уверен, что с твоей ногой это нормально? Может, тебе стоит просто посидеть в тот день и поболеть.
— К тому времени она почти заживёт. И я играю не на активной позиции, так что всё в порядке.
— Если ты так говоришь… Но всё же…
Чем больше он думал об этом, тем больше злился на Нам Тэгёна, того, кто повредил ногу Гиёна. Он должен дать ему отдохнуть, а не заставлять участвовать в другом мероприятии. Сухён сожалел, что не учится на том же году, что и Гиён. Если бы он был, он бы разгромил их на площадке, просто чтобы доказать свою точку зрения.
— А ты, сонбэ? В каком мероприятии участвуешь?
На самом деле, Сухён планировал записаться на любое мероприятие, где ещё было место, но когда он проверил сегодня в школе, он почему-то оказался в списке на баскетбол. Он не знал, когда и как это произошло, но его это не особо беспокоило. Это лучше, чем более популярный футбольный матч. Кто-то даже сказал, что он сам вызвался… Когда это вообще случилось?
В последнее время, с его вниманием, сосредоточенным на Гиёне, Сухён даже не помнил, как справлялся с учёбой.
«Сон Сухён-сонбэ играет в баскетбол?»
Гиён не ожидал, что он выберет баскетбол вместо футбола. Он представил Сухёна играющим — высокого, спортивного, наверняка хорошего в этом. Он мог представить, как тот делает слэм-данки*… В баскетбольной форме, покрытый потом…
*п.п.: Слэм данк — вид забивания в баскетболе, при котором игрок выпрыгивает вверх и одной или двумя руками бросает мяч сквозь кольцо сверху вниз.
Лицо Гиёна залилось румянцем. «Это опасно… Почему-то это кажется опасным…!»
— Всё в порядке? Температура снова поднимается?
Сухён приложил руку ко его лбу, и Гиён зажмурился. Ладонь Сухёна была теплее, чем кожа Гиёна, так что было ясно, что температуры нет. Он думал, Сухён быстро уберёт руку, но вместо этого он нежно откинул волосы Гиёна, затем провёл пальцем по неровному шраму, пересекающему его лоб.
Почувствовав прикосновение к шраму, Гиён осторожно открыл глаза и посмотрел на него.
— Ах, я поранился в детстве. Шрам просто… Остался, ха-ха.
Он неуверенно засмеялся и отвернулся, пытаясь скрыть его под волосами.
Обычно Сухён избегал бы вопросов, которые заставляли Гиёна чувствовать себя неловко. Но этот шрам… Он хотел знать, как это произошло. В таком доме они хотя бы обработали рану, верно?
— Что случилось, что оставило такой шрам?
— Тебе не обязательно говорить, если не хочешь. Я спросил только потому, что волновался.
Гиён потёр шрам пальцами, колеблясь.
«Если я скажу правду… Поверит ли мне Сон Сухён-сонбэ?»
Он не хотел больше ничего скрывать от Сухёна. Более того, он хотел открыться. Так что, может, он мог собрать немного смелости…
— Когда я был в начальной школе, я однажды зашёл в комнату брата, и…
Причина шрама на лбу Ха Гиёна была проста. Конечно же, это был Ха Дохун.
Тем не менее Гиён не винил его. Он говорил, что это было недоразумение, что они были всего лишь детьми, и пытался оправдать это, возможно, всё ещё желая защитить Дохуна, потому что он был его братом. Но Сон Сухён не мог принять это. Какая разница, было ли это недоразумением или они были молоды? Разве это стирало травму, которую Гиён получил в тот момент?
Сухён был уверен, даже если Ха Дохун позже понял правду, он ни разу не извинился перед Гиёном. Не было ни слова об извинениях или разъяснении недоразумения. Может, он до сих пор верил, что всё было именно так, как он думал.
Авторучка. Как что-то настолько незначительное могло оправдать рану, оставившую шрам на лбу Гиёна? С характером Гиёна он бы до конца настаивал, что это не он. И всё же Дохун был настолько уверен, что прибег к насилию.
Почему кто-то вроде Ха Дохуна должен был быть братом Гиёна? Мысль о том, что Гиён жил в этой тени, заставляла Сухёна сжиматься.
«Если бы я был его братом… Что бы ни случилось, я бы защитил его. Я бы лелеял его и оставался бы рядом, чтобы он никогда не страдал».
