Глава 44.2-45.2. Система преисподней для преображения подонков (Новелла 18+)
Глава 44.2
Как только женщина скрылась из виду, четверо оставшихся парней погрузились в молчание. Ся Хунъюй, уже осведомленный о ситуации, пришёл в себя первым и тихо сказал Хуа Шумину:
Он потянул друга за рукав, но тот и не думал уходить. Хуа Шумин во все глаза смотрел на Гу Мэнчэня.
— Старший, вы... Вы и правда влюблены в моего дядю?!
Да, его можно было понять. Ещё по дороге в уезд он клятвенно заверял Ся Хунъюя, что его дядя — человек, которому нет дела до мужчин и любви в целом. И тут такой сюрприз!
— Да, — Гу Мэнчэнь даже не стал отпираться, его голос звучал уверенно. — Десять лет.
Он перевёл взгляд на Су Циньюя, который ответил ему тёплой улыбкой. Он не ожидал, что Гу Мэнчэнь окажется настолько полезным для его миссии. Как только Циньюй посмотрел в его сторону, в сознании начал звучать медленный, но непрерывный сигнал о повышении показателя раскаяния.
[527: Хозяин, показатель раскаяния возрос на одну единицу.]
Человеку трудно по-настоящему понять чужую боль, пока он сам не пройдет через нечто подобное. Шэн Сюнь искренне не считал свои действия по отношению к Цзян Чу неправильными. Но теперь, оказавшись в аналогичной ситуации, когда его самого превратили в чью-то тень, он должен был прочувствовать всё на своей шкуре.
Сначала это, возможно, будет трудно принять, но постепенно он начнёт осознавать, что сделал с Цзян Чу. И вместе с этим он почувствует сожаление, что заставлял Цзян Чу носить эти дурацкие белые рубашки, учиться ненавистной классике и пользоваться чужими духами.
То, во что он превращал Цзян Чу, оказалось не чертами Гу Мэнчэня, а отражало того, в кого Гу Мэнчэнь был влюблён. Си Цинхэ был его «белым лунным светом», а для Шэн Сюня таковым стал маленький фанат, краснеющий перед Си Цинхэ.
Система тщательно фиксировала каждый пункт медленно возрастающего показателя раскаяния. В её слегка озадаченной коровьей голове уже начала складываться картина того, что сейчас творится в душе у Шэн Сюня.
Ему было невыносимо больно, и он искренне сожалел о случившемся.
Гу Мэнчэнь не ожидал, что, бросив злобный взгляд на Цзян Чу, тот в ответ посмотрит на него так приветливо. От этого он стал еще более несчастным. Он вновь остро почувствовал, насколько Цзян Чу лучше него.
Хуа Шумин хотел было задать ещё один вопрос, но Ся Хунъюй предусмотрительно зажал ему рот ладонью.
— У Цзян Чу и остальных много работы, так что пойдём, погуляем ещё. Мы сегодня уезжаем, надо бы успеть всё посмотреть.
Хуа Шумин резко отдёрнул руку. Ся Хунъюй думал, что он снова ляпнет какую-нибудь чушь, но неожиданно Шумин сам повёл расстроенного Гу Мэнчэня прочь. Этот любитель красивых женщин и цветов просто не выносил чужого горя. Он принялся утешать Гу Мэнчэня, который, едва они отошли от Си Цинхэ, тут же покраснел.
— Эй, ты чего раскис? Мой дядя тот ещё зануда. У него вместо сердца камень, ему эмоции не нужны.
Гу Мэнчэнь с трудом сдерживал слёзы.
— Нет, ты... Ты ничего не понимаешь.
— А ты... Давно моего дядю любишь? — вздохнув, спросил Хуа Шумин как можно осторожнее. — И как вы вообще познакомились?
— Десять лет назад моя семья хотела, чтобы я пошёл в шоу-бизнес. Я и сам был не против. Мой дед повёл меня к вашему, и тогда я впервые увидел его.
Гу Мэнчэнь навсегда запомнил тот день, когда встретил Си Цинхэ. Си Цинхэ, одетый в белую рубашку, сидел на скамейке во дворе под раскидистым дубом и, кажется, дремал, положив книгу себе на лицо. Видимо, не настолько она была интересной. Проходя мимо, Гу Мэнчэнь случайно задел книгу, и она упала на землю, открыв лицо юноши. Си Цинхэ взглянул на него холодно и отстранённо. В тот самый миг Гу Мэнчэнь понял: перед ним будущая звезда, актёр. Только человек, созданный для сцены, мог быть таким совершенным — и внешне, и внутренне.
— Он отличается от всех этих мажоров из нашего круга. Никого подобного ему нет.
Хуа Шумин лишь тяжело вздохнул. И правда, где ещё встретишь такого чудака, который вместо того, чтобы наслаждаться роскошью и весельем, погрузился в науку и ведет уединенный образ жизни?
Когда троица скрылась из виду, между Су Циньюем и Си Цинхэ повисла неловкая пауза.
Они заговорили одновременно и тут же замолчали. Снова воцарилась тишина. На этот раз Си Цинхэ не произнёс ни слова, терпеливо ожидая, пока заговорит Су Циньюй. А тот опустил голову, разглядывая опавшие листья у ног, о чём-то задумавшись, а потом поднял глаза на Си Цинхэ.
— Осень уже на исходе. Пора сеять платикодон.
— Да, — кивнул Си Цинхэ. — Я договорился с сокурсниками насчёт семян. Главное — земля. Пойдём сейчас договариваться об аренде?
Ни тот, ни другой не проронили ни слова о том, что только что случилось.
