Глава 47-50. Обман Судьбы (Новелла 18+)
Глава 47
Я замер с кружкой кофе в руке и уставившись на Ки Пэк У с наигранным недоумением.
Пэк У, до этого рассеянно ковырявшийся в телефоне за обеденным столом, резко вскочил, словно его ударило током. Дешевый стул с оглушительным грохотом полетел на пол.
— Прости. Я тебя напугал? Прости, хён, — пробормотал он, с неуклюжей улыбкой подхватывая стул.
Я тем временем не спеша окинул его оценивающим взглядом. Вид у парня был, мягко говоря, потрепанный. Мешки под глазами алого цвета красноречиво говорили о бессонной ночи, веки распухли и покраснели, от былых выразительных двойных век остались лишь тонкие полоски, будто он отчаянно пытался скрыть следы вчерашнего рыдания. Даже на губах красовались следы укусов, кричащие о пережитом эмоциональном шторме. Он напоминал игрока, проигравшего все деньги, друзей и семью и стоящего на краю самоубийства.
Хотя, буду честен, с такой внешностью, как у Ки Пэк У, даже в таком помятом виде он смотрелся не как бомж, а скорее как...
«Ах! Эта хрупкая, драгоценная красота, пронизанная меланхолией! Отношения с этим мужчиной наверняка разрушат мою и без того шаткую психику, но, черт возьми, я готов отдать за него всё! Обнять его и шагнуть в объятия пылающей бездны!»
...вот примерно так. Мир действительно несправедлив.
Несмотря на то, что лицо Ки Пэк У был цвета, который я раньше видел разве что на больничных простынях, и елозил на месте, как щенок, терпящий до прогулки, никакой особой тревоги или сочувствия я не испытывал.
Раньше я бы ринулся пожалеть его, хоть и знал, что он так нервничает из-за своих отношений с Чон И Дамом. А сейчас мне было чертовски любопытно, какие же демоны в его голове танцевали всю ночь, что он довел себя до такого состояния.
— Хён, иди садись, давай, — его голос прозвучал неуверенно, почти робко.
Я слегка поднял бровь, ощущая лёгкий когнитивный диссонанс. Ки Пэк У, с джентльменской галантностью отодвинувший стул и смотрящий на меня взглядом, полным ожидания, вёл себя более чем странно.
Неужели это он мне место предлагает?
Хоть вся эта сцена и вызывала у меня замешательство, стул, который Ки Пэк У отодвинул, было моим законным местом за обеденным столом. Что вообще стряслось с этим психованным парнем? С тех пор, как я угодил в эту регрессию, подобные сомнения атаковали меня ежедневно.
С Ки Пэк У явно творилось что-то странное. Очень, очень странное. Если до вчерашнего дня его странности сводились к тому, что он цеплялся за меня, как репей, и вёл себя так навязчиво, будто без меня задохнётся, то, похоже, с сегодняшнего дня он решил перейти на новый уровень эксцентричности.
Я бросил взгляд на бежевую кружку в своей руке.
Проснувшись сегодня утром, я обнаружил на прикроватной тумбочке дымящийся кофе. Это был самый обычный стакан с самым обычным... Хотя стоп.
Нет-нет, этот кофе не заслуживал ярлыка «обычный». Это был американо, приготовленный идеально под мой вкус, комфортной комнатной температуры, чтобы не обжечь язык.
Фей-домохозяек я не собирал, значит, они отпадали. Страстный поклонник, который из чистого безумия вломился бы ко мне домой, чтобы сварить кофе, тоже не вариант.
К тому же я взрослый, адекватный человек. Увидь я на улице кролика с часами, меня бы заинтересовала не сама его персона, а вопрос, не ворованные ли эти часы и сколько за них можно выручить. Так что приглашения в волшебные страны мне точно не светило. Вывод напрашивался один: кофе принёс Ки Пэк У.
Будь это в обычной ситуации, я бы отнёсся к этому гораздо более подозрительно.
«Зачем Ки Пэк У принёс мне кофе? Такую услугу он мне оказывал очень давно, ещё до появления Чон И Дама. Он что, его отравил? Планирует прикончить меня и спокойно зажить с Чон И Дамом? Этот сволочь ведь не оформил на меня полис страхования жизни, правда?»
Разумеется, если бы Ки Пэк У и правда захотел меня убить, в этот раз мне пришлось бы принять свою судьбу и выпить кофе до дна.
Это беспечное настроение было моей виной — давно я не чувствовал себя настолько хорошо, настолько... по-человечески. Будто с меня сняли двадцатипятилетний груз. Я ощущал лёгкую, почти детскую беззаботность и уверенность, что мне всё по плечу. Одним словом, впервые за долгое время я чувствовал себя не жалким насекомым, а полноценным человеком.
Видите, я тоже могу! Не только Ки Пэк У может бросать меня. Если бы я его не любил, если бы во мне не сидела эта грязная, прилипчивая эмоция, я бы давно вышвырнул такого, как он, на помойку! Каким бы важным ни был Ки Пэк У в этом мире, каким бы великим главным героем ни считался, для меня он ноль! Да здравствует независимость Хан Соль! Ха-ха-ха-ха!
