Глава 34. Терновый венец (Новелла 18+)
Теребя левое обручальное кольцо, Пак Тэвон сидел вместе с прихожанами. Слова священника продолжались, но он не мог сосредоточиться. Они все снова встали, чтобы петь.
Мимо прошел священник. Провожая его взглядом, Пак Тэвон с испугом осознал, что Ан Сану все еще держит его за руку. Он попытался вырваться, но хватка была слишком крепкой, словно корни сковывали его. Несмотря на большую силу Пак Тэвона, он не мог вырваться из липких тисков.
Казалось, все было обнажено перед Богом.
Какой кошмар... Пак Тэвон уставился себе под ноги. Его спина, мокрая от холодного пота, казалось, выдавала его страх. Чего он так боялся?
Священник высоко поднял над алтарем дискос* с хлебом, молясь.
— Господь Бог всего творения, да будет прославлен. Твоей щедрой милостью мы приносим этот хлеб, выращенный из земли, чтобы он стал хлебом жизни.
Пак Тэвон боялся, что Ан Сану заменит каждую частичку его покойного мужа.
Священник налил вино в чашу, добавив воды, продолжая молиться. Вместо того чтобы петь офферторий**, он громко молился, и прихожане радостно откликались. Посреди шума Пак Тэвон чувствовал себя окутанным тишиной. Его дрожащий взгляд упал на крест.
— Господи, омой мое беззаконие и очисти меня от греха моего.
Какое выражение лица было у Ан Сану? Было неясно. Пак Тэвон хотел, чтобы он поднял глаза. Теребя их соединенные руки, он поцарапал руку Ан Сану кончиками пальцев. Только тогда в поле зрения появились дрожащие ресницы, и лицо Ан Сану медленно попало в фокус.
На лице Ан Сану не было никакого выражения.
Пак Тэвон ожидал улыбки, но тот не выказывал никаких эмоций. Это напугало Пак Тэвона еще больше. Профиль мужчины, слегка приоткрытые губы и темные глаза слишком сильно напоминали его покойного мужа.
И Бог, который не наказывал его, казалось, потворствовал союзу отца и сына.
— Приимите и ядите от него все, ибо сие есть Тело Мое, которое за вас предается. Приимите и пейте из нее все, ибо сие есть чаша Крови Моей Нового и Ветхого Завета, которая за вас и за многих изливается во отпущение грехов. Сие творите в Мое воспоминание.
Во время молитвы священника Ан Сану ясно посмотрел на Пак Тэвона.
Рефлекторно Пак Тэвон удивился, почему с его губ не сорвалось «дорогой», шокированный этой мыслью. Ошеломляющее чувство вины от того, что он видел сына таким, заставило его ладонь вспотеть. Невозмутимый, Ан Сану посмотрел прямо на Пак Тэвона.
— Значит, я тоже сын Божий, верно?
— Значит, так или иначе, мы семья, совершающая инцест?
Пак Тэвон поспешно закрыл рот Ан Сану. К счастью, шум вокруг, казалось, заглушил его слова. Ан Сану невинно поднял глаза, словно в замешательстве. Его естественное поведение заставило Пак Тэвона захотеть закричать на него, чтобы тот показал свое истинное лицо.
— Скажешь еще одну глупость, и я больше никогда тебя в церковь не возьму.
Пак Тэвон схватил Ан Сану за плечи, встряхивая его, рыча, как бы говоря: «Понял?». Но Ан Сану не вздрогнул, спокойно парировав:
— Но, пап, мы занимаемся сексом. Ты принял столько моей спермы, что стал омегой, даже отрастил матку, надеясь выносить моего ребенка.
— Я снова и снова молился Господу, чтобы ты перестал быть такой шлюхой. Тебя никогда не учили принимать сперму, но ты раздвигаешь ноги перед кем попало. Я надеялся, что ты не сделаешь ничего еще глупее...
— Есть вещи, которые говорят отцу, а есть вещи, которые нет!..
— А тебе плевать на время и место, раз ты свои феромоны повсюду распространяешь? Хочешь, чтобы тебя пустили по кругу посреди церкви? Демонстрируешь свой бритый член Господу, отчаянно желая, чтобы твою дырку трахнули? Это не невозможно, прямо сейчас...
Пак Тэвон схватил Ан Сану за щеки. Он сильно прикусил губу, прежде чем смог выдавить:
— ...за то, что беспечно выпускал феромоны в церкви...
— Извинись за то, что вел себя как шлюха,.
Унижение захлестнуло Пак Тэвона, но он не мог ослушаться сына. Выдавливая слова, которые едва шли, он пробормотал дрожащим голосом:
— ...за то, что вел себя как ш-шлюха... Мне жаль...