Поговорив с дядей Яном, они отправились к местным жителям и в сельсовет, не останавливаясь ни на минуту. Вчера, во время прогулки по уезду Сянли, они уже присмотрели два подходящих участка для демонстрационной базы. Сегодняшний разговор с дядей Яном добавил новых идей. Благодаря успеху «Сянлили» местные жители безоговорочно доверяли им обоим, и дело продвигалось достаточно быстро. К вечеру они уже успели пообедать у одного из односельчан и вернулись домой.
К тому времени вернулись и остальные. Все, кроме Хуа Шумина, уже собрались уезжать. У Шэн Сюня и Ся Хунъюя были важные дела, они могли позволить себе отлучиться только на выходные. Обратный поезд в город Б отправлялся вечером в половине седьмого. Гу Мэнчэнь тоже решил уехать этим рейсом, но с робкой надеждой он всё же посмотрел на Си Цинхэ.
Шэн Сюнь был мрачнее тучи, Хуа Шумин прикрыл глаза рукой, чтобы не видеть этого кошмара, Су Циньюй невозмутимо ел булочку, и только Ся Хунъюй с интересом наблюдал за развернувшейся перед ними сценой.
— Уезжай, — холодно бросил Си Цинхэ. — И никогда не возвращайся.
Гу Мэнчэнь почувствовал, как губы задрожали, а плечи затряслись от нахлынувших эмоций.
После ужина трое гостей, кроме Хуа Шумина, начали собирать свои вещи. Цзинь Ваньвань, проявив заботу, упаковала для них в дорогу вонючий тофу и соус чили. С энтузиазмом она зашла в комнату и вручила эти угощения ребятам. Ся Хунъюй и Гу Мэнчэнь с благодарностью приняли свёртки. Когда она направилась в кладовку, чтобы отдать угощения Шэн Сюню, тот не взял их. Он хмуро смотрел на вонючий тофу, который она держала в руках. Лишь когда улыбка на лице женщины начала угасать, и она уже собиралась убрать руку, он процедил сквозь зубы:
— Спасибо, тётя, не надо, я не смогу взять это с собой.
Цзинь Ваньвань взглянула на его чемодан и понимающе улыбнулась.
— Ах да, я всё по старинке. Сейчас же доставка есть, не обязательно всё с собой таскать. Если захотите, скажите Чу Чу, — она поправила выбившуюся прядь волос и уже собралась уходить, когда её вдруг остановил голос Шэн Сюня.
— Тётя, а когда Вы отпустите Цзян Чу обратно?
— Что ты сказал? — женщина удивленно обернулась.
Шэн Сюнь бросил взгляд на комнату напротив и продолжил:
— Цзян Чу остался в этой дыре из-за Вашей болезни, верно? Я учился с ним в одном университете и знаю, как сильно он мечтал о большом городе. А теперь он застрял здесь, в этой глуши, и занимается сельским хозяйством. И всё из-за Вас, да?
Цзинь Ваньвань покачала головой.
— Нет-нет, я, конечно, хочу, чтобы он был рядом, но я никогда его об этом не просила.
— Но он остался из-за Вашей болезни, — перебил её Шэн Сюнь, его угрюмое лицо стало ещё более мрачным. — Он же студент университета Цзинь! А теперь вонючим тофу торгует. Разве Вы не должны поддержать его, чтобы он занимался чем-то более достойным? Чем-то, что ему действительно подходит? Даже если родители не могут помочь ребёнку, они не должны становиться для него обузой, верно?
— Шэн Сюнь! Ты где там застрял? Цзян Чу одолжил вторую машину и ждёт нас, — донёсся из-за двери голос Ся Хунъюя.
Шэн Сюнь дёрнул чемодан и бросил на прощание:
— До свидания, тётя. Подумайте над моими словами. Мы все желаем Цзян Чу только добра.
Глава 44.3
В уезд они приехали на грузовике местного жителя, но уезжать отсюда так было нельзя.
Си Цинхэ арендовал машину. Всего в ней было три места, так что трое пассажиров вполне могли бы поместиться, но Хуа Шумин тоже увязался, и пришлось одалживать ещё одну машину у соседей. Су Циньюй посадил к себе Шэн Сюня и Ся Хунъюя, а Хуа Шумин с Гу Мэнчэнем отправились в машину к Си Цинхэ.
Хуа Шумин открыл переднюю пассажирскую дверь, но, немного подумав, захлопнул её и пересел к Су Циньюю.
— Ты чего? — удивился Ся Хунъюй. — У нас и так три человека, тесно же.
Но Хуа Шумин устроился поудобнее, совершенно его не слушая.
— Пусть поговорят наедине. Ох, надо же, Гу Мэнчэнь в моего дядю влюблён!
Он обернулся и заметил, что лицо Шэн Сюня помрачнело еще больше, и быстро прикусил язык.
«А чего это я замолчал?» — сразу подумал Хуа Шумин.
Шэн Сюнь сам виноват, раз использовал Цзян Чу как замену. Поделом ему. Его «белый лунный свет» любит другого, а его самого использовал как инструмент. Вот он и оказался в такой дурацкой ситуации.
— Хотя чего удивляться, в моего дядю влюбиться — обычное дело, — Хуа Шумин не смог удержаться от комментария. — Он умный, красивый, из хорошей семьи, будущий академик. Таких, как он, нечасто встретишь. Обычным людям до него далеко, — добавил он, лукаво взглянув на Су Циньюя. — Правда ведь, Цзян Чу?
— Да, Си Цинхэ — замечательный человек, — с улыбкой ответил Су Циньюй, поворачивая руль.