Эта радость, впервые за долгие годы, дарила мне силы. Ладно, пусть даже этот кофе отравлен — просто выпью и умру. Не стоит раздувать из чашки кофе целую драму. Чем больше думаешь, тем сильнее стресс. И если уж на то пошло, я бы хотел сохранить это чувство как можно дольше.
«Может, он так заискивающе себя ведёт, потому что я вчера сказал ему уйти? Но тогда почему этот тип до сих пор тут? У него же прекрасный шанс перебраться к Чон И Даму. Ладно, неважно... Зато кофе пахнет божественно».
Эти мысли успокоили меня. Конечно, мне следовало бы быть подозрительнее. Хотя, даже будь я настороже, что я мог бы сделать?
Эту эйфорию безнадёжно разрушил Ки Пэк У, застывший перед обеденным столом и не сводивший с меня глаз. Он, не в силах скрыть своё нервное напряжение, принялся тереть спинку стула, потом беспричинно огляделся по сторонам и наконец с силой прикусил нижнюю губу. Так вот откуда у него эта короста! Он что, всю ночь кусал губы? Хотя... Какая разница.
Пока я размышлял, Ки Пэк У, не выдержав молчания, тихо позвал:
— Проходи, садись... Ты уже кофе выпил, может, соку принести? Или чаю? Есть мятный, ромашковый...
Ки Пэк У бросил взгляд на кружку в моей руке, потом на меня, и, поймав мой взгляд, тут же опустил глаза и пробормотал что-то невнятное.
Его поведение было не просто подозрительным. Оно начинало меня бесить. Я молча смотрел на него, а Ки Пэк У, с видом одновременно настойчивым и неуверенным, приблизился. Он забрал у меня кружку и на мгновение сжал моё предплечье. Прикосновение было таким лёгким, что его едва ли можно было назвать касанием.
— Что ты вообще пытаешься сделать? Эй, не хватай меня!
Я отмахнулся от странно ведущего себя Ки Пэк У и направился на кухню. На столе уже ждал завтрак. Так вот почему в доме стоял такой соблазнительный аромат — это пахли блинчики. Золотисто-коричневые блинчики выглядели аппетитно, и время для завтрака было подходящее, но почему блинчики?
Обычно наш завтрак не включал такие блюда. Я не любитель таких милых вещей. Я всегда жил открыто, не стесняясь в выражениях. Ким Джин О, Хам Юн А и другие коллеги, с которыми мы частенько выпивали, смеялись, находя это забавным. Что они там говорили? Что я выгляжу так, будто привередлив в еде и брезгую даже смотреть на неидеальное, а на деле спокойно поднимаю и съедаю то, что упало на пол. Намекали, что с виду я зануда, а веду себя как голодающий.
Это немного несправедливо. С чего это я голодающий? Да, пару раз я поднимал и съедал то, что случайно ронял во время перекусов в рейдах, но ведь это укладывалось в правило 3 секунд! Если подобрать и съесть что-то за 3 секунды, это же не считается, верно?
Ки Пэк У в этом плане от меня не отличался. Возможно, в нём и было что-то утончённое, но уж точно не в вопросах еды. Мы оба считали, что лучше пожарить на гриле хороший кусок мяса, чем возиться с готовкой таких милых блюд, как блинчики. Если нам хотелось хлеба, мы делали что-то более основательное вроде тостов. Но блинчики? Серьёзно?
Пока я с недоумением разглядывал неожиданное меню, Ки Пэк У подскочил ко мне, сунул в руку вилку и нож для масла и спросил:
— Ты говорил, что хочешь попробовать это в последний раз... Может, добавить мёда и масла? Ещё есть сливки.
— Ты говорил в прошлый раз. В дораме показывали блинчики. Ты сказал, что они выглядят аппетитно, и попросил меня приготовить...
Ки Пэк У ответил тихим голосом. Я совсем не помнил этого. Должно быть, это было до регрессии. Если так, то неудивительно, что я не могу вспомнить то, что происходило больше двадцати лет назад. Нет никакой нужды хранить в памяти такие приземлённые бытовые моменты, которые больше никогда не будут иметь для нас значения.
Меня это не смущало, но удивительно было другое. Ки Пэк У запомнил такую ерунду. Хотя для него этот разговор был недавним, он уже давно должен был потерять интерес к нашей совместной повседневности. Он из тех, кто с лёгкостью забывает о наших днях рождениях или годовщинах. Но я попросил блинчики? И он приготовил их из-за этого? Это даже не смешно.
С какой стати он так себя ведёт? Он что, правда свихнулся?
Поскольку я продолжал молчать, Ки Пэк У заёрзал и снова заговорил:
— Если не нравится, я могу приготовить что-нибудь другое? Прости. Мне следовало сделать это раньше, но из-за того, что ворота начали неожиданно открываться... Я опоздал по разным причинам.
— Хочешь что-нибудь ещё? Просто скажи, и я сразу приготовлю.
Глава 48
Это было уже не просто раболепие. Это был какой-то священный трепет, готовность лизать пыль у ног хозяина только ради того, чтобы тот кинул на него одобрительный взгляд. Странно. Чертовски странно. Неужели он так боится, что его вышвырнут на улицу? Нет, тут явно что-то не то...