Услышав обеспокоенный голос Гиёна, Сухён крепко прикусил губу. Гиён был тем, кто столько страдал, так почему же он всегда беспокоился о других? Он был настолько драгоценен, что даже прикоснуться к нему было страшно. И всё же этот парень…
Он знал. Как бы он ни старался, он не мог разорвать связь между Гиёном и Дохуном, как с кровным братом.
Так что, может… Хотя бы в этом он мог быть эгоистичным.
— Не называй меня больше сонбэ… Зови меня хён.
Гиён широко раскрыл глаза от неожиданного предложения. Слова застали его врасплох, но для Сухёна это не было импульсивным решением. Он думал об этом давно. Ему никогда не нравилось, когда его называли сонбэ. Даже после сближения на подработке Гиён продолжал использовать это обращение, и Сухён находил это милым. Оно делало их не более чем знакомыми, без личных обязательств.
Но это было тогда, когда между ними ещё была неловкость.
Теперь слово «сонбэ» резало сильнее всего. Он не мог требовать большего, но всё же это обращение создавало огромную дистанцию между ними. Казалось, для Гиёна он был всего лишь старшеклассником.
Сухён осознал это наиболее болезненно, когда попытался определить их отношения словами.
Старший и младший, которые знают друг друга. Близкий старший и младший.
Как бы близко он ни пытался их описать, факт оставался фактом: они всё ещё были просто сонбэ и хубэ. И это не изменится.
Но Сухён уже однажды испытал, каково это — потерять Гиёна. Он не планировал отступать снова. Это было по-детски, но, если слово «хён» могло немного сблизить их, он бы цеплялся за него.
— Тебе… Неловко называть меня хёном?
Гиён не выглядел счастливым, и Сухён почувствовал укол тревоги, изучая его выражение лица. Было ли это слишком? Что, если он установит границы, сказав, что они не настолько близки? Сухён начал волноваться, что сказал что-то, чего не может забрать назад.
Но Гиён был не против такого обращения, оно просто ошеломило его. Первым и последним человеком, кого он когда-либо называл «хён», был Ха Дохун. Квон Джонсока и Чхве Муджина можно было называть «сонбэ» в любое время.
Что касается Дохуна, «хён» — было единственным обращением, которое ему разрешалось использовать. Даже до момента, когда он чуть не умер, Дохун был его хёном. Но сейчас?
Больше нет. Они даже не были кровными братьями. У Дохуна был кто-то другой, кого он мог называть младшим братом, кто-то другой, кто называл бы его хёном. В конце концов, Гиён не сможет называть его вообще никак.
Как только он покинет этот дом, он также порвёт связи с Квон Джонсоком и Чхве Муджином. Не будет больше причин видеть их снова. Так что, по правде говоря, это было похоже на то, что у него больше не было хёна в жизни.
Он даже никогда не думал о Сухёне как о хёне. Но теперь Сухён просил его об этом.
Его сердце бешено колотилось. Он не был уверен, от температуры ли это или от того, что ему давали нового хёна… Но одно было ясно — он не ненавидел это.
Глаза Сон Сухёна расширились, и он сжал кулаки. Это был прилив радости, непохожий ни на что, что он когда-либо чувствовал. Услышав, как Гиён признаёт его своим человеком, Сухён улыбнулся. В этом взгляде было столько искренности, что Гиён опустил голову, пряча покрасневшее лицо.
Ни один из его предыдущих хёнов никогда не смотрел на него с такой нежностью и теплотой.
Кто-то другой, кроме них, кто-то, кого он теперь мог называть хёном, вошёл в его жизнь. И этот факт стал ещё одним переломным моментом для Ха Гиёна.
— Ах… Уже так поздно? Спасибо, что пришёл сегодня.
Уход Сухёна вызвал в Гиёне глубокое сожаление, но он не показывал этого. Неизвестно, что могло случиться, если бы Сухён столкнулся с Ха Дохуном на выходе. Сухён поднял руку, чтобы нежно взъерошить волосы Гиёна.
— Не перетруждайся завтра. Хорошо отдохни, ладно? Скоро увидимся.
Его большая ладонь мягко провела по волосам Гиёна, и это ощущение оставило его в лёгком головокружении, когда он провожал его. Хотя Сухён сказал ему не выходить, Гиён не мог упрямо не последовать за ним к лестнице, наблюдая, как его фигура медленно удаляется.
Визит Сухёна действительно придал ему сил. Тело Гиёна стало намного легче, и после хорошего отдыха на выходных он смог вернуться в школу.