Хуа Шумин довольно покосился в зеркало заднего вида на ещё более помрачневшего Шэн Сюня.
Су Циньюй поднял взгляд на машину впереди. Солнце садилось, с неба закапал мелкий дождь. Автомобиль перед ними уверенно рассекал редкие капли. Су Циньюй лишь на мгновение посмотрел на Шэн Сюня и затем сосредоточился на дороге.
До автовокзала ребята добрались за двадцать минут. Отсюда можно было уехать на автобусе до станции, поэтому провожать их дальше не стали. Троица, садившаяся в автобус, выглядела удручающе: один молчал, второй был угрюм, третий смотрел на мир сквозь пелену печали. Даже представить страшно, какая гнетущая тишина воцарилась в салоне. Хуа Шумин с облегчением поёжился, радуясь, что ему не пришлось ехать с ними.
— Дядя, Цзян Чу, поехали домой! — скомандовал он.
Дома Хуа Шумин немного удивился, увидев, как Си Цинхэ хватает зонт и собирается выйти на улицу.
— Дядя, я вот хотел переехать в гостевую комнату, но потом подумал, что тебе она нужнее. Может, мне пока лучше остаться в кладовке?
Цзинь Ваньвань, всё это время молчавшая и о чем-то глубоко размышлявшая, встрепенулась:
— Нет-нет, спи в гостевой. А Цинхэ с Чу Чу вместе ночуют, им так удобнее. Они по ночам часто работают, обсуждают что-то.
Хуа Шумин посмотрел на дядю. Тот, помедлив несколько секунд, кивнул.
«Что-то здесь не так...» — подумал Шумин, но, обернувшись, увидел, что Си Цинхэ уже вышел с зонтом из дома.
— За Чу Чу пошёл, — улыбнулась Цзинь Ваньвань. — Тот машину повёз возвращать, и зонтик не взял.
— А дядя-то у меня заботливый. Чего это я сам не додумался? — пробормотал Хуа Шумин себе под нос.
Когда Су Циньюй вернулся домой, Хуа Шумин уже перетащил свои чемоданы в гостевую комнату. Увидев мать, сидящую под навесом, он обратился к ней:
— Мама, Вам сегодня нужно пораньше лечь. Завтра в больницу, послезавтра операция.
Женщина колебалась, на лице её отражалась внутренняя борьба. Су Циньюй почувствовал неладное и присел перед ней на корточки, заглянув в глаза.
— Мама, что случилось? Боитесь операции?
— Чу Чу, а может, не надо пока? — тихо спросила она.
— Всё уже готово, — он мягко взял её за руку. — Не бойтесь, мама. Операция обычная, проверенная. Всё будет хорошо.
— Я не боюсь, — женщина отвела взгляд. — Дорого это. И после операции каждый месяц таблетки принимать за тысячу-другую... Это же...
Су Циньюй внимательно посмотрел на неё и спросил прямо:
— Мама, Вам кто-то что-то сказал? Шэн Сюнь?
Цзинь Ваньвань не ожидала, что сын окажется таким проницательным. Раз уж он сам догадался, скрывать больше не имело смысла. За это время она привыкла доверять сыну и, следуя его совету, считала, что все вопросы следует решать вместе. Она осторожно пересказала ему слова Шэн Сюня.
Су Циньюй задумался. В оригинальном сюжете была сцена, где Шэн Сюнь отвозил Цзинь Ваньвань на вокзал и говорил ей те жестокие слова, которые привели к её смерти. Видимо, судьба настигла её и в этот раз. Шэн Сюнь умел бить по больному. Цзинь Ваньвань больше всего на свете боялась стать обузой для сына, и если бы она не обрела за последнее время уверенность в себе, эти слова могли бы снова её уничтожить.
[527: Хозяин, этот подонок просто невыносим! Ну как можно быть таким мерзавцем?!]
За это время система успела искренне полюбить Цзинь Ваньвань. Она даже подумала, что подмена детей при рождении пошла Цзян Чу только на пользу — он вырос с такой замечательной, доброй матерью. И это ничуть не хуже, чем расти в богатой семье.
Су Циньюй мысленно усмехнулся.
[Су Циньюй: Это всё его долги. Пусть теперь расплачивается.]
[527: Ещё как расплатится! Пожалеет ещё горько!]
Су Циньюй пока не стал зацикливаться на Шэн Сюне, всё его внимание было приковано к матери.
— Мама, а Вы сами что думаете?
Цзинь Ваньвань ещё раз прокрутила в голове слова Шэн Сюня и твёрдо ответила:
— Сынок, я не считаю, что торговать вонючим тофу дома — это плохо. Ты стольким беднякам работу дал. Вон, в интернете тебя хвалят. Не слушай ты его.
— Нет ничего важнее, чем жить хорошо и счастливо. Вам сделают успешную операцию, а потом Вы будете работать вместе со мной, помогать многим людям и зарабатывать больше денег для погашения долгов.
— Я тебе не обуза, — добавила она. — Вон, соус чили как хорошо продаётся. А всё потому, что рецепт мой, мамин, правильно?
— Конечно, мама, — Су Циньюй расплылся в улыбке. — Вас там в интернете многие полюбили.
— Это которые «свекровью» называют? — хитро прищурилась Цзинь Ваньвань. Увидев, что из кухни с чайником вышел Си Цинхэ, она быстро изменила свое мнение. — Я могу смириться с тем, что мужчины называют меня свекровью.
