Глава 33. Терновый венец (Новелла 18+)
Если Вы являетесь верующим человеком или не приемлете искажение религиозных норм, то пропустите эту главу. Содержащиеся здесь высказывания могут оскорбить чувства верующих.
— Что вы только что сказали?..
— Если вы хотите получить прощение Господа, мастурбируйте здесь и стоните. Мастурбация – грех, но если исповедуетесь от всего сердца, Господь поймет. Мастурбация с нечистыми помыслами – зло, а для покаяния – нет. Я жду вашего раскаяния, брат Пак Тэвон.
Глаза Пак Тэвона, искаженные ужасом, задрожали. Морщины вокруг губ углубились, губы тряслись, не в силах вымолвить ни слова, словно его язык завязался узлом.
Это был бред. Мастурбировать здесь, прямо сейчас? И стонать при этом? Какой в этом смысл? Это была не просто какая-то комната – это была церковь, исповедальня.
И все же чувствительное тело Пак Тэвона уже отзывалось на вульгарные слова, слетавшие с уст отца Ким Сонтэ. Дырочка под одеждой дернулась, обнажая нежную плоть, а член набух, пропитав перед брюк смазкой.
Его тело, приученное к феромонам Ан Сану, к грубой брани и жестким действиям, с нетерпением ждало стимуляции, которую обещали возмутительные речи священника. Пак Тэвон попытался выровнять дыхание, чтобы подавить нарастающее возбуждение, но отец Ким Сонтэ продолжал:
— Вы никогда не мастурбировали, брат? Просто прикоснитесь к своему пенису. Можете медленно тереть головку ладонью, дожидаясь, пока из уретры не потечет, или гладить ствол, двигая рукой вверх-вниз. А если вы, как вы сказали, принимали в себя член сына, можете раздвинуть свою дырочку и засунуть внутрь пальцы. Насколько я знаю, вы бета, так что смазки у вас нет, но если смочить пальцы слюной – войдет легче.
Пак Тэвон прижался лбом к стене, стиснул зубы и прикрыл низ живота ладонью.
Пак Тэвон был набожным человеком. Он ни разу не усомнился в словах Библии или священника. И тут его осенило: а что, если слова отца Сонтэ – и вправду воля Божья, испытание от Господа? Если так, то, проигнорировав их, не станет ли он грешником, бросившим вызов Богу? Он мог бы выбежать и разоблачить мерзкие речи священника, но не мог заставить себя это сделать.
Он начал думать, что это, возможно, своего рода проверка. Его рассудок, сломленный тем, что его трахал сын, использовали сотрудники и наполняли спермой незнакомцы, давно рухнул. Слушая отца Сонтэ, Пак Тэвон решил, что мастурбация – не самый страшный грех. Если она и правда нужна для искреннего покаяния как сказал священник – разве не стоит попробовать?
Поколебавшись, Пак Тэвон медленно положил руку на ширинку. Чего отец Сонтэ не знал, так это того, что Пак Тэвон стал омегой. Его дырочка, дразнимая непристойными речами священника, дернулась, выпустив прозрачную жидкость.
Это была настолько порочная, греховная реакция, что даже он сам не мог назвать ее иначе. Дырочка выделяла смазку, даже не будучи тронутой. Пак Тэвон мысленно поблагодарил подавители, которые принял утром: без них он мог бы затопить церковь своими феромонами.
Он помедлил, затем засунул руку под одежду. Острая боль от вчерашних безжалостных побоев заставила его поморщиться. Он сжал и разжал ноющую ягодицу, а затем провел пальцами по мокрой дырочке. Когда его толстые ягодицы раздвинулись, дырочка с готовностью приняла вошедший палец, широко раскрываясь.
Прижав одну руку ко лбу, Пак Тэвон принялся ощупывать внутренние стенки. Его лицо, поначалу пытавшееся сохранять самообладание, быстро растаяло в удовольствии, не в силах сдерживаться, и приняло выражение исступленного восторга. В тесной исповедальне его грузное тело билось о стену, он терся бедрами о руку и переминался с ноги на ногу.
Пак Тэвон пытался подавить звуки, но не мог. Отец Сонтэ хотел, чтобы он стонал. Чтобы он мастурбировал в этом тесном, священном месте – для искреннего покаяния и отпущения грехов. Как иронично: совершать грех там, где исповедуются. Но у Пак Тэвона не осталось сил думать об этом.
Пока он с влажными звуками двигал пальцем по скользким внутренним стенкам, тело охватило возбуждение. Удовольствие заглушило все чувства. Он терся щекой о холодную стену, тяжело дыша. Раскрасневшиеся глаза дрожали, готовые пустить слезы по его щекам. Порочность места и человека за стеной была невыносимой.
Он чувствовал вину. Это было мучительно. Но как только удовольствие начало закипать, оно не утихало, подгоняемое животным импульсом. Действительно ли Бог хотел этого? Сомнение неудержимо росло, но толстый палец, давивший на чувствительную точку, посылал такую острую волну наслаждения, что ему оставалось только дрожать, истекая смазкой.