По какой-то причине Ли Михён ненавязчиво предложила ему остаться дома подольше, но Гиён настаивал, что всё в порядке. Ему действительно нужно было вернуться, прежде чем он слишком отстанет по учёбе.
Как обычно, он планировал уйти из дома на рассвете, но сегодня Кан Джини остановила его. Она сказала, что остальные ещё не проснулись, и подала ему завтрак. Он не мог заставить себя отказаться.
К счастью, Ха Ильу был в командировке, а Ли Михён вернулась поздно ночью и всё ещё спала. Гиён чувствовал себя немного спокойнее и тихо поел.
Когда это повторилось несколько дней подряд, Гиёну стало странно. Ха Дохун, который раньше появлялся почти каждое утро, чтобы наблюдать, как он ест, или заводил разговор, теперь не показывался. Было бы хорошо, если бы он действительно потерял интерес.
После того случая в его комнате, Гиён ни разу не сталкивался с Дохуном. Дохун возвращался домой позже, чем Гиён приходил с работы в кафе, а Гиён уходил рано утром, так что их пути не пересекались. В отличие от него, изменилось отношение Ли Михён.
Теперь, когда он снова работал в кафе и возвращался поздно, Ли Михён начала спрашивать его, нужно ли ему что-то, даже предлагала отправить его в учебный центр и дала ему карту.
Та самая карта, которую когда-то у него забрали, теперь снова была в его руках, и это вызывало у него тревогу. Он сказал, что она ему не нужна, и попытался вернуть, но она твёрдо отказалась её брать.
Гиён не знал, что делать с тяжёлым грузом, который представляла эта карта. Если он оставит её, секретарь Ким может тайно использовать её снова, и он волновался, что, если его когда-нибудь выгонят, с него могут потребовать вернуть потраченные деньги.
Даже если он спрячет её в своей комнате, секретарь снова может её найти.
В конце концов Гиён разрезал карту пополам. Он чувствовал себя виноватым за уничтожение того, что дала ему Ли Михён, но он не хотел использовать её, даже в этих обстоятельствах. Если она спросит об этом позже, он просто скажет, что потерял её.
Он не мог оставлять ничего, что дали ему в этом доме. Гиён закопал сломанную карту глубоко в задней части ящика.
Когда он вернулся в школу, сразу начались тренировки к спортивному фестивалю. Кроме групповых прыжков через скакалку, у него не было общих мероприятий с Нам Тэгёном, и в его волейбольной команде не было друзей Тэгёна, что делало обстановку намного комфортнее.
Благодаря этому даже одноклассники, которые раньше стеснялись, теперь подходили к нему.
— Гиён, ты действительно хорош в волейболе! Где ты научился?
— Э-э… Наверное, просто из манги знаю?
— О! Ты тоже смотришь это аниме про волейбол? То, которое называется…
Разговор, сначала неловкий, со временем начал идти естественнее. В отличие от друзей Нам Тэгёна, они не пытались никого принижать, и Гиён чувствовал себя на удивление спокойно.
После долгой болезни наконец наступило немного покоя. И впервые за долгое время Гиён чувствовал себя нормально.
Наступил день спортивного фестиваля.
Третьеклассники настаивали, что они слишком заняты подготовкой к поступлению в университет, чтобы участвовать, но когда настал день мероприятия, они были даже более возбуждены, чем младшие, бесясь, словно выпуская весь накопленный стресс.
Раньше Сон Сухён держался бы подальше, сидя в одиночестве в каком-нибудь тихом уголке, но этот фестиваль был другим.
В командной футболке — его класс выбрал форму спецназа — Сухён бродил по спортивной площадке в поисках Гиёна. Он не спрашивал, какой наряд выбрал класс Гиёна.
Может, динозавры или что-то такое?
Он вспомнил, что слышал о каких-то проблемах с их футболками, может, перезаказывали? Сухён усмехнулся про себя, представляя Гиёна в комбинезоне динозавра. Одно только воображение, как он прыгает с хвостом, было невыносимо милым.
Услышав голос позади себя, Сухён весь просиял. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это. В мире был только один человек, который называл его так.
И встретился лицом к лицу с настоящим динозавром.
Сон Сухён застыл на месте, разинув рот, глядя на динозавра перед собой, точнее, на надувной костюм динозавра.
Он с трудом оторвал взгляд от огромной головы динозавра и посмотрел в сторону голоса. Там, в области шеи костюма, было круглое прозрачное окошко, достаточно большое, чтобы увидеть лицо. Сквозь него Ха Гиён смотрел на него с невинным выражением.