Все трое на мгновение замерли, но виду не подали. Си Цинхэ, словно не расслышав её слов, спокойно налил ей чашку горячего чая. Цзинь Ваньвань поспешно пригласила его сесть. Она сидела напротив них, отпила глоток горячей воды и, глядя на них, произнесла:
— Чу Чу, Цинхэ, я так рада. Вот бы так всегда и было, — затем она повернулась к Си Цинхэ. — Цинхэ, а ты надолго к нам?
— Как Чу Чу скажет, — спокойно ответил он, не отрываясь от чая.
Су Циньюй удивлённо вскинул бровь, но потом улыбнулся, промолчав.
— Вот и хорошо! — радостно подхватила Цзинь Ваньвань. — Сейчас ты помогаешь Чу Чу, а когда здесь всё наладится, он с тобой поедет по разным местам и будет помогать с твоими проектами. Так и должно быть, мужья... то есть друзья должны помогать друг другу.
Хуа Шумин, сидя у окна и плохо различая слова, все же уловил общий смысл разговора. И чем больше он размышлял, тем сильнее убеждался — что-то здесь нечисто.
Он достал телефон и написал сообщение Ся Хунъюю.
[Хуа Шумин: Молчун Ся, тут такое дело...]
[Хуа Шумин: Ты же знаешь моего дядю. Он вечно в науке, терпеть не может, когда его отвлекают. У него пунктик на личном пространстве, он никого к себе не подпускает.]
[Хуа Шумин: Когда мы только приехали, свободных комнат не было. Ну ладно, вместе спали, понятно. А сейчас комната свободна. Купить кровать и разъехаться — работе это никак не помешает. Так почему они до сих пор вместе ночуют? Где логика?]
[Ся Хунъюй: Да, действительно странно, что они до сих пор спят вместе.]
[Ся Хунъюй: Я кое-что скажу тебе по секрету: Гу Мэнчэнь с Шэн Сюнем только что поругались. И оба считают, что твой дядя неровно дышит к Цзян Чу.]
Хуа Шумин выронил телефон от неожиданности.
Глава 45.1
Ся Хунъюй сел в автобус вместе с Шэн Сюнем и Гу Мэнчэнем.
На этот раз они приехали задолго до отправления, и места ещё были, но конкурировать с жителями Сянли оказалось все равно непросто. В итоге в автобусе осталось всего три свободных места: два в самом конце и одно в предпоследнем ряду. Шэн Сюнь быстро плюхнулся на сиденье в третьем ряду, а Гу Мэнчэнь с Ся Хунъюем устроились сзади.
Автобус наполнился людьми и тронулся.
Внутри царила обычная суета: местные оживленно переговаривались, кто-то смеялся, кто-то спорил. На этом фоне троица выглядела особенно тихой. В этот момент Ся Хунъюй вдруг почувствовал, как ему не хватает болтливого Хуа Шумина под боком.
Время в тишине тянулось медленно, и уже успело стемнеть. Вдруг Шэн Сюнь, сидевший впереди, заговорил:
— Ты же любишь Си Цинхэ? До безумия любишь. Так почему же ты едешь в этом автобусе?
Вопрос явно был адресован Гу Мэнчэню и прозвучал довольно резко. Ся Хунъюй удивлённо покосился на говорившего. Разве Гу Мэнчэнь не был тем самым «белым лунным светом» для Шэн Сюня? Почему он так с ним разговаривает? Любовь превратилась в ненависть?
— А ты? Вы с Цзян Чу расстались, — не менее язвительно ответил Гу Мэнчэнь. — С чего это ты после расставания сюда приехал?
Ся Хунъюй мысленно закатил глаза. Эти двое явно собрались выяснять отношения, и каждый норовил уколоть другого побольнее.
— Разве ты у нас не очень талантливый и крутой? — не унимался Шэн Сюнь. — Ты же ради него за границу поехал, десять лет его любил. А теперь? Услышал от него отказ — и сваливаешь?
— А сам? — в ответ огрызнулся Гу Мэнчэнь. — Заставил Цзян Чу носить белые рубашки и изучать классические танцы. Это я тебя просил? Теперь ты на меня злишься? Разве я не могу любить то, что мне нравится? Я хотя бы никого не заставлял быть чьей-то заменой и не использовал людей как инструменты.
Ся Хунъюй промолчал, но внутри у него всё кипело.
— Говоришь это так гордо, — парировал Шэн Сюнь, — а перед Си Цинхэ ведёшь себя кротко и покорно, как собачка.
— Выглядишь таким спокойным, а сам-то от Цзян Чу отлипнуть не можешь, — Гу Мэнчэнь решил не оставаться в долгу. — Вы давно расстались, но ты решил приехать к нему, несмотря на приличное расстояние между вами.
— Какая жалость. Как ни люби Си Цинхэ — ты ему не нужен. Теперь он с Цзян Чу нянчится. Десять лет любви коту под хвост.
— Какая жалость. Цзян Чу на тебя тоже плевать хотел. И я тебя терпеть не могу. Тебя вообще никто не любит, так что помалкивал бы.
Ся Хунъюй застонал про себя, закрывая глаза.
Шэн Сюнь почувствовал, как сердце пронзила боль. Лицо его исказилось, дыхание стало прерывистым. Но Гу Мэнчэнь и не думал останавливаться. Он сам был охвачен отчаянием, и Шэн Сюнь, напавший на него в этот момент, получил по заслугам.
— Ты что, правда думаешь, я приехал сюда из-за того, что меня волнуют ваши с ним отношения? Думаешь, весь мир вертится вокруг тебя? Или боишься, что я пойду к Цзян Чу и начну выяснять, что было между вами?