Он поспешно стянул брюки, прежде чем белье намокло. Звук расстегивающейся пряжки отчетливо прозвучал в маленькой комнате.
По крайней мере, Ан Сану не должен узнать. Если он узнает – кто знает, какой предлог он бы придумал и что бы Пак Тэвону пришлось вытерпеть? Пак Тэвон считал, что Ан Сану хочет контролировать каждую мелочь, полностью доминировать над ним, – и не ошибался.
Ан Сану действительно хотел тотального контроля. Вот почему он был так одержим – вплоть до волос Пак Тэвона, до кончиков пальцев, до использования его члена и дырочки.
Если бы мог, Ан Сану, наверное, дотошно наблюдал бы и записывал каждую морщинку на теле отца. Как изменился ее цвет сегодня, насколько разрушена его дырочка, какой шлюхой он стал, куда прикоснуться, чтобы доставить ему удовольствие...
Пак Тэвон чутьем осознавал одержимую натуру Ан Сану, и этот случай сделал все еще яснее. Он понимал, каков Ан Сану на самом деле.
Именно поэтому он ни в коем случае не мог позволить Ан Сану застать его за такой мастурбацией. Думая об этом, Пак Тэвон стал быстрее двигать пальцами. Он чуял: этих стонов будет недостаточно, чтобы удовлетворить отца Сонтэ. Прижимаясь широкой грудью к стене, он издавал прерывистые, тяжелые стоны.
— Вы двигаете пальцами? Хорошо. Согните суставы посильнее и надавите на то место, которое нужно. Разомните его... Трите. Сильнее, чтобы Господь Вас услышал.
Пак Тэвон прикусил нижнюю губу так сильно, что она побелела. Белье и брюки, спущенные до колен, оставили его совершенно нагим снизу. Без лобковых волос полувозбужденный член болтался, как детский, пока он мастурбировал – картина, достойная ада. Смазка, стекавшая между толстых бедер, оставляла лужи на полу, и каждый раз, когда Пак Тэвон сильно двигал пальцами, раздавались мокрые шлепки.
Чем сильнее Пак Тэвон чувствовал вину, тем острее становилось удовольствие. Яркие следы от плетки на икрах и ягодицах делали его похожим на собаку, живущую под кнутом. Так оно и было – его сын таскал его и избивал за любую провинность.
И все же, ощущая жар на ягодицах, Пак Тэвон вспомнил, как Ан Сану хлестал его по груди или по дырочке, и тяжело сглотнул. Боль была ужасной, но удовольствие, что следовало за ней – ошеломляюще сладким. Словно человек, впервые попробовавший сахарную воду, он жаждал этого чувства.
Система удовольствия Пак Тэвона была полностью сломана. Вот почему он подчинился этому абсурдному приказу отца Сонтэ. Когда человека доводят до поиска все более сильной стимуляции, он перестает различать, что правильно, а что нет.
Пак Тэвон засунул два пальца в тугую дырочку. Он просунул их так глубоко, что смазка хлынула наружу, залив ладонь и запястье. Несмотря на подавители, его феромоны вырвались на волю. Пытаясь сдержать то, что священник-бета все равно не заметил бы, он почувствовал, как холодный пот стекает по челюсти.
— Ха, угх... Я согрешил, отец. Как... Как я могу быть прощен, как я смею...
Пак Тэвон выдавил это сквозь слезы.
— Мой сын... Должно быть, одержим демоном... Иначе, ах...
— Но разве вы сами не испытывали желания, брат? Разве не поэтому вы пришли исповедоваться? Говорите о своих истинных чувствах.
Сосредоточенный на «мастурбации», Пак Тэвон не мог до конца осознать слова отца Ким Сонтэ. Его речь стала невнятной, тягучей. Скорость движения пальцев в дырочке возросла, стоны вырывались хаотичными звуками.
— Это было так хорошо, так хорошо... Каждый раз, когда меня трахал и насиловал мой сын, я думал – может, это рай? Угх, ах... Я сейчас, сейчас кончу... Ах...
— Совершали ли вы такие же непотребства с другими мужчинами? Принимали ли вы в свою дырочку чужие члены?
— Да, да... Принимал... Ик, ах... Я был так счастлив, принимая сперму других мужчин, что сходил с ума... Ах... Нет, хватит... Ммм!..
Его грузное тело задрожало, снова ударившись о стену. Но, как ни странно, эрегированный член не изверг сперму. Пак Тэвон лишь содрогался, словно от удара током, сжимая пальцы внутри дырочки. Он вообще не трогал себя спереди – достиг оргазма исключительно через задний проход, без семяизвержения. Он пытался отдышаться, хватая воздух. Если бы Ан Сану увидел его ошеломленную физиономию, он бы расхохотался.
Но отец Сонтэ ответил голосом непоколебимым и спокойным:
Этот голос вернул Пак Тэвона к реальности. Он разинул рот от того, что натворил, застыл, не в силах шевельнуться. Но священник говорил мягко, безмятежным тоном, словно его прежние гнусные подначки были ложью.
— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Я отпускаю этому брату его грехи. Аминь.
Пак Тэвон прошептал дрожащими губами:
— Господь простил ваши грехи. Идите с миром.
Пак Тэвон наспех натянул брюки и белье. Застегнув пряжку, он потер щиплющие глаза тыльной стороной ладони и выбежал наружу. Позади него уже выстроилась очередь на исповедь. К счастью, среди них, похоже, не было альф, или же феромоны не просочились из помещения – никто не счел его поведение странным. Некоторые же плачут во время исповеди, так что в этом не было ничего необычного.
Он бесцельно брел по церкви, движимый желанием спрятаться. Не глядя на прохожих, он ускорил шаг, но кто-то крепко схватил его за запястье, дергая назад.
Пак Тэвон рефлекторно сжал кулак, чтобы ударить, но, встретившись взглядом с тем, кто его держал, медленно опустил руку. Ан Сану мягко улыбался, сощурив глаза. Его пугающие черные зрачки казались ничем не лучше демонических, а ухмыляющиеся губы, казалось, произносили проклятия. Сердце Пак Тэвона бешено заколотилось.
Ан Сану прижался к груди Пак Тэвона и потерся лицом, прямо как избалованный ребенок.
Только тогда Пак Тэвон заметил, что забрел в глубь церкви. Он даже толком не знал, где находится. И все же Ан Сану нашел его. Ответ был очевиден.
— Ты оставляешь за собой след из феромонов. Какие пошлые мысли тебя посещали? Твоя течка кончилась, а ты все еще развратничаешь, не контролируя себя? В месте, где обитает твой любимый Бог?
Ан Сану схватил Пак Тэвона за промежность. Убедившись, что там не мокро от спермы, тот медленно разжал хватку. Вместо этого он погладил дрожащую щеку мужчины, огляделся – никого рядом – и мягко поцеловал в челюсть.
Испугавшись, Пак Тэвон грубо оттолкнул Ан Сану. Его лицо, искаженное шоком, было слишком хорошим зрелищем. Не смутившись, Ан Сану снова взял его за руку.
В главном зале видное место занимала статуя Девы Марии, а под ней – распятый Иисус. Стены украшали картины святых, капающий воск от свечей бесконечно скапливался в лампадках. Люди пели гимны под аккомпанемент органа. Отец Сонтэ в полном облачении спокойно стоял у алтаря.
— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
— Братья, давайте поразмыслим о наших грехах, чтобы достойно окончить таинство спасения.
Пак Тэвон тупо уставился на священника, затем перевел взгляд на Ан Сану. Полуприкрыв глаза, Ан Сану спокойно внимал службе и тихо дышал, повторяя ответы прихожан.
— Исповедуюсь Богу Всемогущему и вам, братья и сестры...
— ...что я много согрешил мыслью, словом, делом и неисполнением долга.
Пак Тэвон сжал кулак и ударил себя в грудь.
— Моя вина, моя вина, моя величайшая вина...
— ...поэтому усердно молю Пресвятую Деву Марию, всех ангелов и святых и вас, братья и сестры, молиться за меня Господу Богу нашему.
Священник произнес слова отпущения. Пак Тэвону стало странно душно. Что-то было не так: Ан Сану стоял абсолютно спокойно, отец Сонтэ вел себя так, словно в исповедальне не произошло ничего необычного. Когнитивный диссонанс бил по нервам. Не в силах стоять смирно, Пак Тэвон тревожно заерзал – и Ан Сану взял его за руку. Пак Тэвон тут же вздрогнул от испуга.
— Тш-ш... Все хорошо, папа, – прошептал Ан Сану успокаивающе, поглаживая его запястье, надавливая так, словно проверял пульс. Казалось, по церкви раскатисто разносилось эхо – словно сердцебиение Пак Тэвона гремело, как молния.
Только тогда Пак Тэвон понял, почему присутствие Ан Сану казалось ему странным.
Раньше он всегда приходил в церковь с покойным мужем. Встреча с ним здесь углубила его любовь к этому человеку и веру в Бога. Он предполагал, что муж верит в Бога так же, как и он. Спустя почти десять лет стоять рядом с кем-то другим казалось совершенно неправильным. В прошлый раз, когда он привел Ан Сану после того, как тот стал омегой, он ушел на половине мессы – тогда эта странность не отложилась в памяти. Но теперь, осознав, что рядом не муж, а кто-то иной, он почувствовал: что-то не так.
Особенно если это что-то – его сын, так разительно похожий на мужа.
Пак Тэвон заметил: наряд Ан Сану зеркально отражает одежду покойного. Тот всегда настаивал на черном с головы до ног – и Ан Сану был в черной рубашке, черных брюках, даже черных ботинках. Его темные глаза, опущенные, словно в молитве, не встретились со взглядом Пак Тэвона, но Пак Тэвон инстинктивно отвернулся – он понял, что ищет в этих глазах черты своего умершего мужа.