Я прищурился и уставился на него, не скрывая подозрения. Ки Пэк У тихо ахнул и вдруг прикрыл рот тыльной стороной ладони, опустив голову. Потом, с видом наигранного смущения, пробормотал:
— За что прости? — недовольно буркнул я.
— Отёк с лица не спал. Так что будешь пить?
Какого черта этот тип вообще несет? Отёки? Извинения? Я скептически приподнял бровь. Выглядело это нелепо — будто он и впрямь смущался своего, с его слов, «неприглядного» вида.
Я лишь фыркнул, устроился поудобнее на стуле и закинул ногу на ногу. Ки Пэк У, направлявшийся на кухню, опустил голову еще ниже, словно пытаясь спрятать лицо от моего изучающего взгляда. От этой дешевой игры у меня внутри все закипало, и я едва сдержался, чтобы не ткнуть вилкой в глотку этого притворщика.
Именно с этого момента Ки Пэк У начал вести себя как настоящий раб. Не для галочки, а с полной, искренней самоотдачей.
— Пряный «Настоящий мужик». Сделай так, чтобы глаза на лоб лезли от остроты. Чтобы слезы и сопли ручьем лились.
— Этот... А, острый... Хорошо, подожди немного. Сейчас приготовлю.
Ки Пэк У, уже сделавший несколько шагов к кухне, замер на месте.
Я молча наблюдал за Ки Пэк У, вальяжно развалившись на спинке дивана. На мое высокомерное молчание он ответил суетой.
— Прости, сейчас, совсем немного...
Ки Пэк У быстренько бросил извинение и тут же отвернулся, будто боясь задержать взгляд. Я скользнул взглядом в сторону освещенной кухни и едва заметно усмехнулся. Ну и идиот. Внутренне я покатился со смеху. Одна только мысль о том, как я снова буду помыкать этим дураком, заставила меня непроизвольно хихикнуть.
Ки Пэк У окончательно свихнулся. Это медицинский диагноз. Я, конечно, не психиатр, но как специалист, долгое время имевший дело с самыми причудливыми отклонениями, могу с уверенностью заявить, что с головой у парня явно не все в порядке.
Я думал, что знаю Ки Пэк У как самого себя. Что бы он ни вытворял, даже если бы он овладел актерским мастерством уровня S-класса, ему меня было бы не провести. Если бы Ки Пэк У был фокусником, то я — зрителем, который раскрывает любой трюк с первого раза.
Кто бы мог подумать, что тайной мечтой Ки Пэк У было стать послушным рабом?
Глядя, с каким спокойным усердием он вжился в роль, я всерьез задумался: сколько же сил ему пришлось потратить все эти годы, чтобы скрывать свою страсть к самоуничижению и угождению? Я думаю, такая выверенная покорность не появляется за несколько дней тренировок. Если только он не грезил о том, чтобы его использовали как раба, обычный человек не смог бы отточить навыки подчинения до такого уровня за одну ночь.
Внезапно я вспомнил утро пару дней назад, когда Ки Пэк У уже стоял у плиты и жарил для меня блины. Именно с того дня он начал делать то, о чем его даже не просили, добровольно и с энтузиазмом превращаясь в прислугу. Он взял на себя так много обязанностей, что все и не перечислишь.
Мой распорядок дня в последнее время стал похож на расписание королевской особы.
Утром господин Ли Хан Соль пробуждается ото сна и первым делом прикасается к воде, которую раб Ки Пэк У заранее, с заботой, приготовил. Раб, видимо, опасаясь, что его господин, который старше его на три года, внезапно скончается от сердечного приступа, подает на завтрак слегка подогретую, очищенную воду. Разумеется, поскольку внутри господина вечно полыхает огонь, следствие затаенной обиды и проблем с контролем гнева, на прикроватном столике его уже ждет вторая чашка, доверху наполненная льдом, на случай, если тому взбредет в голову желание охладиться.
Промокнув горло, хозяин с видом истинного аристократа откинулся на спинку кровати и потянулся за чашкой с кофе, что стояла рядышком с водой. Теплым, идеальной температуры.
Хозяин не может проснуться по утрам без глотка теплого кофе определенной температуры. И в голове его мелькнула мимолётная мысль:
— И как этот раб-ублюдок умудряется всегда подгадать, когда я проснусь, и приготовить кофе именно такой температуры?
Впрочем, как и подобает настоящему аристократу, хозяину было плевать, как именно раб справляется со своими обязанностями.
Так или иначе, умывшись в ванной, хозяин вышел, кое-как пригладив растрёпанные волосы. Иногда он почесывал живот или пятящуюся точку. Вид был не самый опрятный, но смотреть на него мог лишь один раб. Хозяину было всё равно.
— Господин, надеюсь, вы хорошо провели ночь. Сегодня я снова приготовил для вас еду. Пожалуйста, присаживайтесь.
Ли Хан Соль устроился за столом, ломящимся от блюд, которые он вчера сам же и попросил. Господин проигнорировал вежливое приветствие раба Ки Пэк У. Сегодня на завтрак был гомтан — суп из говяжьих хвостов.