Этих трёх вопросов оказалось достаточно, чтобы лицо Шэн Сюня покраснело от злости.
— Ты слишком много о себе возомнил. Смешно даже. Ты здесь вообще никто.
Ся Хунъюй мысленно присвистнул. Похоже, Гу Мэнчэнь окончательно слетел с катушек.
— Шэн Сюнь, думаешь, я не вижу тебя насквозь? — Гу Мэнчэнь продолжал наступать, нанося удар за ударом. — Ты и меня-то не особо любил. Если бы любил по-настоящему, не стал бы искать замену. Бегал бы за мной, как я за Си Цинхэ. А что ты? Десять лет... Сколько времени ты потратил на поиски замены, а? Ты сделал Цзян Чу моей копией. Такого выдающегося человека превратил в подобие того, кого, как тебе казалось, ты любишь. А когда он уволился и бросил тебя, ты не смог этого вынести. Ты хотел, чтобы я остался в Сянли, потому что тебе невыносимо видеть его с Си Цинхэ. Боялся, что они будут вместе, и хотел, чтобы я им помешал, да? Но вот что я тебе скажу: Си Цинхэ действительно относится к нему иначе. Я это вижу. И мне это принять нелегко. Но я не такой подлый, как ты. Я, может, и нелеп — одевался в белое, учился классическому танцу, чтобы понравиться Си Цинхэ, но ты ещё нелепее: влюбился в меня и заставил Цзян Чу разучивать классику в белой рубашке. Однако именно настоящая внешность и поведение Цзян Чу так полюбились Си Цинхэ.
Автобус ещё не остановился, а Шэн Сюнь уже рванул к дверям и выскочил первым. Он зашагал к вокзалу так, будто шёл в последний бой, откуда не возвращаются.
Выслушав это, Хуа Шумин ошеломленно открыл рот, сложив губы буквой «О». Значит, не просто Цзян Чу любит Шэн Сюня, а Шэн Сюнь любит Гу Мэнчэня. Тут ещё и Си Цинхэ добавился. И получается либо два любовных треугольника, либо вообще замкнутый круг!
Цзян Чу любит Шэн Сюня, Шэн Сюнь любит Гу Мэнчэня, Гу Мэнчэнь любит Си Цинхэ, а Си Цинхэ любит Цзян Чу.
Погодите-ка, его дяде нравятся мужчины? Или именно Цзян Чу?
Хуа Шумин и Ся Хунъюй, затаив дыхание, осознали, что теперь они не просто сплетничают, а сами оказываются втянутыми в эту запутанную историю.
[Хуа Шумин: Слушай, но я-то хотел, чтобы Цзян Чу стал моим парнем, а не мужем дяди!]
[Хуа Шумин: Я вообще-то собирался попросить дядю разузнать про Цзян Чу и стать в дальнейшем первым членом моей семьи, с которым мы с Цзян Чу познакомимся, когда станем парой.]
[Хуа Шумин: Молчун Ся, а ты сам как? Ты ведь тоже к Цзян Чу неровно дышишь? Почему ты так весело обсуждаешь подобные сплетни? Тебе не грустно?]
[Ся Хунъюй: А ты сам, я смотрю, тоже не особо грустишь.]
[Хуа Шумин: Просто я понял, что у нашей семьи шансов больше. Нас двое. Если Цзян Чу не станет моим парнем, может, станет мужем моего дяди. Так или иначе, кто-то из нас двоих — я или дядя — будет для него первым членом семьи, с которым он познакомится.]
Под напором такой кровавой драмы их собственные романтические чувства как-то поутихли.
[Ся Хунъюй: Мне Цзян Чу правда нравится. Он не такой, как все в нашем кругу. Я тоже думал о том, чтобы быть с ним, но если он станет мужем твоего дяди, он ведь всё равно сможет водить нас есть вонючий тофу, да?]
Закончив переписываться с Ся Хунъюем, Хуа Шумин поднял голову и увидел, что за окном никого нет. Он с огромной печалью уставился на комнату напротив.
[527: Хозяин, показатель раскаяния снова начал потихоньку расти: единица, и еще одна…]
Исходя из опыта прошлого мира, система знала, что вначале показатель растёт легко, но затем становится уже труднее его повысить. А тут, наоборот, он продолжал увеличиваться. С тех пор как Шэн Сюня накрыло днём, рост был медленным и постепенным: сначала прибавилось шесть единиц, потом наступило затишье, а сейчас показатель вновь пополз вверх.
[Су Циньюй: Спасибо тебе, Гу Мэнчэнь.]
Пока Су Циньюй разговаривал с системой, в комнату после душа зашёл Си Цинхэ в белой пижаме. Су Циньюй бросил на него беглый взгляд.
— Ты и правда любишь белый цвет.
Си Цинхэ, вытирая волосы, на секунду замер, после чего все-таки кивнул.
— Да, люблю. Я не знал, что Гу Мэнчэнь ради меня одевался в белое и учился танцевать.
Су Циньюй мысленно вздохнул. Ему даже стало немного жаль Гу Мэнчэня.
— Гу Мэнчэнь любит белый цвет, потому что его любишь ты. А что насчет тебя? — спросил Су Циньюй, присев на кровать.
Бай У Чан всегда носил белые одежды — он тоже любит этот цвет?
— Я люблю белый столько, сколько себя помню, — без заминки ответил Си Цинхэ. — Это началось ещё до того, как я узнал слово «нравится».
Су Циньюй удивлённо приподнял бровь. Ответ был красивым, но, кажется, не совсем отвечал на вопрос. Он похлопал ладонью по кровати рядом с собой и тепло улыбнулся.