Сухён был настолько ошеломлён, что не мог говорить. Ладно, конечно, это был динозавр, но не тот, которого он представлял.
Это было похоже на то, как если бы ты увидел милого мультяшного динозавра в книжке, а потом пошёл в музей и столкнулся лицом к лицу с настоящим. Это было… Слишком реалистично.
Не то чтобы Гиён не оставался милым, конечно. Но в момент, когда он увидел его, Сухён расхохотался, прежде чем успел подумать о том, насколько это мило. Он стиснул зубы, зажмурился и отвернулся. Он не мог смеяться перед Гиёном. Гиён мог обидеться.
Но остановиться было невозможно!
«Пожалуйста, просто стой спокойно».
Каждый раз, когда Гиён двигался в этом костюме, шуршащий звук пластика сводил Сухёна с ума. И не только его, люди вокруг уже покатывались со смеху.
С трудом переводя дыхание, Сухён спросил:
— П-почему у вас такой классный костюм…?
— О, у нас были проблемы с заказом… Должны были быть пижамы, но прислали это вместо них.
— Кроме шума, когда я двигаюсь, всё нормально. Но… Хён?
— Почему ты не смотришь на меня?
«Потому что если я посмотрю, я рассмеюсь тебе в лицо!»
Пока Сухён отчаянно избегал зрительного контакта, Гиён наклонил голову и попытался попасть в его поле зрения. Когда Сухён продолжал отворачиваться, Гиён наконец понял, что он смеётся.
Он знал, что костюм смешной. В момент, когда все в классе надели его, они не могли перестать смеяться друг над другом. По пути на поле люди пялились и без остановки взрывались хохотом, но он не ожидал, что Сухён будет смеяться так сильно. Это хорошо?
Вопреки его мыслям, губы Гиёна надулись, как уточка. Хотя его лица не было видно внутри костюма, он явно дулся.
В тот момент, когда Сухён услышал голос Гиёна, он сразу понял, что тот расстроен. Он протянул руку, чтобы схватить его, но промахнулся и рухнул на землю.
Гиён убежал в костюме динозавра, хвост развевался на ветру. Сухён, не в силах остановить его, лежал на школьном дворе и беззвучно давился от смеха. Он был не один, все вокруг катались по земле, хохоча.
Гиён дулся. Ему нужно было извиниться и загладить ситуацию, и, честно говоря, Сухён просто хотел провести с ним больше времени.
«Но всё же… Гиён… Ты слишком смешной…»
Сухён не мог подняться с земли, пока не началась церемония открытия.
Ха Дохун не интересовался школьными фестивалями, мероприятиями или экзаменами. Если точнее, у него не было причин заботиться об этом.
Он поддерживал высшие оценки, но не боролся за первое или второе место. В конце концов, после выпуска он уедет учиться за границу, настоящая конкуренция начнётся тогда. Поэтому спортивный день, где все поднимают пыль на поле, просто вызывал у него отвращение. Крики, вонь пота, от которой тошнило, — он обычно пропускал школу или уходил раньше, когда начиналась эта ерунда.
Этот раз не должен был отличаться.
…Но на этот раз всё было иначе.
С того дня, как он ворвался в комнату Гиёна и потерял контроль, Дохун не мог приблизиться к нему. Изначально он планировал сразу после школы прибежать домой, извиниться и допросить Гиёна о том, где он ночевал той ночью. Он хотел быть добрым, позаботиться о Гиёне, раз у него травмирована рука, отвести его в школу, даже накормить, если нужно.
Но все эти планы рухнули. Всё испортила их мать. Она внезапно появилась, как раз когда он загнал Гиёна в угол вопросами. Почему она была дома, а не в офисе в тот день, он не знал. Важно было то, что она встала у него на пути и приняла сторону Гиёна.
Увидев это, он вспомнил, что сказал в больнице:
— Отец, мать… Почему вы ненавидите Гиёна…?
Какими были их выражения тогда?
Теперь он вспомнил. Искажённые шоком и болью лица, неспособные ответить. Вид родителей, столкнувшихся с правдой, которую они не могли принять. Впервые они были явно потрясены. Тогда что-то изменилось. Как он и сказал, они не могли придумать ни одной причины ненавидеть Ха Гиёна.
С тех пор как он выписался из больницы, они начали проявлять интерес. Но вместо того, чтобы стать ближе, они держались на расстоянии, казались ещё дальше. Будь то из-за чувства вины или чего-то ещё, они начали беспокоиться о нём.