Вчера, уставившись в телевизор с программой «Корейский стол», хозяин сказал рабу, что желает отведать гомтан, что часами томится на медленном огне. Раб готовил эти хвосты для хозяина всю ночь напролет. А поскольку раздобыть качественные корейские бычьи хвосты было непросто, ему пришлось лезть в так называемое Центральное сообщество и заключать там сомнительные сделки. Разумеется, все расходы он взял на себя.
Позавтракав, хозяин плюхнулся на диван в гостиной и погрузился в раздумья. Раб Ки Пэк У тут же бросил мыть посуду и раздвигать шторы. День стоял солнечный. Ли Хан Соль, конечно, не растение, но обожал бездельничать и заниматься фотосинтезом, как какой-нибудь кактус.
— Господин, пульт, — почтительно протянул раб.
Раб с почтительной ловкостью включил телевизор и подал пульт. Хозяин лениво перебирал каналы, ни на чем не задерживаясь, пока внимание не зацепилось на единственной программе, показавшейся ему достойной внимания — скандальном шоу о супружеских изменах «Любовь — это война».
— Ты! Как ты мог! Я тебе дом купила, машину, даже клинику открыла! И ты смеешь заводить любовницу у меня за спиной?! Я этого так не оставлю! Я вам устрою!
Из телевизора несся визгливый голос обманутой жены, осыпавшей проклятиями неверного мужа и его любовницу.
Господин Ли Хан Соль сразу оживлялся, вскрикивая:
— Грохни этого подлеца! Забудь про развод, просто прикончи!
Раб Ки Пэк У, перемывая посуду, нервно прикусывал губу. Его некогда пухлые и блестящие губы теперь постоянно были в трещинах. Грубая, воспаленная кожа и коросты, казалось, не собирались заживать никогда.
Хозяин побрел на кухню снова закидывать в себя еду после утреннего безделья. На обед был фруктовый салат. Хозяин распорядился, чтобы раб нарезал фрукты и овощи замысловатыми фигурками: звездочками, сердечками, зайчиками и тому подобной мишурой.
Закончив с утренней уборкой, раб просидел рядом с хозяином два часа, кромсая эти фрукты. Хотя хозяин и покрикивал на него, чтобы тот не крутился под ногами и убирался на кухню, раб лишь делал вид, что удаляется, и оставался на месте. Хозяину это очень не нравилось, он никак не мог понять, зачем рабу сидеть рядом. Впрочем, салат он уплетал за обе щеки.
— Господин, ваш послеобеденный кофе.
Ближе к полудню раб Ки Пэк У подал хозяину ледяной американо. Ли Хан Соль развалился на диване, уткнувшись в телефон. Тем временем раб взялся за домашние дела. Он усердно вытирал пыль, энергично мыл пол и натирал его до блеска. И при этом постоянно бросал взгляды на хозяина. Стоило ему заметить, что больше половины льда в американо растаяло и кофе стал водянистым, он тут же бежал на кухню, чтобы сварить новую порцию.
Хозяин с видом повелителя усаживается за стол и снова набрасывается на еду. Раб пользуется моментом, чтобы затащить в спальню очиститель воздуха. Надо успеть создать идеальный микроклимат, пока хозяин трапезничает. Аппараты носятся из комнаты в комнату, потому что их постоянный гул может мешать хозяину отдыхать или спать. Раб задерживается в спальне ненадолго. Раньше хозяин разрешал ему прислуживать прямо в постели, но теперь всё изменилось. Теперь раб ночует в гостиной.
— Господин, надеюсь, блюдо пришлось вам по вкусу.
Господин Ли Хан Соль что-то невнятно мычит, чавкая вьетнамскими спринг-роллами. И хотя зрелище это более чем недостойное, хозяину абсолютно плевать, как он выглядит в глазах раба, и он продолжает уплетать еду. Раб Ки Пэк У тихо наблюдает за ним и вдруг быстро подходит с салфеткой.
Хозяин с раздражением смотрит на раба, тот осторожно берет его руку. Рука хозяина была перепачкана острым соусом от спринг-роллов. Раб Ки Пэк У тщательно, с почтительным трепетом вытирает пальцы господина Ли Хан Соля. Хозяин продолжает шумно трапезничать, а раб, пристроившись рядом, начинает ловко сворачивать для него новые спринг-роллы. Стоит хоть капле соуса попасть на руки или подбородок хозяина, как он тут же старательно вытирает ее.
Хозяин вдруг осознает, что за весь день не видел, чтобы раб, который приготовил ему три полноценных приема пищи, хоть что-то съел сам. Но ему плевать. Это не забота хозяина. Раб сам должен о себе позаботиться.
А потом наступает ночь. Раб Ки Пэк У усердно мнет тело господина Ли Хан Соля, распластавшегося на диване. Он похлопывает его по спине, разминает зажатые плечи и выкладывается по полной, делая этот массаж. И хотя из-за ленивого образа жизни все тело хозяина мягкое и не имеет ни единого мышечного зажима, раб просто оказывает господину все возможные услуги. На самом деле, этот массаж нужен скорее самому рабу.
В последние дни цвет лица раба неотличим от цвета лица покойника.
Глава 49
Он был бледен, будто не спал несколько суток подряд, а его кожа, обычно ухоженная, заметно потускнела и высохла. Но хозяину было плевать. В конце концов, это не забота господина, а головная боль его раба.