Си Цинхэ замер на несколько секунд, потом отложил полотенце и опустился на простыни рядом.
— Старший Си, — Су Циньюй придвинулся ближе, — я крепко сплю?
— Очень крепко, — подтвердил Си Цинхэ.
[527: Ну да, «крепко»! А кто тогда первую ночь не мог уснуть из-за него?]
— Значит, тебе не нужно переезжать в пустую комнату? — снова спросил Су Циньюй.
Си Цинхэ повернулся и посмотрел на него. Тёплый свет в комнате смягчил его обычно холодное, бледное лицо. Его глубокий и пристальный взгляд упал на лицо Су Циньюя.
— Как Чу Чу скажет. Думаешь, мне стоит переехать в другую комнату?
Он повторил слова Цзинь Ваньвань: «Как Чу Чу скажет». Похоже, ему понравилась эта фраза. И обращение тоже. Су Циньюй внимательно посмотрел в глаза Си Цинхэ, которые были не такими, как у Цзян Хуэйина или Бо Юньи. У Бо Юньи взгляд холоднее, у Цзян Хуэйина — светлее. Но, может, из-за каких-то смутных подозрений, засевших в голове, Су Циньюю казалось, что смотрят они на него очень похоже.
Независимо от того, насколько холодными или отстранёнными они обычно были, стоило их взгляду встретиться с его, как в них вспыхивало что-то сосредоточенное и решительное. Даже у ворот подземного мира Фэнду, когда Бо Юньи, направлявшийся в Чертог Непостоянства, случайно обернулся, в его глазах было то же выражение. И сейчас, когда Си Цинхэ смотрел на него, задавая вопрос, ситуация повторилась.
— Не думаю, что твой вопрос уместен.
Ресницы Си Цинхэ дрогнули и опустились, под тонкими веками залегла тень.
— Хорошо, — он поджал губы. — Извини, я зря спросил.
Цинхэ уже надел тапочки, собираясь уйти, но край его пижамы вдруг натянула чья-то рука. Си Цинхэ удивленно посмотрел на неё, затем обернулся. Су Циньюй широко улыбался, хитро прищурив глаза.
— Я пошутил, старший Си. Мне нравится спать с тобой в одной кровати.
Си Цинхэ застыл на несколько секунд, но всё же не смог сдержать улыбки, тронувшей уголки губ. Когда улыбка сделалась шире, он опустил голову и тихо кашлянул.
527 закрыла лапами глаза. Этой собаке почему-то стало больно.
В ту ночь не случилось ничего необычного. Кроме того, что Су Циньюй снова повернулся и обнял Си Цинхэ. Удивительно, но вскоре он открыл глаза, заметив, что сам оказался в ответных объятиях Си Цинхэ. Он, прищурившись, смотрел на его грудь.
[527: На что это ты смотришь и о чём думаешь?]
[Су Циньюй: Интересно, откуда у учёного Си Цинхэ такие идеальные мускулы?]
В одежде этого не было видно, только когда он вытирал волосы, мелькнул кусочек торса. А сейчас, прижавшись к нему, чувствуя сквозь тонкую пижаму его тело, Су Циньюй понял, что мускулатура у Си Цинхэ и правда безупречная.
[527: И что ты собрался делать?!]
[Су Циньюй: Да ничего. Просто любопытно. Ах да, вспомнил, у Цзян Хуэйина тоже были отличные мышцы.]
Но тот был актёром, за ним наверняка стоял целый штат тренеров, так что Су Циньюя это не удивляло.
[527: Ты предвзят. Почему это у учёного не может быть хорошей фигуры? Ты забыл, что Си Цинхэ каждое утро бегает?]
[Су Циньюй: Ты путаешь понятия. Я не о фигуре говорю. У него мускулы. Это не от утренних пробежек.]
[Су Циньюй: Его мышцы идеально проработаны. В одежде это не заметно, но вблизи чувствуется — он подтянутый, каждая мышца напряжена и полна силы.]
[527: ...Откуда ты так хорошо знаешь об этом?]
Пока Су Циньюй мысленно спорил с системой, он не сводил взгляда с Си Цинхэ и вдруг заметил, что тело того стало заметно напряжённее. Су Циньюй медленно закрыл глаза, что-то сонно пробормотал, пошевелился и положил руку на поясницу Си Цинхэ, поглаживая.
В комнате повисло оглушительное молчание.
Глава 45.2
После волшебной ночи Хуа Шумин вышел из своей комнаты, всё ещё сонный, и, подняв голову, увидел Цзян Чу, который сидел за столиком во дворе и махал ему рукой. Хуа Шумин сразу же подошел ближе.
— Да-да, спрашивай, — кивнул Хуа Шумин.
— Твой дядя специально занимается спортом, чтобы форму поддерживать?
Хуа Шумин опешил, но тут же набрал сообщение Ся Хунъюю.
[Хуа Шумин: Молчун Ся! Караул! Цзян Чу с утра пораньше спрашивает, занимается ли мой дядя спортом! Что бы это значило?! У них уже все случилось? Или что вчера ночью стряслось?!]
— Не слышал, чтобы он специально тренировался, но никаких проблем со здоровьем у него нет, хороший парень, — голос его звучал немного растерянно.
В тот день они не пошли на фабрику, потому что отвезили Цзинь Ваньвань в больницу. Она пробыла там сутки, а на следующий день ей сделали операцию. Всё прошло успешно. После этого показатель раскаяния возрос сразу на восемь пунктов, перевалив за восемьдесят. Су Циньюй с облегчением выдохнул. Это было самое важное в его миссии. Хотя ближе к концу прибавилось всего восемь очков, для Цзян Чу это имело колоссальное значение.