Видя довольное лицо Ан Сану, Пак Тэвон захотел немедленно сбежать из церкви.
Звук, возвещающий об окончании почти часовой мессы, позволил Пак Тэвону наконец вздохнуть. Он никогда не чувствовал себя таким измотанным после мессы; он даже мысленно поклялся больше никогда не приводить сюда Ан Сану. Сидя, он наблюдал, как люди уходят один за другим. Когда церковь опустела после мессы, Ан Сану резко встал.
— Пап, я хочу имя при крещении.
Ан Сану зашагал к священнику. Пак Тэвон уставился на него, ошеломленный, затем поспешно последовал за ним. Имя при крещении получали во время крещения. У Пак Тэвона оно было – Иоанн, но он никому о нем не говорил, считая это странным.
— Как мне получить имя при крещении?
Пак Тэвон ахнул, когда Ан Сану смело подошел к отцу Ким Сонтэ, встав между ними.
Отец Ким Сонтэ любезно улыбнулся Пак Тэвону, невозмутимо глядя на Ан Сану с любовью. Пак Тэвон был ошеломлен тем, как этот человек мог вести себя так по-разному, но сейчас проблема была не в этом.
— Почему ты хочешь имя при крещении?
— Я хочу долго ходить в церковь с папой, и думаю, мне нужна мотивация. Я хочу то же имя при крещении, что и у папы.
— Какое у тебя имя при крещении?
Отец Ким Сонтэ ответил за него.
— Ты хочешь то же имя, что и у брата Иоанна. Чтобы креститься, ты должен посещать церковь и пройти обучение.
Ан Сану посмотрел в замешательстве на Пак Тэвона.
Это было странное заявление. Пак Тэвон знал, что Ан Сану не верит в Бога. Сам Ан Сану не собирался верить, ведя себя так, будто отвернется, даже если его будет умолять целый грузовик богов. Но, лучше узнав Пак Тэвона, Ан Сану понял, что ему нужно что-то, что будет крепко его держать. Если это религия, он с готовностью примет ее. Чтобы завладеть Пак Тэвоном, он был готов поверить во что угодно. Его единственной истинной верой был Пак Тэвон, но он мог притвориться.
Иоанн, брат Иоанн. Как даже это имя могло заставить его захотеть попробовать сперму? Ан Сану хотел то же имя при крещении, представляя, как он овладевает дыркой Пак Тэвона под этим гигантским крестом и статуей Девы Марии.
Он хотел наполнить его вульгарные внутренности и сказать Иисусу: «Это Иоанн Креститель». Сказать: «Твой сын, Бог, и я трахаю его». Совершать поистине кощунственные деяния.
О, Ан Сану снова был благодарен за то, что не разделял с Пак Тэвоном кровь. Иначе он не превратил бы его в омегу, не трахал бы безжалостно его дырку и не бил бы по созданной им матке. Если Бог существует, то все это было Его любящей заботой.
Не подозревая об этих мыслях, Пак Тэвон мог только слабо возражать, не в силах угадать намерения Ан Сану.
— Почему вы так суровы со своим сыном, брат?
Несмотря на то, что отец Ким Сонтэ знал о признании Пак Тэвона в их отношениях, он любезно убеждал его не ругать сына. У Пак Тэвона закололо кончики пальцев. Перед ним стояли человек, который насиловал его словами, и тот, кто делал это своим телом, и ему некуда было деться. Он чувствовал, что даже Бог оставил его, и опустил голову. Увидев это, Ан Сану мрачно улыбнулся.
Таким образом, из-за Ан Сану, Пак Тэвон начал еженедельно посещать с ним церковь, ту самую, которую он избегал. Он был похож на человека, приговоренного к смерти, неспособного ясно мыслить. Сжимая руль на обратном пути, он размышлял, действительно ли он прощен. Но он мог доверять только словам священника. Если непристойный акт в исповедальне не был для покаяния, он был просто извращенцем, мастурбирующим во время исповеди. Он ведь достаточно покаялся, не так ли?
Пак Тэвон был как загнанная в угол крыса. Только он этого не осознавал. Ан Сану уже заметил это, даже не прикасаясь к нему, в то время как Пак Тэвон в одиночестве мучился и задыхался от чувства вины.
Войдя в дом, Пак Тэвон снял обувь. Взглянув на Ан Сану, снимающего ботинки, он вдруг понял, что никогда не мыл ноги Ан Сану. То, как Ан Сану мыл его, было проявлением нежности, прежде чем это превратилось в разврат. А что насчет Пак Тэвона?
Действительно ли он любил Ан Сану как сына?
Пак Тэвон помедлил, прежде чем заговорить.
Без вопросов Ан Сану сел на диван.