Господин Ли Хан Соль поднялся с кресла лишь тогда, когда решил, что раб Ки Пэк У уже достаточно размял его плечи. И едва он двинулся в сторону спальни, как раб тут же метнулся вперед, вооружившись заранее припрятанными увлажнителем, очистителем воздуха и ароматическими свечами. Господин уселся на диван, лениво наблюдая, как его верный слуга суетится по комнате, и по привычке цыкнул, прежде чем подняться.
— Господин, вы уже ложитесь спать?
Раб бежал за ним по пятам. В ответ — молчание. Хозяин переступил порог спальни и захлопнул дверь прямо перед носом у Ки Пэк У, бросив на него раздраженный взгляд.
А наутро... всё начиналось по новой.
Может, в прошлой жизни он и правда был слугой? Создавалось впечатление, что этот парень получает какое-то извращенное удовольствие от самой роли раба, а не просто от добросовестного выполнения работы.
В последнее время Ки Пэк У выглядел помятым. Он пытался это скрывать, но я видел его насквозь. Отвратительный факт, но я читал Ки Пэк У как открытую книгу. Его кожа, некогда гладкая, как яичная скорлупа, заметно потускнела, под глазами залегли выразительные фиолетовые тени, а сам он за короткий срок изрядно похудел.
Если бы пришлось выставлять текущие оценки качеству его «обслуживания», вышло бы следующее:
— Состояние лица: твердая «пятёрка» с бонусом в виде эффекта уставшего красавца.
— Физическая форма: «тройка». По жиру и мышцам ощутимая просадка. Но, с учётом того, что вкусы насчёт мужского телосложения у всех разные, пусть будет «четвёрка».
— Состояние здоровья: слабая «двойка». Выглядит так, как будто завтра отправится к праотцам.
— Итоговый средний балл: скромная «тройка с плюсом».
Только я подумаю: «Что с ним такое? Сейчас совсем сломается?»
В глазах у него загораются эти проклятые огоньки, стоит мне только поручить ему какую-нибудь ерунду. Словно он только этого и ждал, чтобы им снова пользовались, как вещью. Я не мог понять, то ли он просто не мог сидеть без дела, то ли он и правда наслаждается от того, что у него на лбу написано слово «раб».
С того дня, как Ки Пэк У добровольно, по своей воле надел на себя этот ошейник, у меня пропал всякий энтузиазм по поводу его эксплуатации.
Сначала я просто устал. Потом стал раздражаться и недоумевать. А потом пришла ярость. Редкое хорошее настроение, что наконец-то появилось, было не просто испорчено. Его растоптали, закопали и присыпали сверху солью. Пока я в ступоре резал и ел свои блинчики, в голове у меня проносились кадры, где Ки Пэк У умирал самыми изощренными способами. Минимум раз в минуту.
— Отстань. Просто отвяжись от меня. Почему ты опять ведешь себя как капризный ребенок? Это что за новая причуда? Неужели нельзя просто оставить меня в покое? Иди и делай все это для Чон И Дама. Вчера я тебе все сказал. Сказал, что ты мне омерзителен. Сказал тебе отвалить, шлюха! Разве мои слова ничего не значат? А, точно. Понял. Когда это было? Ты сам это сказал, Ки Пэк У. Что я — брошенная собака. Грязная дворовая псина, которую кто-то вышвырнул на улицу. Ты обращался со мной как с больным зверем, которого нельзя держать дома, и теперь мои слова для тебя — не человеческая речь? Так в чем дело, а?
Негативные эмоции кипели во мне. В голове стоял оглушительный гул, сплошной хаос из самых убийственных мыслей. В итоге я весь день вел себя как бешеная собака, придираясь к каждому пустяку.
Если говорить о конкретном случае... Все случилось, когда я пролил кофе. Я пытался сохранять позу крутого и непринужденного парня, полулежа на спинке дивана с чашкой в руке, и умудрился расплескать его. Шея и грудь моментально стали липкими от сладкого напитка. И так же моментально Ки Пэк У подскочил, чтобы вытереть мое лицо салфеткой.
Хотя риск обжечься был нулевой, кофе был холодным, Ки Пэк У смотрел на меня с таким беспокойством, будто я был хрустальной вазой, а затем снял с себя футболку и протянул ее мне.
— Хён, твоя одежда вся мокрая. Сними, дай мне.
«У меня одежда мокрая, так зачем ты раздеваешься? Извращенец что ли?» — пронеслось у меня в голове.
— Ты замёрзнешь. Просто надень это на минутку. Нехорошо, если кофе впитается и испортит ткань... Я просто замочу ее с пятновыводителем и принесу тебе чистую. Хорошо?
Ки Пэк У, опустившись на колени перед диваном, произнес это так, будто умолял о милости. Его приторный тон вызывал у меня внутренний протест. Со стороны можно было подумать, что мы посреди улицы разыгрываем какую-то душещипательную сцену. Он разделся догола на случай, если я замёрзну, предложил вручную постирать мою заношенную домашнюю футболку и велел мне не двигаться с места, пока он несёт новую, хотя до шкафа было всего несколько шагов. И всё это он делал с таким видом, будто я оказываю ему честь, просто разрешив это сделать.