Дохуна не волновало, чувствовали ли они вину, важно было то, что он должен быть первым, кого простит Гиён. Он должен быть тем, кому Гиён доверяет.
Если его родители продолжат вести себя виновато, может, он сможет использовать это, чтобы взять Гиёна с собой за границу. Это означало, что ему нужно наладить отношения, снова стать добрым, любящим старшим братом.
— Мадам велела нам посетить юбилейное мероприятие в галерее Сониль.
Он планировал сразу после школы отправиться к Гиёну, но как только он сел в машину, его повезли на церемонию в галерею. Он переоделся в костюм, пожимал руки незнакомым людям и потратил целый день, притворяясь представителем своих родителей.
Почему внезапный приказ посетить эту вечеринку? Он заменял их на мероприятиях и раньше, но они всегда предупреждали заранее. На этот раз это было ни с того ни с сего.
Дохун списал это на то, что его мать так выпускала гнев. Он снова причинил боль Гиёну, конечно, она злилась. Было ли это из-за реальных травм Гиёна или страха перед сплетнями, он не был уверен.
Так что впервые он смирился. Посетил вечеринку без жалоб. Не пошёл искать Гиёна.
С того дня его постоянно куда-то таскали — на вечеринки, в поместье деда. Каждый раз, когда он возвращался домой, уже была полночь. Гиён уже спал.
После примерно недели Дохуну это наконец надоело. Он столкнулся с матерью и спросил, почему она не даёт ему возвращаться домой после школы.
Но она даже не подняла глаз от бумаг. Она просто сказала, что это расписание, и не дала дальнейших объяснений. Она не упомянула Гиёна, не показала ни малейшего признака сочувствия. Она отругала его ещё холоднее, чем раньше, сказала просто сосредоточиться на своих обязанностях.
Но Ха Дохун не был тем, кто так легко сдаётся. К чёрту расписание. Он ворвался в дом без предупреждения и искал Гиёна.
Но Гиёна не было. Может, он снова пошёл в библиотеку, как раньше? Дохун сидел в доме один.
Глядя на пустую комнату Гиёна, его тревога длилась лишь мгновение. Он решил пересмотреть свой подход. Если Гиён так напуган, если он снова загонит его в угол, как в прошлый раз, может случиться что-то серьёзное. Лучше действовать медленно. Уговаривать. Завоевать его доверие. Если он начнёт относиться к нему хорошо в школе, позволит всем видеть это, остальные тоже начнут лучше обращаться с Гиёном.
И как только Гиён привыкнет к такому вниманию, ему это понравится. Кому не нравится быть возвышенным над другими?
Так что сегодняшний спортивный день был идеальным шансом показать перед всей школой, что они с Ха Гиёном в хороших отношениях. К тому же ему было любопытно, какой костюм выбрал класс Гиёна.
Класс Дохуна выбрал полицейскую форму. Обычно он ни за что не надел бы что-то настолько безвкусное. Но если это заставит Гиёна взглянуть на него хотя бы раз, возможно, оно того стоило.
Пока он шёл среди учеников в ярких нарядах, он заметил группу в пижамах с животными… И даже в костюмах горничных. Он думал, что помнит, как Гиён носил пижаму с животными, когда был младше… Может, будет что-то похожее.
Почувствовав лёгкое волнение, он направился к палаткам первоклассников.
Повсюду были чёртовы динозавры. Маленькие динозаврики бесились. Это был их классный костюм? Какой идиотский класс выбрал это дерьмо?
Его недовольство росло, чем ближе он подходил к палатке, тем больше динозавров появлялось.
«Не может быть… Только не говорите, что костюм Гиёна — это этот дурацкий костюм динозавра».
Но эта надежда была мгновенно раздавлена. Под палаткой с надписью «Класс 1-8» сидели в ряд детёныши динозавров. Он даже не мог разглядеть их лиц.
Они все с ума посходили? Кто, чёрт возьми, был старостой, и почему они выбрали эту ерунду в качестве классного костюма? Что важнее, где был Гиён? В отверстиях для шеи было видно лицо, но они все были размыты пластиком. Он не собирался проверять каждого.
Как раз когда он собирался закричать, чтобы Гиён вышел…
— Прежде чем мы начнём церемонию открытия, каждый класс должен построиться на поле.
Ещё до того, как объявление закончилось, детёныши динозавров стайкой помчались на поле.
Дохун смотрел, совершенно ошеломлённый.