Пак Тэвон принес таз с теплой водой и полотенце. Опустившись на колени перед Ан Сану, он избегал смотреть вверх. Лицо Ан Сану, видимое снизу за пределами спальни, было таким незнакомым. Он медленно потер лодыжку Ан Сану, одетую в белый носок, затем снял его. Носок вывернулся наизнанку, обнажив бледную ступню с выступающими синими венами, похожую на стеклянную скульптуру.
Проведя пальцем по аккуратно подстриженным ногтям, он осторожно опустил одну ногу в теплую воду. Погружая ее с пальцев, он потер лодыжку толстыми пальцами и пощекотал подошву. Ан Сану издал тихий смешок.
Пак Тэвон заботливо мыл ноги Ан Сану. Громоздкий мужчина, стоящий на коленях перед сыном и моющий ему ноги, казался почти священным, как ритуал. С его закатанных рукавов рубашки капала вода. Был полдень, солнечный свет лился через окно, не отбрасывая теней, но лицо Ан Сану, затененное челкой, спадающей на глаза, оставалось темным, когда он склонил голову.
Если бы Пак Тэвон поднял глаза, он бы встретил его взгляд. Но он отказывался, чувствуя на себе взгляд Ан Сану: он инстинктивно знал, что, встретившись с ним глазами, непременно будет околдован.
С сердцем, ищущим прощения, с величайшим благочестием, он мыл ноги своему сыну, надеясь прекратить их звериное соитие. Это был акт омовения от грехов. Если он и надеялся на награду, то, возможно, именно на это. Глупая мысль, но единственное, что мог сделать этот жалкий сын Божий.
Пак Тэвон вытер ноги Ан Сану полотенцем. Возможно, слезы раскаяния текли из глаз Ан Сану. С этой слабой надеждой он медленно поднял глаза, но встретил лишь взгляд темнее бездны. Ан Сану смотрел на него сверху вниз под неумолимое тиканье часов. Пак Тэвон тяжело сглотнул.
Желание, желание, сгусток желания...
Один только взгляд заставлял его чувствовать себя грешником, дрожать, пока из него текла смазка. Ан Сану мрачно ухмыльнулся. Он опрокинул таз ногой, и вода пролилась на одежду Пак Тэвона, создавая впечатление, будто тот обмочился. Он небрежно поднес ногу к губам Пак Тэвона.
— Она все еще мокрая... Лближи ее.
Бессознательно Пак Тэвон поддержал ногу Ан Сану.
— Соси ее, как будто сосешь член. Засунь в рот.
Большой палец ноги Ан Сану надавил на губы Пак Тэвона. Он инстинктивно открыл рот. Его нижние зубы впились в скользкий, мокрый палец, который придавил его язык.
Бледная ступня с выступающими венами скользнула в рот Пак Тэвона. Он мог только дрожать, пока его рот насиловали: подавляющие феромоны и обжигающий взгляд Ан Сану были слишком сильны, чтобы он мог сопротивляться. Его белье промокло, и очертания эрегированного члена были видны любому.
— Ты сказал священнику, что я – средоточие греха? Демон из ада? Ты сказал, что мы совершаем инцест? Поэтому ты так возбудился в церкви?
Пак Тэвон отдернул голову. Слюна потянулась от пальца, образуя серебряную нить, прежде чем оборваться. Подняв глаза, он почувствовал стыд под безразличным взглядом Ан Сану. Но хуже была промежность Ан Сану, видимая снизу. Его выпирающий член, отчетливо видный сквозь тонкую ткань, заставил Пак Тэвона задрожать и отвернуться.
Он думал, что покаялся, но не мог скрыть дрожи при виде члена Ан Сану. Он хотел, чтобы Ан Сану схватил его за волосы, уткнул лицом в свою промежность и заставил сосать ее вместо ноги. Должно быть, в его разум вселился демон – его мысли были в беспорядке.
Тяжело дыша, Пак Тэвон пополз назад, упираясь руками в пол. Его морщинистый лоб и острые скулы выдавали его возраст, но сейчас он просто выглядел как лицо, идеальное для осквернения. Жалкая попытка омеги сжаться и сбежать была смехотворна для такого доминирующего альфы как Ан Сану.
Ан Сану взобрался на мокрые бедра Пак Тэвона. Придавив его, он наклонился так близко, что их члены почти соприкасались, и приподнял щеки одурманенного феромонами мужчины.
Ан Сану медленно погладил щеку Пак Тэвона пальцами.
— Ты признался не только в том, что занимался сексом со своим сыном, но и в том, что любишь его?
*прим.ред.: дискос – круглое блюдо, используемое в православных и католических церквях для подношения хлеба
**прим.ред.: офферторий – часть приношения даров и сбора пожертвований во время мессы в католической церкви