Это было до смешного нелепо. Это точно не тот Ки Пэк У, которого я знал. Наверняка у него был какой-то грязный, скрытый мотив. Но Ки Пэк У смотрел на меня взглядом невинной овечки, в котором не читалось ни капли коварства. Этот сукин сын явно решил меня разыграть. Я был в ярости. Лицемерие всегда отвратительнее откровенного подлеца.
Я с поразительной покорностью снял промокшую одежду, сунул ее в руки Ки Пэк У и натянул на себя его футболку. Закончив с этим, я язвительно бросил:
— Ки Пэк У, а ты... Ты и впрямь мастер на все руки.
— Я?.. В чём именно? — он выглядел искренне озадаченным.
— В искусстве заботы. С каких это пор у тебя открылся такой талант?
Ки Пэк У взглянул на свою футболку, висевшую на мне как на вешалке, и на мгновение застыл. Затем, собравшись с мыслями, он робко спросил:
— Ну... Нельзя сказать, что нет. Довольно удобно.
— Тогда я буду стараться еще больше. Сделаю всё еще лучше.
Что, серьёзно? Он собирается и дальше передо мной выслуживаться? Меня это задело и вызвало дух соперничества. Увидев, как по его уставшему лицу пробегает искорка жизни, я язвительно усмехнулся.
— Можешь лучше? Даже не сомневаюсь. Просто делай, как обычно.
— Я... Я всегда хорошо к тебе относился... И раньше тоже...
— Верно, ты никогда не был из тех, кому в тягость что-то для меня делать. Ты всегда так трепетно за всем ухаживал. С настоящей любовью... А, вот оно что.
Когда я кивнул с видом человека, внезапно постигшего великую истину, Ки Пэк У медленно моргнул. Его услужливость вызывала тошноту. Я продолжил тем же ясным, насмешливым тоном, что и он.
— Пэк У, ты теперь на всех свою любовь распространяешь? Такой уж ты заботливый по натуре.
— Смотри-ка, наш Ки Пэк У оказывается способен на нежность. Как время летит. Таким большим стал. Этот малыш всегда ходил за мной по пятам и называл меня хёном... И когда ты успел вырасти и найти того, кто тебе теперь дороже меня? Так ведь?
Лицо Ки Пэк У, которое лишь на мгновение оживилось, тут же побелело. При виде этого у меня в груди что-то екнуло. Я не мог понять, от злорадства это или от ярости. Слова полились сами собой.
— До меня наконец дошло. Думаю, почему это Ки Пэк У суетится и докучает людям больше обычного? А потому, что твоя любовь удвоилась! Нашел себе еще одного любимчика, и теперь твое сердечко просто не может вместить столько нежности? Вот ты и выплескиваешь ее на первого попавшегося, стараясь услужить и угодить? Хм?
— Или ты... тренируешься? Хочешь быть идеальным для того самого человека, вот и репетируешь на мне, смотришь, на что ты способен? Какой из ответов правильный? Мне чертовски любопытно. Скажи же, Пэк У.
Пока я разыгрывал это сольное представление, Ки Пэк У бессильно опустил голову. Оживленность сменилась унынием. Очередной приступ его дешевой игры! Притворяется, что ему жаль! Притворяется, что ему больно! Притворяется раскаивающимся!
Почему ты продолжаешь меня провоцировать? Если бы ты просто оставил меня в покое, ничего бы этого не было. Зачем ты терзаешь того, кто уже смирился и готов был тихо доживать свой век? Думаешь, мне самому не осточертела эта комедия? Сукин ты сын.
— А знаешь, в тебе сейчас есть что-то от той куклы, которая продолжает вести себя как ребенок, даже став взрослой... Глядя на тебя сейчас, я наконец вижу... ты повзрослел. Но... разве кокон не для того, чтобы из него однажды выйти? Пэк У, окружающий мир ведь так интересен.
— Он спрашивает, когда же ты, наконец, разорвешь его и уйдешь. Как думаешь? Можешь сказать мне?
Ки Пэк У смотрел на меня взглядом человека, стоящего на краю пропасти. Но даже его жалкий, готовый на самоубийство вид не особо улучшил мое настроение. Я повторил свои колкости еще несколько раз, с наслаждением вонзая лезвия в самые больные места. Я был полон решимости докопаться до сути и посмотреть, кто же в итоге сломается первым.
Ки Пэк У продолжал свое прислуживание, а я — свои срывы и уничижительные тирады. И первым сломался именно я. Ведь злиться — чертовски утомительное занятие. Я сдаюсь быстро. В своем умении проигрывать, сдаваться и впадать в уныние я действительно уверен на все сто.
В конце концов, есть существенная разница в затратах калорий между тем, чтобы просто ворчать себе под нос, и тем, чтобы орать на кого-то до хрипоты. Моих сил хватило ненадолго, и моя соло-битва благополучно заглохла всего через один полноценный день. Вот тогда-то все и началось по-настоящему. Я принялся выжимать из Ки Пэк У все соки.
Когда я смирился и принял реальность, оказалось, что Ки Пэк У первоклассный работник и полезный раб. Он услуживал мне без малейшего промедления, не упуская ни минуты, был послушным и не бунтовал, что бы я ни вытворял, лишь покорно склонял голову. Ки Пэк У был до тошноты услужливым. Независимо от того, нравилось мне это или нет, было поразительно, что такое поведение демонстрирует человек, у которого, казалось бы, должно быть чувство собственного достоинства.