После операции Цзинь Ваньвань нужно было ещё немного побыть в больнице. Су Циньюй, ухаживая за ней, снимал видео. Он продолжал выкладывать ролики стабильно раз в неделю. Первые два были о вонючем тофу и рекламе, но нельзя же всё время говорить об одном и том же. Предыдущее видео о тётушке и рабочих стало очень популярным и вызвало бурное обсуждение. У него было забавное продолжение: невестка тётушки, увидев ролик, вернулась домой, но тётушка сама отвела её в загс оформлять развод с сыном, а потом отпустила.
Это видео вдохновило Су Циньюя. Он захотел снять целый фильм о работниках фабрики. Его идея была проста: каждый человек — главный герой своей жизни. Каким бы незначительным ни казался человек, однажды он может стать героем со своими взлётами и падениями, удачами и неудачами. Важно лишь записать его историю, со всеми её радостями и печалями, с его согласия.
Истории Ли Гана и дяди Ли уже вышли, а теперь он хотел снять что-то особенное про Цзинь Ваньвань, сделать её главной героиней.
Хуа Шумин сказал, что приехал помогать, и слово сдержал. Всё-таки он вырос в семье рекламистов, в его собственной компании он работал оператором, у него самого было много идей насчёт съёмки, монтажа и музыкального сопровождения.
Су Циньюй не оставил его труд без оплаты. Когда Хуа Шумин предложил потом смонтировать всё это в документальный фильм, Су Циньюй, не задумываясь, согласился и сам пошёл договариваться с будущими героями.
Ухаживая за Цзинь Ваньвань, Су Циньюй не забывал и о развитии «Сянлили». После соуса чили они запустили в продажу готовый вонючий тофу, обычный тофу в соевом молоке, цветной тофу и острые соевые снеки. Параллельно продвигалась работа над демонстрационной базой для выращивания диоскореи. Благодаря поддержке всех заинтересованных сторон, землю под базу оформили быстро. Диоскорею высаживают весной, а до этого — первую партию платикодона.
База привлекла новых работников. Дядя Ли, всю жизнь занимавшийся арбузами, записался одним из первых. Зимой арбузы не продашь, вот он и привёл с собой нескольких старых друзей сажать платикодон.
Холодная, но короткая зима закончилась. Платикодон расцвёл, а организм Цзинь Ваньвань полностью адаптировался к новому сердцу. Су Циньюй и Си Цинхэ съездили в город и купили ей белое платье. Она не могла оторвать от него глаз несколько дней.
У Цзян Чу в Weibo было уже более трёх миллионов подписчиков, а во всех соцсетях вместе взятых — почти десять. Каждую неделю он публиковал новые видео, и на этот раз появилось особенное. У подножия горы раскинулось бескрайнее море фиолетовых цветов, колыхавшихся на холодном весеннем ветру — это было невероятно красиво. Женщина в белом платье счастливо улыбалась среди цветов, дети весело бегали по этому морю, а старики, собравшись под навесом, наслаждались едой и беседой.
«Давно ли Вы видели улыбку своей матери?»
«Давно ли Вы водили своих детей играть?»
«Агротуристический комплекс «Сянлили» ждёт Вас! Здесь Вы можете фотографироваться с друзьями, собирать цветы, бегать и наслаждаться едой с детьми. Можно пригласить маму на чаепитие или рыбалку, а также приготовить цветной тофу своими руками».
[Ну молодец, застал меня врасплох.]
[Я думал, он стиль сменил, а это снова реклама.]
[Свекровь, тётушка, дядя Ли, Цяньцянь, Гоудань, спасибо за то, что так усердно трудитесь во время этой поездки. Моргните, если вас держат в заложниках.]
[Эта реклама такая красивая. Признаюсь, она тронула меня до глубины души. В лавандовых полях фоткались, а в платикодоновых — нет.]
[Можно я там случайно встречу своего муженька Цзян Чу и сфоткаюсь со свекровью?]
Цзинь Ваньвань в день съёмок была невероятно счастлива. После фотосессии она сидела у цветочного поля, смотрела на море платикодона и на деревню вдалеке. Глаза её светились от радости.
Система некоторое время смотрела на неё, а потом опустила голову.
[527: Хозяин, ты не хочешь рассказать ей правду? Уже пора.]
[Су Циньюй: Знаю. Думал в ближайшие дни сказать. Она сегодня устала, не будем портить настроение, поговорим завтра.]
По сюжету Цзинь Ваньвань умерла весной. И Цзян Чу тоже — с разницей всего в несколько дней. Су Циньюй планировал рассказать ей об этом, но не сразу. Хотел дождаться, пока она перенесёт операцию, пока сердце окончательно приживётся.
Вот сейчас и настало это время.
На следующий день Цзинь Ваньвань была всё ещё в отличном настроении. Она поставила в вазу букетик платикодона, а увидев, что Си Цинхэ вернулся с пробежки и принёс завтрак на троих, женщина позвала сына:
— Чу Чу, Цинхэ принёс твои любимые булочки с острой говядиной. Вставай, надо съесть пока горячие.
Су Циньюй вышел сразу, как только она его позвала. Завтрак прошел по привычному сценарию, а после еды Су Циньюй повёл её к платикодоновому полю. Там они устроились под навесом, Су Циньюй открыл бутылку воды и протянул ей.
— Мама, мне нужно Вам кое-что сказать.