Если отбросить в сторону вопрос «Почему этот Ки Пэк У такой?», то в сухом остатке выходило, что я начал получать удовольствие от использования Ки Пэк У. Хотя он сам добровольно надел ошейник раба, эксплуатируя его, я чувствовал себя так, будто мучаю его в одностороннем порядке. Прямо как прошлые Ки Пэк У мучили прошлых Ли Хан Солей. И знаете что? Это было даже забавно.
Я подумал, что и ему неплохо бы немного пострадать.
Глава 50
Знаю, знаю. Сколько ни унижай Ки Пэк У, сколько ни издевайся над ним, он не почувствует и малой части моей боли. Что бы я ни вытворял, ему не испытать и четверти моих мучений. Потому что между мной и Ки Пэк У — бездна.
Люди — холодные, эгоистичные твари. Не зря их называют сволочами. А сердце эгоистичного сволочи никогда не ранить тем, что ему не дорого. Раздражение и разбитое сердце — это ведь не одно и то же. Именно поэтому Ки Пэк У никогда не поймёт, как мне больно. Разве что Чон И Дам помрёт у него на глазах. Но этот мир создан для Чон И Дама, а жалкие смерти — для таких, как я, так что и этого не видать.
Я ведь многого не просил. Я никогда не мечтал о чём-то грандиозном, вроде мести. На такое способны только те, у кого ещё остались силы. Взять ту же Невесту из «Убить Билла». У неё были силы, поэтому могла размахивать мечом. А я все свои силы истратил ещё в прошлой жизни. Я как медуза на берегу.
Всё, чего я хотел, это чтобы Ки Пэк У хоть капельку пострадал. Чтобы его дни стали чуть более несчастными. И, возможно, чтобы он мечтал: завтрашний день никогда не наступал.
С таким боевым настроем я при каждом удобном случае поливал Ки Пэк У колкостями. Будь что будет! Я же всё равно съеду. Просто буду кайфовать от жизни и уеду, когда придёт время! Ха-ха-ха-ха! Вот и весь мой план. Признаю, это практически то же самое, что и полное его отсутствие.
С пустой башкой я пустился во все тяжкие. И регулярно выплёвывал в адрес Ки Пэк У что-то вроде:
— Эй, Пэк У. Почему ты всё время ошиваешься рядом? Скучно стало? Тогда почему не свяжешься с тем парнем, чьи губы облизывал?
— Пэк У, что с лицом? Устал? Вымотался? Если тебе так плохо, почему бы не пойти и не поплакаться в плечо тому, с кем недавно целовался, вместо того чтобы ходить с таким помойным видом?
— Пэк У, я тебе обезьяна в зоопарке? Почему ты целыми днями прячешься в углу гостиной и подглядываешь за мной? Похоже, у ворот в последнее время тихо... Ты, кажется, вообще не собираешься из дома выходить... Хм, но разве можно с кем-то целоваться, не выходя из дома? Почему не уходишь?
На месте Ки Пэк У я бы уже давно двенадцать раз пырнул ножом в живот этого Ли Хан Соля, пока он спит. Даже мне самому мое поведение казалось раздражающим.
Удивительно, но Ки Пэк У держался. С каждым днём его лицо становилось всё мрачнее, и я прекрасно видел, как он из последних сил сдерживается каждый раз, когда я закатываю истерику. Но, похоже, у него и в мыслях не было съезжать из этого дома или отказываться от роли прислуги.
Ну, раз так, то и я не собирался останавливаться.
Пока я предавался этим светлым мыслям, услышал голос Ки Пэк У.
— Хён, я приготовил рамен. Будешь есть в гостиной?
Похоже, адски острый рамен с яйцом, который я заказывал, был готов. Вкуснятина. Сериал «Любовь — это война» уже закончился, делать было нечего, так что хоть какое-то развлечение. Я лениво повернулся и взглянул на Ки Пэк У, чувствуя лёгкое, садистское возбуждение.
Ки Пэк У застыл в неловкой позе, в левой руке зажав жёлтый горшочек с лапшой, а в правой — миску с рисом и палочки для еды. Я сидел, нагло расставив ноги, и поманил его указательным пальцем. Ки Пэк У послушно засеменил в мою сторону.
— Да, с яйцом и очень острый. Такой же брутальный, как и ты, хён.
Что за бред собачий. Я скептически окинул взглядом Ки Пэк У, который пытался мне польстить, и заглянул в кастрюлю.
Я ласково позвал его, и Ки Пэк У послушно откликнулся:
В его голосе слышалась смертельная усталость. Мне было плевать, и я продолжил с приторной улыбкой:
— Пэк У... Ты против своего хёна?
— Сколько лет ты живёшь с хёном и до сих пор не запомнил мои предпочтения? Или ты это специально делаешь?
Ки Пэк У тихо вздохнул и молча опустил глаза. Он отреагировал спокойно, будто ожидал этого подвоха. Длинные ресницы отбрасывали тени под его покрасневшие глаза, которые с каждым днём становились всё темнее. Я мысленно смеялся, смотря на этого жалкого Ки Пэк У, к которому я уже успел привыкнуть за последние несколько дней. Это зрелище мне никогда не надоест. Идиотское выражение лица уставшего и подавленного Ки Пэк У.
В прошлой жизни я не понимал: почему люди так по-свински ко мне относились? Меня пугали и вызывали отвращение люди, которые пытались оскорбить меня, используя Ки Пэк У в качестве предлога. В конце концов, я перестал пытаться что-то понять и просто плыл по течению. Никто и никогда не утруждал себя объяснениями.
А теперь, как иронично, я, кажется, начал понимать. Если людям было так весело издеваться надо мной... Что ж, могу их понять. Потому что сейчас и сам не могу остановиться. Ха-ха-ха!
Я язвительно хмыкнул про себя, а затем нахмурил брови, изображая на лице гримасу глубочайшего разочарования.
— Пэк У, разве ты не знал, что хён не ест рамен с яйцом? Хотя нет... Ты же знал, да? Тогда почему...— ...
Ки Пэк У слегка прикусил губы, на которых каждый день появлялись новые ранки. Со стороны его лицо могло казаться спокойным, но я видел. Ки Пэк У был уже на грани. Должно быть, он уже догадывался, что я скажу дальше.
Как добрый и понимающий хён, я просто не могу обмануть ожидания своего донсэна. Я с театральной грустью в голосе произнёс:
— Должно быть, это предпочтения того человека. Чон И Даму нравилось такое? Поэтому ты и перепутал?
— ...Всё не так, хён. Я никогда не ел рамен с этим человеком. Я и правда не знаю его предпочтений...
— А, значит, ты ел с ним только вкусную еду. Стейки, вино... Настроение создавал?
— Нет. Мы... Я никогда не ел наедине с этим человеком. Правда.
Понаблюдав за тем, как Ки Пэк У застыл и медленно, с паузами, отвечает, я с наигранным безразличием повернулся к телевизору. Подпер подбородок рукой, откинувшись на спинку дивана.
Идиот, продолжает оправдываться. Я ведь всё равно не поверю ни единому слову. Мысленно я злорадно усмехнулся.
— Разберись с этим раменом сам. Только не выбрось его.
— Да, извини, — и поплёлся обратно на кухню.
Я изо всех сил вжимал голову в плечи, давясь сдержанным смехом. Насмеявшись, поднялся с дивана. Щёлкнув выключателем телевизора, я на пути в спальню бросил взгляд на кухню. Бледный Ки Пэк У покорно запихивал в себя рамен, как я и велел.
Интересно, насколько паршиво сейчас этому ублюдку? Я знал, что в последнее время он вообще ничего не ел. Он не переносит острое, и теперь вынужден впихивать его в голодный желудок. Будет корчиться от боли всю ночь. Что ж...
Знаете что? Мне ни капли не было жаль Ки Пэк У. Совсем. Нисколечко. Даже глядя на то, как он не может спать, не может есть, как пошатывается и едва дышит.
Ну и слабак. И это всё из-за такой ерунды?
С моих губ сорвалась лишь короткая, презрительная усмешка.
Если тебе так не нравится — просто уйди.
Ки Пэк У по своей воле всё это терпит.
Ждать долго не пришлось. Ситуация накалилась.
На ужин сегодня было суджеби* от Ки Пэк У. Разумеется, меню выбирал я, а мой верный слуга добросовестно выполнял указания хозяина.
П.п.: традиционный корейский суп с клёцками из пшеничного теста и различными овощами.
Суджеби вышли восхитительными. Я с энтузиазмом поглощал свою порцию. Взгляд скользнул на противоположный конец стола. В последнее время это вошло у меня в привычку. Я следил за тарелкой риса Ки Пэк У. Не чтобы отобрать еду, не чтобы посоревноваться в скорости из глупой гордости. И уж, разумеется, не из-за беспокойства. Мне просто было чертовски любопытно. Интересно, как долго этот упрямец сможет продержаться без пищи?
Ки Пэк У в последнее время действительно ничего не ел. Он лишь делал вид, вороша ложкой в тарелке, но еды в миске меньше не становилось. Несколько дней ему удавалось впихнуть в себя пару ложек, но теперь он забросил и это.
И почему он не ест? Может, он пытается стать не просто рабом, а собакой? Или, может, он ждёт, что я скажу волшебное:
Моя миска с суджеби была уже наполовину пуста, а вот порция в миске Ки Пэк У казалась нетронутой с начала ужина. Он совершал один и тот же бессмысленный движения. Поднимал кусочек лапши, задумчиво разглядывал его и опускал обратно. Будь я каким-нибудь вспыльчивым старикашкой, я бы давно швырнул в него ложкой за такие игры с едой.
Пережёвывая сочный кусок теста, я поднял взгляд. На этот раз я с откровенным раздражением уставился не на его миску, а в лицо Ки Пэк У. На его физиономии застыло жалкое, отрешённое выражение. Глаза были пустыми и не фокусировались ни на чём. Его взгляд был устремлён куда-то в пустоту. Я не мог понять, смотрит он на меня или просто витает в облаках.
Я уже приготовился выдать очередную колкость в духе: «Если собираешься ковыряться в еде, как в песочнице, — проваливай. Ты мне весь аппетит портишь».