Цзинь Ваньвань не придала значения серьёзности тона, но слушала внимательно.
— Мама, я родился в больнице Жэньцзин? — внезапно спросил Су Циньюй.
— Да, — Цзинь Ваньвань на мгновение задумалась. Это было давно, но она отчетливо помнила тот день, ведь он был для неё очень важен. И место тоже было особенным. — А что, Чу Чу? Почему ты вдруг спрашиваешь?
Су Циньюй достал из папки документ.
— Мама, я обнаружил несоответствие в наших группах крови и решил разобраться. Выяснилось, что я не Ваш кровный сын. Ваш родной сын — тот Шэн Сюнь, что приезжал к нам.
Цзинь Ваньвань в шоке уставилась на Су Циньюя, её пальцы дрожали от ужаса.
— Мама, не волнуйтесь, — Су Циньюй взял её за руку. — Что бы ни случилось, я всегда буду Вашим сыном. Я просто хочу, чтобы Вы знали правду.
Цзинь Ваньвань немного успокоилась, сглотнула и взяла документ. Это был тест на материнство. Цзинь Ваньвань и Шэн Сюнь некоторое время жили в одном доме, так что сделать такой тест не составило труда. Цзинь Ваньвань многого не понимала, но одно знала точно: её сын не стал бы лгать или шутить с подобными вещами.
— Чу Чу, как же так вышло? — голос женщины дрожал, пока она крепко сжимала руку Су Циньюя.
Су Циньюй успокаивающе погладил её по ладони.
— Возможно, медсестра ошиблась. Это было давно, той больницы больше нет, ничего не проверить, но то, что Шэн Сюнь — Ваш кровный сын, это точно.
Он дал ей время переварить информацию, а через несколько минут спросил:
— Мама, не хотите признать его в качестве сына?
Цзинь Ваньвань вспомнила свою встречу с Шэн Сюнем, его мрачное лицо, отвращение в глазах.
Потом она вспомнила своего сына. Какой он был при рождении. Как впервые пошёл в детский сад. Как она возвращалась с ночного рынка и видела его — маленького, тихо сидящего за столиком и послушно делающего уроки. Как, возвращаясь домой за полночь, находила готовый ужин, и он с улыбкой тянул её к столу. Как он обнимал её сзади за шею и говорил, что будет любить её больше всех на свете. Слезы сами собой потекли по щекам Цзинь Ваньвань. Затем она покачала головой.
— Чу Чу, ты мой сын. Ты — самое большое счастье, что у меня есть.
Если биологический сын связан с ней кровью, то сын, которого она вырастила, связан с ней сердцем. А человеческое сердце, из плоти и крови, мягкое и легко ранимое. Су Циньюй вытер её слёзы.
— Госпожа Цзинь Ваньвань, Вы — лучшая мать, и всегда останетесь ею для меня.
Слёзы из её глаз полились ещё сильнее.
— Чу Чу, а ты нашёл своих настоящих родителей?
— Мама, той больницы больше нет, я не буду искать. Мне важна не та мать, что родила, а та, что вырастила, поэтому меня это не волнует.
— Хорошо, хорошо, — всхлипывая, Цзинь Ваньвань крепко сжала его руку. — Чу Чу, так и будем матерью и сыном до конца жизни.
— Договорились, мама, — улыбнулся Су Циньюй. — Я тоже этого хочу. Для меня это честь.
Цзинь Ваньвань постепенно успокоилась и даже рассмеялась.
— Какая там честь, лишь бы ты матерью не брезговал.
Она всегда чувствовала, что её сын особенный. Красивый, умный, с прекрасным характером. Настолько выдающийся, что иногда казался не её ребёнком. Когда на ночном рынке незнакомцы, видя, как он называет её мамой, удивлённо переспрашивали: «Это ваш сын?», у неё каждый раз возникало смутное беспокойство. И вот сейчас, узнав, что он не родной, она испытала шок, но вместе с ним и чувство, что так оно и должно быть. Приняв этот факт, она освободилась от тревоги.
Она просто боялась, что сын, узнав, что они не родные, станет относиться к ней иначе.
— Мам, скажите честно, я похож на такого человека? — Су Циньюй улыбнулся.
Цзинь Ваньвань тоже улыбнулась сквозь слёзы и серьёзно ответила:
— Нет, ты не такой. Я знаю, какой мой сын. Ты — самый лучший сын на свете.
Она чувствовала, что судьба всё-таки добра к ней. Пусть рано забрала у нее мать и мужа, зато она послала ей самый лучший подарок на свете.
Система 527 радостно встрепенулась.
[527: Хозяин, показатель раскаяния внезапно возрос на пять пунктов!]
Су Циньюй на мгновение удивился, а потом понял, откуда взялись эти пять очков.
Когда Цзян Чу узнал правду, он не испытал ничего, кроме сожаления и стыда. Он не хотел, чтобы мать осталась в городе торговать тофу из-за своего легкого чувства неловкости. Именно это привело к её смерти. Возможно, даже после ухода из жизни она помнила об этом. Но учитывая обстоятельства и то, как Шэн Сюнь им манипулировал, этот стыд был понятен. Цзян Чу не переставал любить мать. Его чувства к ней были видны в каждой мелочи, в каждом дне, проведённом с ней с детства до взрослой жизни.
И слова Цзинь Ваньвань: «Я знаю, какой мой сын», — окончательно развязали этот узел.
— Мама, если не хотите признавать его — не надо. А вообще, Вы хотите увидеть его снова? — спросил Су Циньюй у матери.
Цзинь Ваньвань опустила голову, подумала и ответила: